https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/nabory-3-v-1/Grohe/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Даже если этой женщине ничего не известно о причинах смерти Марка или о том, что побудило его бросить учебу, с ней все равно полезно будет побеседовать о детстве Марка. Ей наверняка известен его характер, как никому другому. Он был ей достаточно дорог, чтобы она приехала к нему на похороны, заказав дорогой венок. Она навещала его в колледже в день его рождения. Возможно, они виделись часто и ей одной он доверял. Матери у него не было, и няня Пилбим могла в известной степени заменять ее.
Въезжая в Кембридж, Корделия размышляла, с чего лучше начать поиски. Вполне вероятно, что няня Пилбим живет где-то в округе. Вряд ли в самом Кембридже, потому что тогда Хьюго Тиллинг встречал бы ее чаще. Из того, что он о ней рассказал, можно заключить, что она стара и скорее всего бедна. Трудно предположить поэтому, что на похороны она могла прибыть издалека. Ясно также, что она не принадлежала к официальной свите плакальщиков из Гарфорт-хауса и не была приглашена сэром Роналдом. По словам Хьюго, никто из присутствующих на похоронах ни словом ни с кем не перемолвился. Не похоже поэтому, что мисс Пилбим была уважаемой всеми хранительницей семейных традиций. Пренебрежение, которое проявил к ней сэр Роналд, встретившись с ней по столь трагическому поводу, заинтриговало Корделию. «Какое же все-таки место занимала няня Пилбим в этой семье?» – думала она.
Если старушка живет поблизости от Кембриджа, то венок она скорее всего заказала в одном из цветочных магазинов города. В деревне такие вещи не продаются. Это был пышный венок, значит, с затратами няня Пилбим решила не считаться и должна была обратиться, по всей вероятности, в крупнейшую цветочную фирму. И почти наверняка сделала она это лично. Пожилые люди имеют обыкновение не перекладывать столь важных дел на других, полагая, что только их персональное присутствие и тщательное перечисление своих пожеланий сможет гарантировать точное выполнение их заказа. Если мисс Пилбим приезжает в Кембридж поездом или на автобусе, то свой выбор она должна была остановить на одном из магазинов центральной части города. Поэтому свои поиски Корделия решила начать, расспросив прохожих: какой хороший цветочный магазин они могли бы ей порекомендовать?
Она уже знала, что Дембридж не создан для автомобилистов. Сверившись с раскладным планом города, она нашла подходящее место для «мини» на стоянке у Паркерз-плейс. Поиски лучше всего вести пешком. Она посмотрела на часы. Только что минуло девять. День она начала неплохо.
Потратив час, она была разочарована. Люди, к которым она обращалась, горели желанием ей помочь, но у них были странные представления о том, что такое хороший цветочный магазин поблизости от центра. По их указке Корделия побывала у нескольких зеленщиков, где можно было купить букет цветов, но не больше, у торговца садовым инвентарем, продававшего рассаду, но не венки, и даже в одном похоронном бюро. В двух настоящих цветочных магазинах о мисс Пилбим не слыхивали и венка для похорон Марка Кэллендера не готовили. Начиная чувствовать усталость от ходьбы и опасаясь уже, что сама идея поисков была несостоятельной, Корделия решила все-таки зайти еще в один магазин, который в похоронном бюро ей рекомендовали как «очень-очень респектабельный». Он оказался дальше от центра, чем Корделия ожидала. Даже тротуары в этом месте казались пропахшими запахами свадеб и похорон, и когда Корделия вошла внутрь, ее встретил влажный и теплый воздух, который чуть ли не комком встал у нее в горле. Цветы были повсюду. Большие зеленые ведра рядами стояли вдоль стен, плотно набитые лилиями, ирисами, гвоздиками. Горшки с цветами обрамляли узкий проход к стойке продавщицы.
В задней части магазина располагалась комната, в которой работали две женщины. Корделия могла наблюдать за ними через открытую дверь. Та из них, что была помоложе, «платиновая» блондинка, выполняла роль подручного палача, сортируя приготовленные к казни пышные розы по размеру и цвету. Ее старшая подруга отрезала головки цветов, протыкала их проволокой и пригвождала к венку в форме сердца. Корделия отвела глаза, чтобы не видеть этого варварства.
Непонятно, откуда за стойкой возникла полногрудая леди в розовом рабочем халате. Корделия обратилась к ней с заготовленной речью:
– Я от сэра Роналда Кэллендера из Гарфорт-хауса. 3 июня состоялась кремация его сына, и их старая няня прислала великолепный венок в форме креста из алых роз. Сэр Роналд хотел написать ей письмо, но, к сожалению, потерял адрес. Фамилия ее – Пилбим.
– Не припоминаю, чтобы мы выполняли подобный заказ к 3 июня.
– Будьте любезны, взгляните все же в регистрационной книге…
Молодая блондинка неожиданно оторвалась от работы и вмешалась в их беседу:
– Ищите фамилию Годдард.
– Не поняла, что ты там говоришь, Ширли? – сказала полногрудая дама довольно раздраженно.
– Я говорю, что ее фамилия Годдард. В карточке на венке было написано «от няни Пилбим», но заказ делала миссис Годдард. От сэра Роналда Кэллендера уже приходила одна леди и расспрашивала о ней. Я нашла для нее запись в книге: миссис Годдард, Лавендер-коттедж в Иклтоне. Крест из алых роз, стоимость – шесть фунтов стерлингов. Посмотрите в книге – сами увидите.
– Спасибо вам огромное, – торопливо сказала Корделия, кивнула на прощание и выскочила из магазина, опасаясь, что сейчас ее спросят о той, другой женщине, приходившей сюда из Гарфорт-хауса. Пусть цветочницы отведут душу и посудачат об этом после ее ухода. Лавендер-коттедж, Иклтон. Она несколько раз повторила про себя этот адрес, пока не оказалась на достаточном расстоянии от магазина, чтобы можно было спокойно остановиться и записать его.
Направляясь быстрым шагом к стоянке, она уже не чувствовала усталости. На карте Иклтон был обозначен как небольшая деревушка на границе графства Эссекс в каких-нибудь десяти милях от Кембриджа. Она будет там всего через полчаса.
Дорога отняла у нее чуть больше времени, чем она рассчитывала, но вскоре она уже въехала на центральную площадь Иклтона с маленькой каменной церковью, которую венчал непропорционально высокий шпиль. Она подумала было заглянуть внутрь церкви, но удержалась от искушения. Кто знает, может быть, как раз сейчас миссис Годдард собирается выйти из дома и отправиться автобусом в Кембридж. Нужно было скорее найти Лавендер-коттедж.
Это оказался не коттедж, а самый настоящий дом из темно-красного кирпича, стоявший в конце Хай-стрит. Звонка не было, ей пришлось постучать в дверь тяжелой медной ручкой в форме львиной головы. Ответ последовал не из Лавендер-коттеджа, а из соседнего домика, откуда появилась крошечная, почти совершенно беззубая старушка в цветастом халате и шлепанцах. На лице ее было изображено неизбывное любопытство ко всему, что происходит на свете.
– Вы к миссис Годдард? – спросила она.
– Да. Не подскажете ли, где ее можно найти?
– Она непременно должна быть сейчас на кладбище. Она всегда ходит туда по утрам в такую хорошую погоду.
– Я только что была у церкви, но никого там не видела.
– Храни вас Боже, мисс! Она вовсе не там. У церкви уже много лет никого не хоронят. Ее старик лежит на кладбище у Хинстон-роуд, и она сама будет там лежать, когда придет срок. Это место нетрудно найти. Идите все время прямо этой же дорогой…
– Спасибо, только сначала мне придется вернуться к церкви, где я оставила свою машину, – сказала Корделия. Она наверняка знала, что старушка будет издали наблюдать за ней, и решила объяснить, почему ей придется пойти в направлении, противоположном указанному. Старушка улыбнулась и закивала головой. Она стояла, опершись на калитку, и смотрела, как Корделия идет обратно по Хай-стрит, непрерывно кивая, отчего ее седой вихор плясал, поблескивая на солнце.
* * *
Кладбище она нашла действительно очень легко. Оставив «мини» прямо на газоне у дорожного указателя, она вернулась на несколько десятков метров назад к железным воротам. Сразу за ними стояла небольшая часовенка, а от нее тянулась аллея, по обе стороны от которой располагались ряды могил. Здесь было очень спокойно. Даже листва деревьев не нарушала тишины шелестом. Только с далекой отсюда железной дороги доносились иногда гудки локомотивов.
Помимо нее, на всем кладбище был только один человек – пожилая женщина, склонившаяся у одной из дальних могил. Корделия медленно пошла по направлению к ней. Понимая всю важность предстоящего разговора, она тем не менее не торопилась его начинать. Она подошла к старушке и остановилась рядом с ней.
Это была невысокого росточка, вся одетая в черное женщина. Ее старомодная соломенная шляпка была пришпилена к волосам огромных размеров булавкой. Она стояла на коленях спиной к Корделии, выставив подошвы давно потерявших первоначальную форму башмаков, из которых ее тощие ноги торчали, как две сухие ветки. Занята она была прополкой травы на могильном холмике. Пальцы сновали быстро, выдергивая микроскопические сорнячки. Рядом с ней стояла круглая корзинка, из которой торчали садовый совок и свернутая трубочкой газета. По временам она сбрасывала в корзинку пучки сорных растений.
Корделия молча разглядывала ее еще минуты две. Наконец старушка закончила свою работу и ладонями бережно поправила траву, поглаживая ее так нежно, словно боялась потревожить прах, лежавший под нею. На каменном надгробии были глубоко вырезаны слова: «Да святится память Чарлза Алберта Годдарда, возлюбленного мужа Анни, почившего 27 августа 1962 года в возрасте 70 лет. Спи спокойно».
Спи спокойно! Стандартная эпитафия для людей этого поколения. Покой всегда был для них пределом роскоши, благословением Божьим.
Откинувшись назад и удовлетворенно разглядывая плоды своего труда, старушка заметила наконец присутствие Корделии. Повернув к ней свое морщинистое лицо, она без тени неудовольствия, что ее потревожили за этим святым для нее обрядом, сказала:
– Камень-то какой чудесный, а?
– Да, я как раз обратила на это внимание.
– А буквы? Посмотрите, какие глубокие. Пришлось потратить уйму денег, но я ни капельки не жалею. Зато это на века. Почти на всех остальных здешних могилах надписи скоро повыветрятся. А что это за кладбище, где нельзя прочитать, кем были покойные, молодыми или старыми умерли, надолго ли жены пережили своих мужей? И какой прок в надгробии, если на нем ничего нельзя прочитать? Может показаться, что надпись поместили слишком высоко, но это только сейчас. Я нарочно попросила их оставить внизу место, чтобы можно было добавить мое имя, когда придет черед. Я даже заплатила им вперед.
– Тот крест из роз, что вы прислали на похороны Марка Кэллендера, был очень красив, – сказала Корделия.
– Правда? Вы его видели? Но ведь на похоронах вас не было? Да, венок получился отличный. Прекрасная работа. Бедный мальчик! Это все, что я могла для него сделать.
Теперь она посмотрела на Корделию с интересом.
– Так вы знали мистера Марка? Вы, стало быть, были его девушкой?
– Нет, но я… хорошо его знала. Странно, что он никогда не говорил мне о вас – его старой няне.
– Я не была его няней. Вернее, была, но всего месяц-другой. Он был тогда младенцем и не может помнить этого. Растила я его дорогую матушку.
– И все же вы приезжали к Марку, когда ему исполнился двадцать один год.
– Значит, он рассказал вам об этом? Я была так рада увидеть его после стольких лет, но навязываться ему не хотела. Это было бы неправильно, зная отношение ко мне его отца. Нет, я приехала только потому, что его мать просила меня об этом. Мне нужно было выполнить последнюю волю покойницы. Правда, странно, что мы не встречались с Марком больше двадцати лет, хотя жили совсем рядом? И все равно, я его сразу узнала. Бедный мальчик, он так был похож на свою матушку!
– Расскажите мне об этом, пожалуйста. Только не подумайте, что я спрашиваю из чистого любопытства. Для меня это в самом деле очень важно.
Опершись на ручку корзинки, миссис Годдард с трудом поднялась на ноги. Отряхнув с подола юбки приставшие травинки, она вынула из кармана пару серых нитяных перчаток и натянула их на руки. Вдвоем они медленно пошли назад по аллее.
– Говорите, важно? – переспросила миссис Годдард. – Не знаю, не знаю. Все это теперь дело прошлое. Не сбылись надежды. Сначала она умерла, а теперь – он. Я никому ни о чем не рассказывала, да, собственно, никто и не интересовался.
– Может быть, нам присесть на эту скамейку и поговорить немного?
– Давайте. Домой мне все равно теперь спешить незачем. Никто не ждет. Вы знаете, моя дорогая, я вышла замуж, когда мне было уже пятьдесят три, а по мужу тоскую, словно была влюблена в него со школьной скамьи. Мне говорили, что глупо связываться с мужчиной, когда сама уже в таком возрасте, но, видите ли, мы были подружками с его первой женой. Я знала их больше тридцати лет и подумала, что если мужчина может быть хорошим мужем для одной женщины, сгодится он и для другой. Так я рассудила и оказалась права. Они уселись рядом на скамейку.
– Расскажите мне о его матери, – попросила Корделия.
– В девичестве ее звали мисс Боттли. Эвелин Боттли. Ее мать наняла меня помощницей горничной еще до ее рождения. Тогда у нее был только маленький Хэрри. Он потом стал летчиком и в войну погиб, когда летал бомбить Германию. Его отца это буквально подкосило. Белый свет померк. Для него лучше Хэрри никого в мире не было. Эви он никогда не любил. Может быть, это еще оттого, что ее мать умерла при родах. Люди говорят, что так бывает, но я им не верю. Наоборот, я знавала отцов, которые начинали после этого любить младенцев еще больше. Невинные крошки, как можно их в чем-то винить! Если хотите знать мое мнение, для него это был только предлог, чтобы не заботиться о ребенке.
– Да, – заметила Корделия, – мне тоже был знаком один отец, который воспользовался таким же предлогом. Только винить их в этом нельзя. Насильно мил не будешь. Нельзя заставить человека полюбить.
– Тем печальнее, моя дорогая. Будь по-другому, нам всем было бы намного легче жить в этом мире. Но относиться так к собственному ребенку, это же просто противно природе!
– А она любила отца?
– Как же могла она его любить? Ребенок никогда не будет привязан к человеку, который сам не дает ему любви. Она так и не научилась хотя бы подстраиваться под него или вызывать в нем жалость. Он был видный мужчина с необузданным нравом. Было бы лучше, если бы в дочери ему досталась чертовка, которая не боялась бы его и вертела им как хотела.
– Что же было дальше? Как она познакомилась с сэром Роналдом Кэллендером?
– Тогда он не был еще сэром Роналдом. Был он в то время всего-навсего Ронни Кэллендером, сыном садовника. Мы жили тогда в Хэрроугейте. Знаете, какой это был роскошный дом! Только садовников там работало трое. Было это, конечно, еще до войны. Мистер Боттли работал в Брэдфорде. Торговал шерстью. А Ронни Кэллендер? Я его отлично помню. Веснушчатый юнец, симпатичный такой и очень себе на уме. Да, с головой у него всегда было все в порядке. Он и в школе учился очень хорошо.
– И Эвелин Боттли в него влюбилась?
– Вполне возможно. Никто не знает, что у них там было, пока они были совсем молоденькими. Только потом началась война, и Ронни призвали в армию. Эви тоже не сиделось на месте – она пошла добровольно на медицинскую службу, хотя одному Богу известно, как она сумела пройти медкомиссию. Они встретились в Лондоне, как многие встречались случайно в военное время, и вскоре нам сообщили, что они уже муж и жена.
– И поселились тут поблизости, в окрестностях Кембриджа?
– Нет, сюда они переехали уже после войны. Она какое-то время еще работала в госпитале, его послали служить за границу. Он, что называется, славно повоевал, хотя не пойму, что здесь славного: кровь, убийство людей, плен, побег. Одно слово – герой! Кажется, мистер Боттли должен был гордиться им и примириться с замужеством своей дочери, но не тут-то было. Я думаю, он боялся, что Ронни зарится на его деньги. А что денег у него было много, так это факт. Он, может статься, и был прав, но разве можно винить в этом парня? Как любила говорить мне моя матушка: «Не выходи замуж ради денег, но и за безденежного не выходи». Если человек думает о деньгах, в этом еще нет ничего плохого. Нужно только, чтобы отношения были добрыми.
– Их отношения были добрыми, как вы думаете?
– На него я ничем погрешить не могу, а она от него просто была без ума. После войны он пошел учиться в Кембридж. Ему всегда хотелось стать ученым, а тогда тем, кто воевал, стипендии давали легко. У нее были деньги, которые дал ей отец, и они купили тот дом, где он живет и поныне, чтобы ему не нужно было ютиться в общежитии. Конечно, в то время дом не был таким, как сейчас. Он его здорово переустроил. А тогда они были совсем бедными. У Эвелин даже не было прислуги, кроме меня. Иногда к ним приезжал погостить мистер Боттли. Она всякий раз жутко боялась его визитов. Он, видите ли, мечтал о внуках, а их все не было. Потом мистер Кэллендер закончил университет и пошел работать преподавателем. Правда, ему-то хотелось остаться в Кембридже, но у него ничего не вышло. Сам он всегда говорил, что это потому, что у него не было нужных связей, но я-то думаю, он просто умом для этого не вышел. Это в Хэрроугейте он был первым парнем, а в Кембридже и поумнее его нашлись.
– Потом родился Марк?
– Да, 25 апреля 1951 года, через девять лет после их женитьбы. Мистер Боттли был гак счастлив, когда узнал, что она наконец беременна, что увеличил свои дотации, и они смогли поехать в Тоскану. Моя хозяйка всегда просто обожала Италию, и я думаю, она нарочно хотела, чтобы ребенок родился там. Иначе она вряд ли отправилась бы туда на последнем месяце беременности. Я приехала навестить ее через месяц после того, как она вернулась домой с ребенком, и скажу вам, никогда не встречала я более счастливой женщины. Мальчик был просто прелесть!
– Почему вам пришлось ее навещать? Разве вы не были вместе с ней все это время?
– Нет. Я не видела ее тогда несколько месяцев. В самом начале беременности она неважно себя чувствовала. Я сама заметила, что она нервничает и ей нехорошо. А потом как-то меня вызвал к себе Роналд Кэллендер и сказал, что мои услуги ее больше не удовлетворяют. Я ушам своим не поверила и побежала к ней, но она только пожала мне руку и сказала: «Прости, нянюшка, но я думаю, будет лучше, если ты уйдешь».
У беременных женщин бывают заскоки, а для них обоих этот ребенок был очень важен. Я надеялась, что после родов она снова возьмет меня к себе на работу. Так оно и вышло, только я уже больше у них не жила. Мне пришлось снять квартирку поблизости. Четыре дня в неделю я работала у нее, а остальные – у других леди. Зарабатывала я хорошо, но уж очень скучала по малютке в те дни, когда уходила к другим. А во время беременности я ее почти совсем не видела. Только однажды мы случайно встретились в Кембридже. Она вскоре уже должна была родить. Живот у нее был огромный, и она, бедная, еле его таскала. Сначала она сделала вид, что вроде не узнала меня, но потом передумала и подошла ко мне. «Знаешь, няня, а мы на следующей неделе уезжаем в Италию», – сказала она. «Смотрите, хозяйка, – отвечала я ей, – будьте осторожны, а то родится у вас маленький итальянец». Она рассмеялась и вообще была такая довольная, словно ей не терпится скорее попасть на теплое солнышко.
– А что случилось, когда она вернулась домой?
– Через девять месяцев она умерла. Она вообще всегда была слабенькой, а тут еще подхватила грипп. Я хотела помочь ухаживать за ней, но мистер Кэллендер наотрез отказался. Я, говорит, буду ходить за ней сам. Никого к ней не подпускал. Перед смертью мы с ней всего на несколько минуточек оказались вместе. Тут-то она и попросила меня передать Марку ее молитвенник в тот день, когда ему исполнится двадцать один год. Как сейчас помню ее слова: «Отдай, нянюшка, ему этот молитвенник, когда он станет взрослым. Оберни его и храни. И не забудь этой моей просьбы». – «Что вы, моя милая, – сказала я ей, – как я могу забыть?» А вот потом она сказала мне и вовсе странную вещь: «Ну а если ты забудешь, или сама умрешь раньше этого срока, или он не поймет, тогда так тому и быть. Значит, так Богу угодно».
– Что она имела в виду, как вы думаете?
– Да кто же его теперь знает. Она была очень набожна, бедная мисс Эви. Наверное, даже слишком. Я-то сама всегда думала, что мы сами должны о себе заботиться, сами за себя стоять, а не надеяться все время на Бога, словно у него нет других хлопот, кроме наших. Все так, да только не могла я не выполнить просьбу умирающей. Поэтому, когда Марку исполнился двадцать один год, я разузнала, где он учится, и отправилась его навестить.
– И что же?
– О, мы прекрасно посидели вдвоем! Знаете, а ведь отец вообще никогда не рассказывал ему о матери. Это очень плохо. Сын должен знать, какой была его матушка. Он прямо-таки засыпал меня вопросами. А я-то думала, он все уже давно знает от отца.
Он был очень рад получить тот молитвенник. Вскоре мы снова с ним увиделись. Он приехал ко мне и спросил, как фамилия доктора, который пользовал его мать. Я сказала ему, что это был доктор Глэдвин – у них с мистером Кэллендером никогда не было другого врача. А зря, наверное. У мисс Эви здоровьишко было совсем никудышное. Глэдвину уже тогда перевалило за шестьдесят. Я, правда, не слышала жалоб на него, но сама никогда не была о нем высокого мнения. Пьяницы – люди ненадежные. Теперь уже он, верно, давно как почил в бозе. Но я все-таки дала Марку его адрес, и он его записал. Я угостила Марка чайком, мы еще немного поболтали, и он уехал. Больше я его не видела.
– Кто-нибудь еще знает о молитвеннике?
– Ни одна живая душа. Мисс Лиминг увидела на венке мое имя и узнала у цветочников, как меня найти. Через день после похорон она прикатила сюда, поблагодарила меня, но я сразу поняла, что она чего-то от меня хочет. Если ей и сэру Роналду было так приятно меня видеть, почему ж было не подойти поздороваться со мной по-человечески? Получилось, что я вроде бы явилась туда незваная. Как будто на похороны нужно приглашение!
– Значит, вы ей ничего не сказали? – спросила Корделия.
– Ни ей, ни кому другому, дорогая моя. Даже не знаю, почему я с вами так разоткровенничалась. Нет-нет, ей я не сказала ни слова. Мне она всегда была не по душе. Нет. Не хочу сказать, что у нее с Ронни что-то там было. Нет. По крайней мере пока мисс Эви была жива. Никаких поводов для сплетен, да и жила она в своей квартире в Кембридже, а в их дела не совалась, чего не было, того не было. С мистером Кэллендером она познакомилась, когда после университета он работал преподавателем в школе. Она была там же учительницей английского. Своя лаборатория у него появилась только после смерти мисс Эви.
– Вы хотите сказать, что мисс Лиминг – дипломированный преподаватель английского языка и литературы?
– Конечно. А вы что думали, она закончила курсы секретарей-машинисток? Ей, понятно, пришлось бросить учительство, когда она пошла работать к мистеру Кэллендеру.
– Значит, вы ушли из Гарфорт-хауса, когда умерла миссис Кэллендер, и за ребенком вам ухаживать уже не пришлось?
– Они не хотели, чтобы я оставалась. На первых порах мистер Кэллендер нанял какую-то девчонку из педучилища, а потом, когда мальчик был еще совсем маленький, его отправили в интернат. Отец Марка очень ясно дал мне понять, что я не должна с ним видеться. Я считаю, у родителей есть свои права. Я бы никогда не стала его навещать, зная, что отец этого не одобряет. Это только поставило бы мальчика в неудобное положение. Но что ж теперь говорить об этом. Его больше нет. В полиции сказали, что он наложил на себя руки…
– Я не думаю, что это так, – сказала Корделия.
– Вы и вправду так не думаете? Спасибо, вы очень добры. Только теперь это уже все равно. Извините меня, я лучше пойду домой. К чаю я вас не приглашаю, что-то устала я сегодня. Вы ведь знаете, где меня найти, если что? Так заходите, не стесняйтесь.
Они вышли за ограду кладбища. Прощаясь, миссис Годдард неуклюже потрепала Корделию по плечу и медленно побрела назад к своей деревне. Корделия завела двигатель «мини». За первым же поворотом ее взору открылся железнодорожный переезд. Поезд только что пошел, и перекладины шлагбаумов начали подниматься. Три машины стояли у переезда, и быстрее всех стартовала последняя из них. Обогнав две другие, когда те осторожно перекатывались через рельсы, она стремительно ушла вперед и скрылась из виду. Корделия успела заметить, что это был маленький черный фургон.
Обратный путь до коттеджа больше ничем особенным Корделии не запомнился. Ехала она быстро, пристально наблюдая за дорогой. Она старалась унять поднимающуюся тревогу, сконцентрировав все свое внимание на простейших операциях переключения передач, торможения, разгона. На этот раз она подогнала «мини» прямо к живой изгороди коттеджа, уже не думая прятать машину от посторонних глаз. В коттедже все было по-прежнему, хотя она мысленно готовилась увидеть, что там все перевернуто вверх дном и молитвенник исчез. Она с облегчением обнаружила, что книга в белом переплете стоит на месте среди более высоких и объемистых томов. Корделия раскрыла молитвенник. Трудно сказать, что рассчитывала она в нем обнаружить.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
загрузка...


А-П

П-Я