Заказывал тут сайт Водолей 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

«Ты в прошлой жизни был ямайцем, и тебе срочно нужно вернуться на Ямайку». Ну он, недолго думая, взял, понимаешь, жену, детей и уехал… Мне кажется, что он через годик уже вернется. Вряд ли дольше, понимаешь, выдержит. Кстати, он просил передать тебе привет и сказал, что обязательно напишет письмо.
– Спасибо, все понятно, – сказала я и повесила трубку. Но на самом-то деле я ничегошеньки не поняла. Какой еще Тибет? И при чем здесь Ямайка? Наверное, этот тибетский прорицатель посмотрел, что хозяин ходит в растаманском прикиде, и брякнул первое, что в голову пришло.
«Все это очень подозрительно», – подумала я.
Еще одно напоминание о том, что разлука – вещь всегда неожиданная. А ведь мы с хозяином были знакомы много лет… Еще до того, как я начала работать в «Берриз», я часто туда заходила выпить, посидеть, послушать музыку. И он всегда был там, за стойкой.
Я помню все так, как будто это было вчера: звук, с которым тонкая струйка воды стекала в металлическую раковину; полки со стаканами, рюмками и прочей посудой; особую атмосферу, созданную с помощью тщательно подобранной музыки… Я впитала все это кожей, и оно навсегда останется со мной. Мне больше незачем туда идти…
Когда в последний вечер перед отъездом с Сайпана Рюичиро сказал, что мы друг другу чужие, мне в этих словах прежде всего послышалась неуверенность. Неуверенность мужчины, не привыкшего быть любимым. «Он просто волнуется», – подумала я тогда, но, вспоминая об этом сейчас, я поражаюсь тому, каким серьезным было в тот момент его лицо. Парадоксальным образом чувства, испытанные мной перед закрытой дверью бара, помогли мне понять, что он имел в виду. Скорость, с которой все вокруг нас меняется, вызывает чувство незащищенности и одиночества. Это может произойти с каждым в любую минуту.
Рюичиро понял это, пока мы были на Сайпане.
Мне, чтобы понять, понадобилось вернуться в Токио.
Процесс понимания очень часто бывает болезненным.
Ну что ж, раз бар закрыт – придется думать, чем бы заняться. Где искать работу в Японии?
Работа в офисе – это не для меня. Терпеть ее не могу. Сразу зверею.
Значит, остаются подработки либо официанткой в каком-нибудь симпатичном месте, либо администратором в гостинице. Больше я ничего не умею и не хочу уметь. Поэтому даже в сфере обслуживания выбор у меня, прямо скажем, небольшой.
Для начала я ограничилась тем, что рассказала всем своим друзьям и знакомым о том, что осталась без работы. Авось кто-нибудь что-нибудь посоветует. А пока ничего подходящего не подвернулось, я снова начала ежедневно ходить в бассейн. Причем делала это в гордом одиночестве. Микико была так увлечена своим бойфрендом, что ни на что другое времени у нее просто не оставалось. Что же касается Ёшио, то он, как и полагается мальчику его возраста, опять стал посещать школу и составить мне компанию никак не мог.
Каждый вечер, возвращаясь домой, я смотрела на закат и вспоминала Кодзуми, Сасэко и Рюичиро. И каждый раз на меня накатывала такая тоска, что хотелось немедленно бросить все и уехать к ним на Сайпан.
К этому высокому небу, под которым живут родственные души. К этому бескрайнему океану, подсвеченному закатным солнцем.
Мне так хотелось быть рядом с теми, кто меня понимает. С теми, кто знает, почему и зачем я живу. С теми, кто прощает мне мое существование…

Милая Сакуми!
Наша жизнь потихоньку налаживается.
У меня будет к тебе одна просьба. Если не сложно, отложи для меня немного маминых моченых слив.
Рюичиро терпеть не может моченые сливы, и с тех пор, как мы живем вместе, я не съела ни одной штучки. Представляешь? А ведь раньше я почти ничего не ела летом, кроме этих слив…

«Вот она – семейная жизнь!» – с тоской думаю я, но креплюсь. Однако силы мои на исходе. Я просто обязана съесть хотя бы парочку слив. Надеюсь осуществить это план послезавтра, когда мы с тобой встретимся.
Я знаю, что об этом можно было бы договориться и по телефону, но теперь у меня много свободного времени, и мне захотелось попробовать написать тебе письмо. За эти два года (с тех пор как я ушла из шоу-бизнеса и стала спать гораздо больше двух часов в сутки) я так и не научилась обращаться со свободным временем. Совершенно не знаю, что с ним делать. Раньше эта проблема для меня не существовала, как, впрочем, не было и желания куда-нибудь пойти просто так. Ну и опять-таки менеджер… Она следила буквально за каждым моим шагом…
Я никогда не знала, что она думает обо мне на самом деле. Во всяком случае, у меня не было ощущения, что я ей особенно нравлюсь, хотя сказать, что она меня ненавидела, я тоже не могу. Да и с чего ей было меня ненавидеть? Я глупостей себе не позволяла. Это же работа… Вот поэтому мы с ней теперь совсем не встречаемся. Наверное, мысль о встрече со мной – ну знаешь, типа там, встреча старых друзей и тому подобное – даже не приходит ей в голову. Мне немного грустно, когда я об этом думаю. Мы ведь все время были с ней вместе – спали вместе, ели вместе, вместе работали, ездили в одной машине, но выходит, что по-настоящему ей до меня не было дела. Хотя для двух незамужних женщин у нас с ней были очень хорошие отношения.
Я часто смотрю по телевизору фильмы, в которых сама играю. Отчасти это, конечно, нарциссизм. Но я каждый раз поражаюсь, какая же я отвратительная актриса! У меня нет ни капли таланта. Понятно, что Рюичиро ничего мне не говорит. Вернее, он говорит, что я вся такая живая и что у меня есть какое-то особое, редкое обаяние. И все равно – играю я ужасно. И ничего с этим уже не поделаешь. Так что хорошо, что я ушла. Это было правильным решением.
Знаешь, видеть себя в фильме – это довольно странное чувство. Сидишь, как во сне, смотришь на экран и думаешь: «Вот так я смеюсь, вот так я сплю, вот так выглядит мое лицо, когда меня обнимает любимый человек…»
Отчасти это приятно. Будто встретился с кем-то незнакомым и симпатичным, но этот кто-то на самом деле – ты.
Иногда становится жалко себя до слез. Хочется подойти, обнять и успокоить. Сказать: «Я так по тебе соскучилась!»
… Неважно…
Значит, послезавтра я тебя увижу. Давай договоримся не вспоминать все эти глупости, которые я здесь написала, и просто приятно провести время.
МАЮ
Я наводила порядок на книжной полке, и письмо, зажатое между двух книжек, выпало и упало на пол.
В горле у меня сразу встал комок.
Из-за своего злополучного падения с лестницы я совершенно не помнила об этом письме. Судя по всему, сестра написала его в самом начале того пути, который завершился ужасной трагедией. И уже тогда она не хотела никого слушать.
Уже тогда в каждом ее жесте, в каждом движении тела читалось отчаянное: «Я здесь, не забывайте меня!» И еще – усталость. Безмерная и невыносимая.
Это Маю. Она вся здесь. В этих буквах, в этих словах. Ее присутствие наполняет комнату, и меня захлестывает волна тоски. Я так скучаю по ней…
«Может быть, дать это письмо маме?» – подумала я, но тут же отказалась от этой мысли.
Если мама прочтет это письмо, она опять начнет мучить себя раскаянием – «Ведь я могла ее остановить!».
… Я тоже испытываю сейчас что-то похожее…
Запах смерти, воплощенное разочарование. Сушь, улетучивающаяся надежда.
Состояние, когда душа воспринимает только потери, не желая замечать приобретений. Потерь так много, приобретений – чуть.
Теперь можно говорить все что угодно. Но тогда я не смогла удержать ее. Все произошло слишком быстро.
Свободного времени было предостаточно, и я решила навестить Эйко.
Вернувшись в Токио, я никак не могла заставить себя ей позвонить. Каждый раз, когда я думала о том, что творится у них дома, после того как она выписалась из больницы, мне становилось неловко – и так все плохо, а тут еще я со своими звонками. В конце концов, Эйко позвонила мне сама и пригласила в гости.
Кажется, в последний раз я была у нее в гостях еще школьницей. «Кажется» – это потому, что я ничего такого не помню, но Эйко сказала мне по телефону: «Ты не была у меня со школы». А значит, я у нее все-таки была, хотя моя память никаких воспоминаний об этом не сохранила. Наверное, из-за того, что я упала с лестницы. Во всяком случае, мне так и не удалось вспомнить ни одного своего к ней визита.
Впрочем, как только я оказалась на пороге ее дома, меня словно озарило, и я вспомнила…
Вспомнила подол своей школьной юбки. Как он развевался, когда я ступала по каменной дорожке слишком просторного сада своими форменными черными полуботиночками, приближаясь, шаг за шагом к массивным деревянным дверям с роскошным звонком.
«Ну вот, – сказала я себе. – Значит, я здесь была. Ходила по этому саду, видела все это великолепие».
Красота! Как приятно вдруг вспомнить что-то из прошлой жизни.
Это как путешествие во времени. Встреча с моим школьным «я» у дверей прекрасного дома, больше похожего на сон, чем на реальное жилище.
Я энергично позвонила. Дверь открылась, и на крыльцо вышла прислуга, а вслед за ней мама Эйко. За то время, что мы не виделись, обе женщины заметно постарели, и теперь, глядя на них, я на секундочку почувствовала себя Урасима Таро Герой одноименной легенды. Однажды рыбак Урасима спас морскую черепаху, и она в благодарность за свое спасение предложила ему посетить дворец морского царя. Во дворце его встретила принцесса Ото-химэ. Рыбак полюбил принцессу и провел в подводном царстве три года. А потом, вспомнив родной дом и отца с матерью, решил вернуться на землю. На прощание Ото-химэ подарила ему отделанную яшмой шкатулку, наказав не открывать ее, что бы с ним ни случилось. Когда Урасима вернулся на родной берег, он ничего не смог узнать. Дома его встретили незнакомые люди, которые сказали, что рыбак по имени Урасима жил здесь семьсот лет назад. Удрученный Урасима вернулся на берег моря и вспомнил о шкатулке. Открыв крышку, он превратился из юноши в дряхлого старика и умер.

, только что возвратившимся в родную деревню из подводного царства.
– Сакуми! Спасибо, что ты пришла проведать Эйко, – с улыбкой сказала мама моей подруги. – Родители в такой ситуации обычно ничего поделать не могут, так что остается надеяться только на друзей. Она уже который день сидит у себя в комнате, никуда не выходит.
Семья Эйко – редкий пример идеальной, прекрасной, любящей семьи. Нечто близкое к совершенству. Именно поэтому все случившееся произвело на родственников и близких друзей такое удручающее впечатление. Для них это был тяжелый удар.
Я, пробормотав в ответ что-то невразумительное, поднялась на второй этаж, в комнату Эйко.
– Как хорошо, что ты пришла!! – Эйко кинулась ко мне навстречу и обняла.
Она исхудала и выглядела усталой. Под глазами были темные круги. Ее дела шли не лучшим образом, но она, похоже, не теряла присутствия духа, и я искренне за нее порадовалась. Сильная воля – вот что ее спасало. И хотя они с Маю были кое в чем схожи, я знала, что Эйко никогда не сделает того, что, в конце концов, сделала моя сестра. Разница формулировалась одним – единственным словом: «воспитание». Как ни печально признавать, но это так.
В комнату вошла прислуга, толкая перед собой тележку, идеально сервированную для чаепития в английском стиле: серебряная сахарница, чайный сервиз от «Веджвуда», бисквиты и сэндвичи.
Поставив тележку перед нами, прислуга бесшумно удалилась.
– Спасибо, – улыбнулась ей вслед Эйко.
Точно такой же улыбкой встретила меня несколько минут назад на крыльце ее мама. Это была очень невеселая улыбка…
– Так что, тебе теперь не разрешают выходить из дома? – спросила я, принимаясь за сэндвичи.
– Что значит «не разрешают»? Я же не маленькая. – Эйко засмеялась. – Мне самой никуда ходить не хочется. Отчасти из-за бесконечных расспросов: «Где встречаешься? С кем? Зачем?», отчасти из-за того, что ночую я теперь только дома…
– Ну это понятно, – сказала я.
– Неужели? – она снова засмеялась. – И к тому же я, кажется, уезжаю на Гавайи. С мамой и бабушкой. На полгода… Типа реабилитационный период, но на самом-то деле до тех пор, пока здесь все не уляжется.
– Здорово придумано. Сразу видно, денег у вас куры не клюют, – сказала я. Навязанный этим домом комфорт вдруг показался мне слегка удушливым.
В окно светило зимнее бледное солнце. Оно тянуло к нам свои лучи сквозь кружева занавесок. А за окном лежал ухоженный сад. Вот карп в пруду блеснул своим чересчур красным боком и ушел тенью в глубину. По воде побежала рябь. Зимняя сладкая тоска.
Вырасти здесь, где тебя пестовали и любили все эти годы. И не иметь возможности улететь из этого гнезда…
От того-то Эйко теперь и страдает, как я понимаю.
– Ну зачем ты так? Думаешь, мне очень хочется туда ехать? А с другой стороны: что ехать, что не ехать – какая разница? – задумчиво сказала она.
– Лучше уж поехать. Сменить обстановку, отдохнуть морально и физически. Тебе понравится – вот увидишь. К тому же полгода – это совсем немного. Ты даже не заметишь, как они пролетят, – сказала я. – Я вот на Сайпане всего месяц была, а вернулась как новенькая. Во-первых, другой пейзаж. Во-вторых, другие люди, да и вообще – все другое.
– Да? Ну ладно. Тогда я постараюсь посмотреть на эту поездку именно с такой стороны. Главное ни о чем не думать и ничего не делать – только купаться, загорать и наслаждаться шопингом. Вероятно, в этом и заключается дочерний долг. – Наконец-то Эйко рассмеялась по-настоящему, от всего сердца.
«Как же она устала… – подумала я. – Как же ей на самом деле было страшно…»
Она сидела рядом со мной в белом кашемировом свитерке, на лице ни тени косметики, волосы заплетены в косичку. Как маленькая девочка, милая и беззащитная. Я просто не решилась спросить у нее про ее любовника. Вместо этого рассказывала ей про Сайпан, про фильмы, которые посмотрела за последнее время, и о прочей чепухе.
Так мы и сидели в этой комнате, похожей на миниатюрный садик в шкатулке, и время текло медленно – медленно. И в какой-то момент я поняла, что, даже если она уедет на Гавайи, это одиночество и эта досада на себя – они останутся с ней.
Я чуть-чуть помолчала и спросила:
– А с ним ты виделась?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я