https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/nastennye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Старый идиот, — проворчал Лейтцке и повернулся спиной к Вильману.
Генерал сделал вид, что не расслышал его слов.
— Капитан Клос, — сказал он, — я хотел бы с вами поговорить, но предпочел бы… — Генерал выразительно посмотрел на отвернувшегося полковника.
— Если речь идет о вашем вчерашнем предложении, господин генерал, то я заранее хочу сказать, что не согласен.
Вильман, когда американский офицер предложил ему принять функции коменданта лагеря, тотчас же обратился к Клосу с предложением быть его офицером связи. Он считал, что ему, немецкому генералу, неловко лично поддерживать связь с каким-то там 1-м лейтенантом, хотя бы даже и армии-победительницы.
Клос сразу же отклонил его предложение, однако Вильман не обиделся на него. Почти два дня он провел в обществе капитана и проникся к нему симпатией.
— Нет, Клос, — сказал он, — я не намерен возвращаться к тому предложению, но был бы весьма рад, если бы вы согласились пойти со мной прогуляться.
— В этом нет надобности. — Лейтцке медленно встал и почесал заросшую грудь. — Можете говорить здесь, я пойду немного проветрюсь. — Он вынул из-под подушки шашечную доску, мешочек с пуговицами и самым неожиданным образом пристукнул каблуками перед Вильманом. — Господин генерал, прошу вас позволить мне отлучиться! — отчеканил он, отдавая честь. Потом хрипло рассмеялся и выбежал.
Вильман тяжело опустился на нары полковника Лейтцке и с грустью покачал головой.
— Поверьте мне, господин Клос, это был отличный офицер. Жаль, что он так теряет голову… Я хотел бы с вами поговорить по весьма серьезному делу, которое не дает мне покоя.
— Я вас слушаю, господин генерал, — ответил Клос.
— Вы, наверное, помните — это было в тот день, за два часа до нашей капитуляции, — я приказал вам окружить здание гестапо? Тогда вы говорили о каких-то военнопленных, которые работали на фабрике по изготовлению армейской амуниции…
— Да, разумеется. — Клос присел рядом с генералом.
— Но в этом лагере кроме русских, поляков и итальянцев были также и англичане… — Генерал внезапно замолчал.
— Это имеет какое-либо значение? — прервал затянувшуюся тишину Клос.
— Да, — ответил генерал. — То, что в этом лагере были англосаксы, усложняет наше положение и представляет нас в невыгодном свете.
Клос вопросительно посмотрел на генерала.
— Разве вам неизвестно, господин капитан, что этих пленных, всех до одного, уничтожили за три часа до прихода американцев? Потом их свалили в общий ров, присыпали тонким слоем земли, таким тонким, что два десятка солдат из нашего лагеря, которых сегодня рано утром доставили туда на грузовиках, сумели за пять часов откопать пятьсот трупов.
— Грубая работа! — сорвался с места Клос. — Как они могли, эти идиоты, поступиться чисто немецкой аккуратностью в этом деле?! Почему они не исключили из группы славян господ англосаксов? Убить, черт их побери, поляков и русских, это еще куда ни шло, а вот англичан!.. Это действительно ставит нас в невыгодное положение.
— Клос, — прервал его Вильман, — вы меня не поняли. Я, наоборот, осуждаю это преступление.
— Вы всегда это осуждали или только сейчас?! — спросил его Клос.
— Я никогда не позволял себе делать то, что противоречило законам войны, и не отдавал, приказов о расстреле военнопленных, — взволнованно проговорил Вильман.
Клос постепенно успокоился. Он был зол на себя за то, что не смог сдержаться и проявил излишние эмоции. Еще минута — и он себя бы выдал. И уж тогда наверняка не смог бы разыскать группенфюрера Вольфа.
— Извините, господин генерал, нервы… Я очень устал.
— У всех нас теперь надорванные нервы, мой мальчик, — по-отечески тепло сказал Вильман и положил руку на его плечо.
— Приказ о расстреле военнопленных отдал группенфюрер Вольф? — спросил Клос.
Генерал в подтверждение кивнул головой.
— Теперь мы должны думать о будущем нашего народа, о будущем Германии, — сказал он.
— Что вы намереваетесь делать, господин генерал? — уже по-деловому спросил Клос.
— Мы скоро будем им нужны, — продолжал философствовать Вильман. — Мы им, а они нам.
— О ком вы говорите? — Клос понимал, кого имеет в виду генерал, но он хотел услышать ответ.
— О них, — пренебрежительно кивнул Вильман на окно, за которым стоял американский военный полицейский в белой каске. — Я говорю об американцах. И поэтому, — добавил генерал, — мы должны выглядеть перед ними как можно чище, лояльней. Нам необходимо отречься от таких, как Вольф. Вермахт, — вдруг заговорил он высокопарным тоном, — не расстреливал военнопленных. Это делали военные преступники, такие, как Вольф…
«Ведь знает, что это не так, — подумал Клос, — но красивыми фразами пытается заглушить угрызения совести».
— Я думаю, нам надо помочь американцам найти группенфюрера Вольфа, который, как я предполагаю, находится в этом лагере. Мы должны им его выдать. Но нужно, чтобы это исходило не только от меня, но было решением всего офицерского корпуса. Что вы скажете на это, Клос?
— Вы когда-нибудь видели Вольфа? Вам известно хотя бы, как он выглядит? — Клосу была необходима любая, даже минимальная, информация о группенфюрере. Для этого он здесь и остался.
— Нет, — ответил генерал, — я никогда его не видел.
— А может быть, вам известно, господин генерал, под каким именем он числится здесь, в лагере, и какой на нем мундир?
— Не имею понятия, — ответил генерал. — Но я думаю, что мы должны вместе его разыскать. И тогда…
Открылась дверь. Полковник Лейтцке возвращался в зал со своей шашечной доской. Ему, видимо, так и не удалось найти партнера.
— Ну и как, господа, обсудили все свои секреты? Быстро же вы договорились выдать их американцам. Приехали какие-то два молокососа, от которых за километр смердит разведкой. Они уже собрали всех офицеров внизу. Мне приказано передать, что они с нетерпением ждут вас. Вызывают по списку — одного уже начали допрашивать. Штурмбанфюрера Фаренвирста, если я не ошибаюсь.
— Пойдемте, Клос, — сказал Вильман, поднимаясь с нар. — Странные манеры у этих американцев. Они должны были начать допрос с меня — я имею высшее офицерское звание в этом лагере.
— Нужно было меня расстрелять там, около почты, — вмешался Лейтцке. — Тогда бы вас, господин генерал, вызвали в первую очередь, так как их прежде всего интересуют военные преступники.

Двое американцев, приехавшие на автомашине, — Робертс и Карпинский — были представителями службы безопасности. Об этом они сообщили 1-му лейтенанту Левису, который встречал их у двери комендатуры.
— Нас прежде всего интересуют военные преступники, — подчеркнул цель визита Карпинский.
— О'кей! — понимающе ответил Левис. — Меня предупредили о вашем приезде. Большой зал и прилегающие к нему комнаты в вашем распоряжении.
— Вы приготовили к нашему приезду что-нибудь кроме комнат? — спросил Робертс.
— Найдется пара бутылочек еще из старого запаса, — улыбаясь ответил Левис, но, заметив, что прибывшие офицеры не склонны к шуткам, сразу же переменил тон: — Вам, видимо, уже известно о раскопках в лесу за фабрикой?
— Мы еще поговорим об этом! — оборвал его Карпинский.
— Офицеры размещены в том крыле. В остальных помещениях — солдаты, — докладывал Левис. — Однако не исключено, что среди рядовых могут скрываться и офицеры, которые сменили свои мундиры. Возможно, что это офицеры СС.
— Все может быть, — ответил Карпинский. — Этим мы займемся позднее. Надеюсь, у нас полный комплект местной СД?
— Да. Генерал Вильман сделал из них букет и преподнес его нам в подарок. За это он получил благодарность: мы назначили его немецким комендантом лагеря.
— Начнем со старших офицеров, — сказал Карпинский. — У вас есть список?
— Да. Прошу вас пройти в мою комнату. Кстати, может быть, выпьете по рюмочке?
— Можно, но только по одной, — ответил Карпинский.
— Ты очень спешишь добраться до этих убийц, — с оттенком иронии произнес Робертс.
— Прежде всего меня интересует один из них! — резко бросил Карпинский. — Если только он находится в этом лагере…
— Вы имеете в виду группенфюрера Вольфа? — вмешался Левис. — А не стоит ли объявить в лагере, что тот, кто его укажет, получит вознаграждение?
Но идея Левиса не получила одобрения у прибывших офицеров.
Первым, кого вызвали на допрос, был штурмбанфюрер СД Фаренвирст. Немец вошел в сопровождении солдата военной полиции.
— Фамилия, имя, звание? — отрывисто спросил Робертс.
Он был зол на Карпинского за то, что тот не захотел поддержать предложение Левиса перенести допрос на вечер. После осмотра выкопанных изо рва трупов он имел только одно желание — напиться.
— Фаренвирст Отто, штурмбанфюрер.
— С какого года в партии?
— С 1933-го, в СС — с 1936-го.
— Семейное положение?
— Женат, шестеро детей.
— Прохождение службы?
— В тридцать шестом переведен из СА в СС, в сороковом — в СД. Во время войны находился только в России и Польше.
— Хватит! — прервал его Карпинский. — Скажите, вы знали группенфюрера Вольфа?
— Так точно! — быстро ответил немец, как будто ждал этого вопроса.
— Опишите его наружность!
— Блондин, с вытянутым лицом, худощавый, без особых примет, — охотно докладывал Фаренвирст. — Рост около 180 сантиметров, возраст — не более сорока.
— Он в лагере?
— Не знаю, я его не видел. В лагере находятся сотни людей.
— Ты лжешь! — крикнул Робертс. — Отвечай! Он скрывается под другим именем? В чужом мундире?.
— Не знаю, — ответил тот с безразличным видом.
— Об этом тебе тоже ничего не известно? — Карпинский бросил на стол пачку фотоснимков состоявшейся утром эксгумации трупов военнопленных, расстрелянных фашистами.
— Нет, неизвестно, понятия не имею, — прошептал гестаповец.
— В городе было пятьсот военнопленных. Что с ними случилось?
— Я не занимался рабочими-иностранцами.
— Однако тебе известно, что они работали на фабрике по изготовлению амуниции?
— Могу только еще раз заявить, что лично я не имел никакого отношения к этим иностранцам. Я выполнял только приказы своего непосредственного начальника группенфюрера Вольфа.
— Кто занимался военнопленными? — спросил Карпинский. Слово «занимался» он произнес с особой интонацией.
— Я не смогу ответить на этот вопрос.
— Советую тебе хорошо подумать, Фаренвирст. В твоих же интересах помочь нам найти вашего шефа.
— У него тоже было начальство, — сказал уходя Фаренвирст Карпинскому. — Я заранее знаю, как все будет, когда мы наконец поймаем его. Он также будет говорить, что выполнял приказы.
Когда Фаренвирст скрылся за дверью, Робертс недовольно процедил:
— По-моему, ты слишком увлекаешься розысками этого Вольфа. Может быть, потому, что те, расстрелянные, в большинстве своем поляки и русские?
Карпинский только пожал плечами. Он не чувствовал себя поляком, почти не знал языка своих предков, хотя его отец неплохо говорил по-польски. Он разыскивал бы группенфюрера Вольфа с неменьшим рвением, если бы расстрелянные военнопленные были, например, суданцами. Карпинский не мог понять, для чего немцы расстреляли этих военнопленных за несколько часов до капитуляции города и за три дня до окончания войны. Чудовищность этого преступления, его бессмысленность выходили за рамки здравого смысла. Он знал, конечно, что Вольф занесен в списки военных преступников и его выдачи добиваются прежде всего русские и поляки, ибо именно в Восточной Польше и на Западной Украине он совершил наиболее тяжкие свои злодеяния.
Сначала Карпинский и Робертс вместе допрашивали военнопленных. Однако они пришли к обоюдному согласию, что процесс предварительных допросов можно значительно ускорить, если вести эту работу отдельно друг от друга.
Робертс перешел в соседнюю комнату, а всегда готовый к услугам 1-й лейтенант Левис быстро подыскал ему среди своих парней такого, который мог вести протоколы допросов.
Уже через несколько часов американские офицеры установили невероятный факт. Из более чем ста допрошенных эсэсовцев только четверо лично видели группенфюрера Вольфа и могли описать его внешность. Это были Фаренвирст, Вормитц, Олерс и Любоф.
Карпинский приказал Левису усилить охрану лагеря: если Вольфу донесут, что им усиленно интересуется американская разведка, этой ночью он может попытаться скрыться. А завтра с самого утра он, капитан Карпинский, специально займется всеми теми, кто хоть немного похож на Вольфа согласно описанию его примет, полученных от четырех гестаповцев.
Удивительное совпадение в подборе слов при описании примет Вольфа, которыми пользовались те четверо офицеров СС на допросе, не внушало ему доверия. Не исключено, что они сговорились между собой давать ложные показания, касающиеся наружности шефа, чтобы его скрыть. Как еще можно объяснить факт, что никто, кроме них, не видел Вольфа и не мог описать его внешность. Шофера, который ездил на аэродром за группенфюрером, нашли в одной из комнат здания гестапо с простреленным затылком. Это также не могло быть случайностью.
— У меня есть кое-что интересное для тебя, — проговорил возбужденно Робертс, входя в комнату Карпинского. — Приказ о расстреле пятисот военнопленных отдал лично группенфюрер Вольф.
Карпинского весьма заинтересовало сообщение Робертса. Вместе с тем он заметил, что немецкий офицер в звании капитана, которого он вызвал на допрос, внимательно прислушивается к их разговору. «Может быть, он что-нибудь знает о Вольфе? Нужно будет его хорошенько потрясти», — решил Карпинский.
— К сожалению, он не видел его, — продолжал Робертс. — Это офицер связи. Он случайно был на линии, когда Вольф разговаривал с каким-то офицером из батальона охраны лагеря. Он слышал только его голос и, к сожалению, не помнит даже имени офицера, который разговаривал с Вольфом. Офицер не хотел выполнять приказ без письменного подтверждения, но Вольф резко оборвал его и приказал сейчас же уничтожить военнопленных, а письменное подтверждение обещал немедленно послать с мотоциклистом… Это все, что удалось узнать.
— Не так уж много, — проговорил на чистом английском языке немецкий офицер.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35


А-П

П-Я