комплект мебели для ванной комнаты недорого распродажа 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Чувство инородного вещества, – наконец выдавила я из себя довольно тупую реплику. Но лучше уж так, чем молчать в трубку.
– Ты-то наверняка знаешь. Тебе же операцию головы делали. – Эйко засмеялась.
– Ага, только не забывай, что операцию мне делали под общим наркозом. Кстати о голове. Ты себя нормально чувствуешь, в смысле психически? Шок уже прошел?
– Ну, первый день я, конечно, была никакая. Вообще мало что соображала. Но потом довольно быстро пришла в себя. Хотя не знаю… Мне сейчас больше всего хочется поскорее выписаться из больницы, поехать в Синдзюку и поесть карэ-райс Карэ-райс (яп. англ.) – рис под соусом карри, с добавлением овощей и мяса.

где-нибудь в «Накамурая» или на худой конец зайти в «Вадамон» и съесть бифштекс. Короче, мне уже хочется в город. Погулять, повеселиться. А потом приехать домой и принять ванну. Чтобы с пенкой и теплым паром. И платье хочу себе купить от «Дольче и Габбана». Так что планов, как видишь, громадье. Я только теперь поняла, что повседневная жизнь – это и есть самое большое счастье. Скорее бы меня выписали! Единственная проблема – я боюсь возвращаться в эту квартиру. Он, правда, говорит, что мы там больше жить не будем. Но я все равно боюсь. А вдруг в один прекрасный день в мою дверь снова кто-нибудь вот так вот позвонит? Я догадываюсь, что это мое больное воображение. Но пока меня отсюда не выпишут, и я не пойму, что фантазии, а что реальность, – все равно буду бояться.
– А он что, приходил тебя навещать?
– Нет. Мы по телефону говорили.
– А родители как? Сердятся?
– Не то слово. Мама плачет все время. Папа бесится, даже в больницу отказался прийти. Я даже не знаю, что будет после того, как я выпишусь. Поэтому, когда мама приходит, я изображаю из себя депрессивную дамочку. Ха – ха. Кажется, у меня неплохо выходит. Еще приходили из полиции… Жаль, что ты не можешь меня навестить. Такая скука. Просто туши свет.
И это она говорит после того, как чудом выжила! Мне стало смешно, но я удержалась от смеха.
– Слушай, а что его жена?
– Кажется, тоже в больнице. Но ее уже скоро выпишут. Хотя не знаю. И что дальше будет, тоже не знаю. И даже не хочу об этом думать. Мне гораздо интереснее думать о том, что произойдет в завтрашней серии «Токийской любовной истории».
– Тебе и правда лучше пока что отдохнуть. Думать будешь, когда выпишешься. Тем более что выбора у тебя особого нет.
– Ага. Незапланированные летние каникулы. Задание по внеклассному чтению. – Эйко снова засмеялась, потом сказала: – Знаешь, Сакуми, когда я лежала на полу, ну еще до того, как «скорая» приехала, и не знала – умру я или нет, я все время думала о нем и почему-то о тебе. Больше ни о ком не вспомнила. Ты поверишь? Это, наверное, потому, что у меня мало друзей, – она хихикнула.
Я решила не говорить ей о том, что почувствовала в самолете по дороге на Сайпан. Скорее всего, эта ментальная вспышка, а также и тот факт, что Эйко ни с того ни с сего в момент опасности вспомнила обо мне, имели самое непосредственное отношение к моей «наполовину-мертвости». Но как я могла ей это объяснить, чтобы она не приняла меня за сумасшедшую?
– Ты когда вернешься, меня, наверное, уже выпишут. Ты мне позвони, ладно? Я, как это ни обидно, скорее всего, буду под домашним арестом.
После этих слов Эйко повесила трубку.
– Все хорошо, что хорошо кончается, – сказал Рюичиро.
Кажется, он имел в виду именно то, что сказал. По крайней мере, мне не удалось увидеть в этом его высказывании никакого подтекста.
Я смотрела, как он лежит на сбившейся простыне, на его широкие плечи, на то, как поднимается и опускается его грудь… все это было так красиво и гармонично.
Почему и он, и я, все мы принимаем нашу жизнь как должное?
Я вдохнула полной грудью влажный воздух, наполнявший комнату, и попыталась подумать о раскинувшемся за окном ночном океане, о солоноватом запахе ночи. Еще я подумала о трепангах. О том, как их уносит отливом, а потом вновь приносит приливом. И как они лежат на берегу, освещенные лунным светом. Холодные и черные.
На небе поблескивают звезды, деревья дрожат на ветру посреди кислородного рая. Я напрягла слух, пытаясь расслышать нежный звук, с которым ночь принимает мир в свои объятия.
Соприкасаясь телами, мы изо всех сил стараемся прильнуть к телу другой вселенной, существующей независимо от нас, но сделанной из того же материала, что и мы сами.
Во сне мы храпим, разговариваем, скрипим зубами. Наши волосы и ногти растут, из глаз льются слезы, из носа – сопли. На коже выскакивают прыщи, потом исчезают. Мы потребляем жидкость и выводим ее из организма. Жизненный процесс не прекращается ни на секунду. Соки текут. Без остановки. Без конца. С физиологией трудно спорить. Она просто есть, и все.
Бьется сердце.
Я лежу в темноте и отчетливо слышу, как оно бьется.
Слышу собственными ушами.
– Рюичиро. Ты не спишь? Скажи мне только одну вещь. Как Кодзуми почувствовал, что Эйко в опасности, если он ее никогда в жизни не видел и даже не знал о ее существовании? Я уже не говорю о том, что она находится за тысячи километров отсюда.
– Я точно не уверен, но где-то слышал, что главное – захотеть узнать, ибо, захотев, – узнаешь, – произнес Рюичиро, немного растягивая слова на манер старинного песнопения.
– Это еще что такое? Цитата?
– Нет. Я просто хочу сказать, что в мире существует гораздо больше людей со сверхъестественными способностями, чем нам кажется. Причем эти способности даны им от рождения. Съезди в Индию или в Тибет, и ты сама в этом убедишься. Но это вовсе не значит, что экстрасенсы от природы не рождаются в других точках земного шара. Ты можешь наткнуться на них где угодно – в магазине, в офисе, в чистом поле, да мало ли где еще. И вот эти-то люди – они самые крутые! Они умеют сочетать свои необычные способности с обыденной, повседневной жизнью. Вдумайся, они же совсем как мы – где-то едят, где-то спят. И так каждый день. Просто невероятно!
– Ну, они же все-таки люди…
– Все равно – невероятно.
– Рюичиро, а ты сейчас пишешь что-нибудь?
– Ты, как всегда, – на любимую мозоль. Знаешь же, что не пишу.
– Так начни уже писать! Что тебе, материала не хватает? Подумай о тех, кто ждет не дождется твоей следующей книги.
– Я думаю, именно потому и не пишу.
– Ну хорошо. Проехали. А кто из писателей тебе больше всего нравится?
– Из писателей? – Он немного промолчал. – Ты знаешь, каждый раз, собираясь в путешествие, я очень долго решаю, какую книжку с собой взять, и, в конце концов, всегда беру «Музыку для хамелеонов» Трумэна Капоте. Не знаю, можно ли назвать его моим любимым писателем. Наверное, все-таки можно… И книжка, между прочим, не покетбук, а тяжеленная, в твердом переплете. Я ее уже раз сто перечитал, а она все равно мне не надоела.
– Надо будет почитать.
– А она у меня с собой.
– Ой, одолжи ненадолго.
– Нет проблем. – Рюичиро достал из-под подушки потрепанную книгу.
Обложка была в пятнах, страницы пожелтели. Сразу было видно, что эта книга не прозябает, забытая, на полке, а живет полной жизнью.
– У этой книжки счастливый автор.
– Ага, я тоже хочу быть таким… А ведь он, наверное, даже не подозревал, что какой-то японец будет таскать его детище по всему свету.
– Пожалуй…
– … Саку, тебе нравится мой роман?
– Нравится. Он, правда, мрачноват немного, на мой вкус…
– И?… Это все?
– Это все, – я засмеялась. Думаю, мой смех сказал ему гораздо больше, чем могли бы сказать мои слова. Он тоже засмеялся вслед за мной.
Эта ночь, полная шорохов и запахов, удивительно подходила для нашего чудесного разговора. Я была вместе с Рюичиро, но чувствовала себя совершенно свободной. Свободнее, чем если бы я была абсолютно одна, ведь одиночество – это вовсе не синоним свободы. В сердце моем жила надежда. Всё – за исключением слов – было таким… таким первозданным и ароматным, и аромат этот плыл по комнате, наполняя собою ночь. Мы лежали под куполом тишины и всепрощения, и нежные запахи мягко окутывали нас.
Рюичиро заснул первым – я все еще балансировала на грани реальности, когда до меня донеслось его мерное сонное дыхание. Этот ритм постепенно усыпил меня, как усыпляет маленького смешного щенка тиканье наручных часов, которые его заботливый хозяин прицепил ему на ошейник…
Люди быстро привыкают к новым обстоятельствам.
Независимо от того, в какой точке мира я нахожусь, место, где я сплю и ем, становится для меня домом. Это основа основ. Даже если все вокруг говорят на незнакомом языке, даже если вид ночного берега пробуждает во мне печаль, даже если здешняя манера одеваться кажется мне грубой и немного смешной…
Жизнь на острове была легкой и приятной. Иногда мне казалось, что это самое лучшее место на земле. Райский остров. Если не считать отголосков давней войны, которые то и дело настигали меня здесь.
Каждое утро начиналось с непродолжительной, но резкой головной боли, которая словно молния пронзала меня насквозь и уходила в песок. Ночью меня иногда мучили кошмары, а если мне случалось под вечер задремать на пляже, сквозь полудрему мой слух улавливал сдавленные стоны, и казалось, вокруг встают из земли десятки тысяч погибших.
Но даже к этому я постепенно привыкла.
Энергия множества смертей и исковерканных жизней чувствовалась здесь повсюду. Ее сгустки были как трепанги, лежащие на океанском дне или зарывшиеся в белый песок, нагретый полуденным солнцем. Может быть, оттого, что я была японкой, а может, почему-то еще, но я постоянно становилась объектом энергетических всплесков. Это было мучительно, и я не знала, что с этим делать.
– Может, ты хочешь поработать с Сасэко? Будешь петь вместе с ней на поминальных службах, – предложил Кодзуми. – Слышать мертвых и ничего не предпринимать – это жестоко, прежде всего, по отношению к себе самой. Уж лучше вообще к ним не прислушиваться.
Я кивнула.
Кодзуми засмеялся и, посмотрев на Рюичиро, добавил:
– Рюичиро, когда он в первый раз сюда приехал, тоже нелегко пришлось. Даже не скажешь, что у парня такое доброе сердце! Он все слушал, слушал, пока совсем худо не стало. Но, кажется, теперь проблема уже отпала. Конечно, каждый сам для себя решает – верит он в духов или нет. А некоторым вообще на все наплевать. Но в мире до сих пор есть такие места, где сосредоточена прорва психической энергии. И с этой энергией могут иметь дело только профессионалы. Понимаешь? Остальные просто не выдерживают. Ты ведь и сама это чувствуешь. Разве не так?
– Кажется, так. По крайней мере, чем дольше я здесь нахожусь, тем легче мне в это поверить.
Сасэко поет свои песни, Кодзуми разговаривает со своим младшим братом, кроме того, и он, и она участвуют в поминальных службах… Не хочу обидеть ни их самих, ни здешних духов, но мне кажется, что все это довольно унылое времяпрепровождение. Они как те люди, которые собирают на пляже пустые жестянки и бутылки после окончания купального сезона, прекрасно зная, что начнется новый сезон, и туристы опять все загадят. Бесконечное и по большому счету бессмысленное занятие. Я смотрю на них и вижу уставших от жизни стариков, хотя они совсем не старые.
Кодзуми и Сасэко, молодые старики. Вдали от родины они неотрывно смотрят на океан.
Странные люди.
На следующий день с самого утра я валялась на пляже рядом с сэндвич-баром и читала книжку, которую мне дал Рюичиро.
После обеда мне напекло голову, и я вместе с книжкой переместилась под зонтик. Солнце за день описало по небу широкую дугу и теперь клонилось к закату. Я смотрела, как меняется цвет океана, и ловила кожей прикосновения солнечных лучей, ставших к вечеру мягкими и ласковыми.
В сэндвич-баре, как всегда, толпился народ, и загорелый работник – японец, которого мы встретили в первый день нашего здесь пребывания, подавая мне через прилавок банку теплого пива, пожаловался, что у него совсем не остается времени на дайвинг.
Веселая музычка и снующие туда – сюда люди – все это создавало ощущение полноты жизни на этом светлом – пресветлом солнечном пляже, в то же время несущем на себе печать тьмы.
«А почему бы и не прожить здесь всю свою жизнь? – подумала я. – Почему не раствориться в этом легком ритме?»
Я не умею писать романов и справлять поминальные службы для духов. Я просто живу. И окружающая природа делит со мной тяготы моей жизни. Она как будто говорит мне: «Это твой вклад в общее дело – быть там, где ты есть, и делать то, что ты делаешь».
Скоро со своих занятий по дайвингу вернется Рюичиро, как всегда, со множеством новых впечатлений.
Я иногда хожу вместе с ним. Примерно на каждое четвертое занятие. Если мы останемся здесь подольше, то у Рюичиро даже будет шанс получить удостоверение дайвера. Поэтому, когда меня нет, они с Кодзуми и с другими местными всегда заплывают очень далеко и ныряют там как сумасшедшие.
Рюичиро вернулся вечером, когда солнце уже почти закатилось и читать стало неудобно. Загорелый, принявший душ, переодетый во все чистое, он шел по пляжу и радостно мне улыбался.
Любимый. Он словно растворялся в золотых лучах заходящего солнца.
Я поднялась с песка. Отряхнулась.
Спросила, где мы сегодня ужинаем.
Как здесь все просто. В современной Японии так не бывает.
«Интересно, чувствует ли сейчас мой брат то, что чувствую я?» – вдруг пришло мне в голову.
Я вспомнила, как мы ходили с братом в Кочи на рыбалку, как рано он вставал и рано ложился. Вспомнила его тонкие руки и ноги, ведь, в сущности, он совсем еще ребенок…
– Сегодня мы идем к Сасэко и Кодзуми. Они пригласили нас на ужин, – сообщил мне Рюичиро.
На втором этаже, прямо над сэндвич-баром располагалась просторная двухкомнатная квартира. Там-то и жил Кодзуми со своей женой.
Интерьер был выдержан в теплых оранжевых тонах, как нельзя более подходящих для южного острова. Все было просто, но со вкусом. Разве что гигантских размеров телевизор был каким-то уж слишком большим для этой квартиры.
Сасэко приготовила ужин на славу. Все было очень вкусно, но почти сразу же после того, как мы поели и убрали посуду со стола, у меня жутко разболелась голова и поднялась температура.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я