https://wodolei.ru/brands/Vitra/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Она словно еще раз увидела все свои ночные кошмары, все страхи, которых натерпелась в детстве. И тут ее тело рухнуло в воду. Ледяной холод вцепился в нее тысячью пальцев. Инстинктивно в момент погружения она закрыла рот. Отчаянно барахтаясь руками и ногами, она сумела выбраться на поверхность, встряхнула головой и посмотрела вверх. Черный туннель, простиравшийся над нею, венчался кругом света, похожим на диск луны. Она в ужасе наблюдала, как тяжелая крышка медленно наползала на колодец. Луна сначала ополовинилась, потом превратилась в ущербный месяц, а затем все – она видела только восемь узеньких светлых полосок.
В отчаянии она вытягивала в воде ноги, пытаясь нащупать дно. Это ей не удалось. Только не паниковать, твердила она себе, шаря руками по стенам в поисках хоть какого-то выступа. Но нет, стены колодца были с безукоризненной аккуратностью выложены из кирпича. Это была цилиндрическая могила, гладкая и скользкая.
Внезапно она почувствовала, что страх уступил место злости. Она ни за что не станет погибать в этом омерзительном месте. Колодец глубокий, но узкий – всего около метра в диаметре. Если сохранить присутствие духа, можно попробовать подняться вверх, упираясь в стену ногами и плечами.
Каким-то чудом она ни разу не ударилась о стены при падении, и на ней не было ни царапины. Она жива и в полном сознании – это главное. Сколько она себя помнит, ей приходилось выбираться из всевозможных переделок. Выберется и на этот раз.
Опрокинувшись на спину, она плечами уперлась в стену и развела руки, чтобы локти попали в стыки между кирпичами. Потом, сбросив туфли, ступнями уперлась в противоположную стену, и тут же заметила, что один из кирпичей у поверхности воды едва заметно выступает. Она вцепилась в него согнутыми кончиками пальцев ног, и так у нее появилась пусть неверная, но такая необходимая для начала подъема опора. Воспользовавшись ею, она смогла вытянуть тело из воды и дать хотя бы секундный отдых спине и бедрам.
Затем она начала медленный подъем, сначала порывисто переставляя крошечными шажками ноги, а потом спиной и плечами подтягивая на какой-то дюйм вверх все тело. Она не сводила глаз с изгиба противоположной стены, стараясь не смотреть ни вниз, ни вверх, отмечая свое продвижение по ширине каждого кирпича. Шло время. У нее не было возможности взглянуть на часы Берни, хотя в замкнутом пространстве они стучали неестественно громко. Ноги ее уже болели почти нестерпимо, быстро пропитавшаяся кровью блузка липла к спине. Усилием воли она заставляла себя не думать о холодной бездне под собой или об узких, но постепенно приближающихся полосках света над головой. Чтобы выжить, всю энергию нужно было направить на каждый новый вершок подъема, с какой бы болью он ни давался.
Неожиданно ноги соскользнули по стене, и она съехала метра на полтора вниз, прежде чем сумела затормозить и остановиться. Ее затрясло в беззвучных рыданиях от боли и жалости к себе. Потребовалось время, чтобы к ней вернулось мужество и можно было возобновить восхождение. Иногда ей попадались небольшие уступчики, дававшие возможность вытянуть ноги и отдохнуть. И тут же возникал соблазн вот так и остаться в относительном покое и безопасности. Ей приходилось невероятным волевым усилием заставлять себя продолжать мучительное движение вверх.
Казалось, она карабкалась так уже несколько часов, выталкивая себя, как плод из материнской утробы. Снаружи начало темнеть, и полоски света в деревянной крышке потускнели, хотя были теперь немного шире. Корделия убеждала себя, что подъем на самом деле не так уж сложен. Мрак и одиночество – вот отчего он кажется таким трудным. Если бы это была школьная эстафета с преодолением препятствий, она наверняка легко взобралась бы по такой трубе.
Именно в тот момент, когда вопреки самовнушению Корделия поняла, что без посторонней помощи ей не выбраться, она заметила путь к спасению. Меньше чем в метре над нею находилась последняя перекладина короткой и узкой деревянной лестницы. Сначала она решила, что это ей привиделось. Она ненадолго закрыла глаза, потом открыла, но лестница была на месте, смутно виднеясь при скудном освещении. Еще до того, как она протянула к ней свою слабеющую руку, она знала, что даже до нижней ступеньки ей не достать. Лестница могла спасти ей жизнь, но она знала, что сил добраться до нее уже не осталось.
И тут она вспомнила про ремень. Рука упала на пояс, нащупав тяжелую медную пряжку. Она расстегнула ее и стянула с пояса мягкую кожаную змею. Тщательно прицелившись, Корделия метнула конец ремня с пряжкой в сторону лестницы. Три раза металл глухо звякал о деревянную перекладину, но только с четвертой попытки ремень оказался переброшенным через ступеньку. Она поймала пряжку и продела в нее другой конец, чтобы получилась крепкая петля. Она робко дернула ремень, потом еще раз – сильнее. Ее охватило радостное предчувствие, и она уже собирала силы для последней и решающей попытки, когда прогнившая ступенька с едва слышным треском отломилась и в каком-нибудь сантиметре от ее головы упала вниз. Казалось, прошло не меньше минуты, прежде чем донесся всплеск воды.
Корделия расстегнула пряжку и возобновила попытки. Следующая ступенька располагалась тридцатью сантиметрами выше, и забрасывать ремень было намного труднее. Даже такое небольшое усилие давалось ей сейчас с трудом. Она поняла, что надо набраться терпения. Она сбилась со счета, сколько было попыток, пока пряжка не перелетела наконец через перекладину. С трудом застегнув ремень, Корделия поняла, что следующей ступеньки ей уже не достать.
К счастью, эта перекладина выдержала ее тяжесть. Она лишь смутно помнила последние минуты подъема, когда сначала встала на лестницу, а затем накрепко привязалась ремнем к ее стойкам. Теперь она была в безопасности; падение ей больше не угрожало. На некоторое время она позволила себе впасть в забытье, но затем ее разгоряченный мозг снова начал работать. Она догадывалась, что, если никто не придет на выручку, шансов сдвинуть изнутри тяжеленную деревянную крышку у нее не будет никаких. Более того, чем сильнее она в нее будет упираться, тем больше риск сорваться вниз вместе с лестницей. А помощь теперь может прийти лишь на следующий день. О том, что она может не подоспеть вовсе, Корделия старалась не думать. Рано или поздно кто-нибудь должен здесь появиться. Привязанной в этом положении она может рассчитывать протянуть несколько дней. Даже если она лишится чувств, все равно остается надежда, что ее достанут отсюда живой. Мисс Маркленд знает, что она все еще в коттедже – там остались ее вещи. Мисс Маркленд непременно догадается заглянуть сюда.
Она принялась размышлять о том, как можно было бы подать наружу сигнал о себе. Между деревянными блоками, из которых была сколочена крышка, оставалась узкая щель. В нее можно что-нибудь подсунуть. Но что? Впрочем, теперь все равно придется дождаться утра. Необходимо расслабиться, поспать и спокойно ждать вызволения.
Но не успела еще эта мысль промелькнуть у нее в голове, как всем ее существом начал овладевать ужас, подобного которому она еще не испытывала. Ее не успеют спасти. Крадучись под покровом темноты, к колодцу придет не кто иной, как ее убийца. Он непременно должен вернуться – таков его план. Нападение, которое поначалу показалось ей совершенно бессмысленной жестокостью, на самом деле было тщательно продуманным. Все будет выглядеть как несчастный случай. Нынешней ночью убийца вернется, чтобы снять крышку с колодца. Затем, может быть, через несколько дней в сад забредет мисс Маркленд и увидит, что случилось. И никто никогда не сможет доказать, что Корделия не свалилась в колодец по неосторожности. Она очень живо помнила слова сержанта Маскелла: «Важно ведь не то, что ты подозреваешь, а только то, что можешь доказать». Да и будут ли они, подозрения-то? Случай всем покажется элементарным. Молодая, порывистая, чересчур любопытная девушка жила в коттедже без разрешения хозяев. Она, по всей видимости, решила обследовать колодец. Открыть простой навесной замок для нее не составило труда. Затем она сдвинула крышку и спустилась по лестнице, как вдруг последняя ступенька подломилась под ней. На перекладинах лестницы будут найдены только ее собственные отпечатки пальцев, если их вообще сочтут нужным снимать. В коттедже никого нет, и потому убийца вряд ли будет кем-либо замечен. И она ничего, ничего не может предпринять. Оставалось только сидеть здесь и ждать, когда послышатся тяжелые шаги, прерывистое дыхание, а потом отодвинется крышка и покажется лицо.
Испытав до дна свой безграничный ужас перед всем этим, Корделия оставила всякую надежду. Она молила теперь только об одном: чтобы сознание поскорее покинуло ее. Ей не хотелось теперь знать, кто придет, чтобы добить ее. Она не унизится до мольбы о пощаде. Она знала: человек, который повесил Марка, не ведает жалости.
Небо не вняло ее мольбам, и она находилась в полном сознании, когда крышка медленно поползла в сторону. В колодец проникло немного света. Щель расширялась, и тут она услышала голос – низкий, трепещущий от страха голос женщины:
– Корделия!
Она подняла голову. У края колодца на коленях сидела мисс Маркленд. И в ее глазах Корделия увидела зеркальное отражение собственного ужаса.
Десять минут спустя Корделия полулежала в кресле у камина в коттедже. Она чувствовала боль во всем теле и не могла сдержать крупной нервной дрожи. Блузка присохла к ране на спине, и она не могла шевельнуться, чтобы не причинить себе новых мучений. Мисс Маркленд ушла в кухню, и через некоторое время оттуда донесся аромат кофе. Ее возня и этот приятный запах могли бы подействовать на Корделию умиротворяюще, но только не сейчас. Сейчас ей во что бы то ни стало нужно было остаться одной. Убийца вернется. Ему необходимо вернуться. Она должна быть там и встретить его.
Мисс Маркленд принесла две кружки и втиснула одну из них в нетвердую руку Корделии. Потом она поднялась наверх, принесла один из свитеров Марка и набросила ей на плечи. Ее испуг уже прошел, но она тоже вся трепетала от возбуждения, как девица, решившая впервые отдаться мужчине. Присев напротив Корделии, она испытующе посмотрела на нее:
– Как это случилось? Вы должны рассказать мне. Как ни странно, способность соображать не оставила Корделию.
– Право, не знаю, – ответила она. – Я ничего не помню до того момента, как упала в воду. Я решила осмотреть колодец и свалилась в него.
– А как же крышка! Крышка-то была на месте.
– Да, кто-то, должно быть, задвинул ее.
– Зачем? Да и кто мог сюда забрести?
– Не знаю, – с нажимом сказала Корделия и добавила уже более мягко: – Вы спасли мне жизнь. Как вы вообще заметили, что что-то неладно?
– Я пришла к коттеджу, чтобы посмотреть, здесь ли вы еще. Гляжу – вас не видно. Подошла к колодцу – спотыкаюсь о кусок какой-то веревки. Потом заметила, что крышка вроде бы лежит не на месте и замок сбит.
– Вы спасли мне жизнь, – повторила Корделия, – но сейчас прошу вас – уходите. Пожалуйста! Со мной все в порядке, честное слово.
– Посмотрите, как вы слабы! Нет, я не могу вас бросить одну. К тому же может вернуться тот негодяй, который задвинул крышку. Как же я могу вас бросить, зная, что поблизости бродит какой-то мерзавец, а вы здесь совершенно одна?
– Мне ничто не угрожает, уверяю вас. К тому же у меня есть пистолет. Все, что мне необходимо, – это отдых и покой. Прошу вас, не надо обо мне беспокоиться. Пожалуйста!
Корделия сама поразилась, до чего истерично прозвучала эта фраза.
Но мисс Маркленд, казалось, ее не слышала. Она вдруг рухнула перед Корделией на колени и высоким, срывающимся голосом выпалила сокровенную историю, как ее четырехлетний сын непостижимым образом сумел пробраться сквозь густую живую изгородь, свалился в колодец и утонул. Корделию жег взгляд ее безумных глаз. Все это, разумеется, фантазии. Женщина просто сошла с ума! А если это правда, то настолько жуткая, что Корделия не желает ее слышать! Когда-нибудь потом она вспомнит все до последнего слова и содрогнется от ужаса и сострадания, думая о несчастном малыше, нашедшем смерть в ледяном мраке колодца. Она всем существом ощутит кошмар его агонии, вспомнив, через что прошла сама. Но только не сейчас.
В поспешном потоке слов Корделия уловила вдруг нотки облегчения. Мисс Маркленд спешила излить свою душу, думая, что имеет на это право. И наступила секунда, когда Корделия не могла больше этого выносить.
– Простите, простите меня! – закричала она. – Вы спасли мне жизнь, и я в долгу перед вами. Но я не могу слышать всего этого! Мне нужно остаться одной. Пожалуйста, уходите!
До конца дней своих будет помнить Корделия искаженное болью лицо этой женщины, ее молчаливый уход. Не было слышно ни ее шагов, ни стука закрывшейся двери. Корделия просто поняла, что осталась одна. Ее больше не трясло, хотя озноб не проходил. Она поднялась наверх, чтобы надеть брюки и свитер. Нужно было торопиться. Взяв патроны и фонарик, она вышла из коттеджа. Пистолет был на месте. Она зарядила его и, затаившись в кустах, стала ждать.
В темноте она не могла разглядеть стрелок своих часов, но прошло не менее получаса, прежде чем донесся звук, которого она дожидалась. По деревенской улице проезжала машина. Звук мотора сначала усиливался, но потом стал затихать. Автомобиль проехал мимо, не остановившись. Странно, ночью здесь никто не ездит. Кто бы это мог быть? Она так вцепилась в пистолет, что у нее заныли пальцы, и ей пришлось переложить его в другую руку.
И снова она ждала. Медленно тянулись минуты. Тишину нарушали только трели одинокого сверчка, спрятавшегося где-то в траве. И снова донесся до нее звук мотора. На этот раз он был слабее и затих, так и не приблизившись. Кто-то остановил машину вдалеке от коттеджа.
Она снова взяла пистолет в правую руку. Сердце стучало так бешено, что могло, казалось, выдать ее присутствие. Слегка скрипнули ворота, хотя это могло ей только померещиться. Зато вполне отчетливо слышала она теперь шаги, приближавшиеся от коттеджа. И почти сразу она увидела его – грузноватый, широкоплечий силуэт. В руке он нес ее сумку. Это встревожило Корделию. Как могла она совершенно забыть о ней? Сейчас ей было совершенно ясно, зачем он ее взял. Он должен был обыскать сумку, но потом вернуть, чтобы она была найдена в колодце.
Он шел, стараясь ступать как можно мягче, карикатурно размахивая своими длинными руками. Подойдя к краю колодца, он огляделся по сторонам, и в белках его глав блеснул лунный свет. Затем он наклонился и стал шарить по траве в поисках веревки. Мисс Маркленд оставила ее у колодца, но он, видимо, заметил, что лежит она не так, как прежде, потому что, взяв ее в руки, он стоял некоторое время, о чем-то в нерешительности раздумывая. Корделия старалась дышать как можно тише. Ей казалось невероятным, что он не слышит, не замечает, не чует ее присутствия. Он был так похож на хищника, и ей трудно было поверить, что он не обладает животным инстинктом обнаруживать врага даже в полнейшей темноте. Сейчас он снова наклонился и продернул конец веревки сквозь стальное кольцо.
Корделия осторожно вышла из своего укрытия. Пистолет она держала твердо и прямо, как учил Берни. Она знала, что стрелять не будет, но, без сомнения, испытывала в этот момент именно то чувство, которое толкает на убийства.
– Здравствуйте, мистер Ланн, – сказала она громко.
Она не знала, успел ли Ланн заметить пистолет, но, когда он повернулся и его лицо осветила снова вышедшая ненадолго из-за облаков луна, на нем она прочла ненависть, отчаяние и панический ужас. Он хрипло вскрикнул, швырнул сумку на землю и кинулся напролом через сад. Корделия бросилась за ним, сама не зная зачем, понимая только, что должна добраться до Гарфорт-хауса раньше, чем он. Стрелять она все-таки не стала.
У него было преимущество перед нею. Выскочив за ворота, она увидела, что он оставил фургон метрах в пятидесяти в стороне, причем двигатель не заглушил. Бежать за ним не имело смысла. Догнать его можно было только на машине. И Корделия поспешила к ней, роясь на ходу в сумке, которую успела подобрать. Молитвенник и записная книжка пропали, однако ключи оказались на месте. Когда «мини» выехала задним ходом на дорогу, Корделия увидела задние габаритные огни фургона в самом конце улицы. Она не знала, какую скорость Ланн мог из своей машины выжать, но сомневалась, чтобы она бегала быстрее ее малолитражки. Вдавив педаль акселератора до отказа, Корделия бросила «мини» в погоню. Ланн вел машину быстро, и дистанция между ними не уменьшалась. Они мчались уже по шоссе, и где-то недалеко впереди должен быть поворот на Кембридж. На огромной скорости они приближались к перекрестку.
Почти перед самой развилкой дорога круто уходила влево, и фургон исчез из поля зрения Корделии. Страшный удар донесся до нее, когда сама она еще не успела подъехать к перекрестку. От грохота содрогнулось все вокруг. Корделия вцепилась руками в руль и резко затормозила. Остановив «мини», она бегом бросилась к перекрестку. Когда он открылся перед нею, она увидела прежде всего огромный автопоезд, вокруг которого мелькали тени людей. Маленький фургон влетел ему под передний мост, как игрушечный. Пахло бензином, где-то кричала женщина, к месту происшествия съезжались автомобили. Корделия подошла к грузовику. Водитель его по-прежнему сидел за рулем, глядя в одну точку перед собой. Люди что-то кричали ему, размахивали руками, но он не шевелился.
– У него шок, – сказал кто-то. – Нужно вытащить его наружу.
Трое мужчин подошли к кабине и с кряхтением взяли шофера на руки. Он, казалось, превратился в манекен: колени поджаты, руки согнуты в локтях и вытянуты вперед, словно все еще держат руль.
Самая большая группа собралась у фургона. Корделия подошла к ним и спросила:
– Водитель погиб?
– Ну а как вы думаете? – ответили ей. Потом какая-то женщина сказала:
– Кто-нибудь догадался вызвать «скорую»?
– Да, тот парень на «кортине» отправился к ближайшему телефону.
Рядом остановилась еще одна машина. Из нее вышел мужчина, который энергично проложил себе путь сквозь толпу:
– Пропустите меня. Я врач.
Пробившись к фургону, он оглянулся и сказал, обращаясь к Корделии, потому, видимо, что она стояла к нему ближе всех:
– Если вы, девушка, не были свидетелем аварии, вам лучше отправляться своей дорогой. И всех остальных прошу отойти в сторону. Вам тут делать нечего. И, пожалуйста, потушите сигареты.
Корделия медленно побрела к «мини», тщательно выставляя ноги, как выздоровевшая после долгой болезни, которая снова учится ходить. Она медленно объехала место происшествия по заросшей травой обочине. Издали донеслись звуки сирен. Когда она сворачивала с главного шоссе, зеркальце заднего вида окрасилось вдруг в красный цвет. Оглянувшись, она увидела, что над дорогой встал столб пламени. Доктор опоздал со своим предостережением. Фургон взорвался. Теперь для Ланна не осталось никакой надежды, если она вообще была когда-нибудь.
Корделия осознавала, что едет неизвестно куда и ведет машину словно во сне. Обгонявшие ее автомобили сигналили, водители вертели у виска пальцами, поэтому она решила остановиться чуть в стороне от дороги и выключила зажигание. Руки ее дрожали, ладони были увлажнены потом. Она вытерла их платком и положила руки на колени с таким чувством, словно они ей больше не принадлежали. Она едва ли заметила, как рядом остановилась машина. В окошке «мини» появилось лицо. Голос мужчины звучал развязно, но нервно. От него разило спиртным.
– Техника подвела, а? Что у вас тут стряслось?
– Ничего. Просто остановилась, чтобы немного отдохнуть.
– Ну, такая милая девушка не должна отдыхать одна…
Он уже взялся за ручку двери, и потому Корделия, не теряя времени, достала из сумки пистолет. Она сунула ствол прямо в нагловатое лицо.
– Пистолет заряжен, учтите. Если не уберетесь, буду стрелять.
Угроза прозвучала настолько жестко, что у нее самой мурашки побежали по спине. С отвисшей от удивления челюстью мужчина попятился.
– Прошу меня извинить. Это, конечно, моя ошибка. Не хотел вас обидеть. Извините.
Корделия дождалась, пока его машина скроется из виду. Затем завела двигатель, но тут же поняла, что вести машину не в силах, и снова заглушила его. Откинувшись на сиденье, она, неимоверно усталая, понеслась куда-то в блаженном потоке, которому не могла и не хотела сопротивляться. Голова ее упала на грудь, и она заснула.
Глава VI
Корделия спала крепко, но недолго. Она не знала, что разбудило ее: фары встречной машины или же ее подсознание само отмерило полчаса отдыха как необходимый ей минимум.
Остаток пути она проделала как новичок за рулем, вперив взгляд в дорогу и крепко вцепившись в руль. И вот наконец перед ней были высокие ажурные ворота Гарфорт-хауса. Она выскочила из машины, моля Бога, чтобы они не оказались на замке. Ей повезло, и задвижка, хотя и устрашающе тяжелая с виду, легко поддалась. Ворота бесшумно распахнулись.
Она припарковала «мини» чуть в стороне от дома, в окнах которого не было ни огонька. Светилась только открытая дверь прихожей. Корделия не стала звонить. С пистолетом в руке она вошла. Здесь царили те же запахи роз и лаванды, которые встретили ее в первый раз.
Она стояла посреди просторной прихожей. Ее слегка покачивало. Рука с пистолетом вяло опустилась.
К ней подошла откуда-то вдруг появившаяся мисс Лиминг и мягко взяла у нее пистолет. Корделия заметила это только потому, что рука не ощущала больше его тяжести. Плевать. Она все равно не сможет пустить его в ход. Ей это стало понятно в тот момент, когда Ланн в страхе убегал от нее.
– Вам некого бояться в этом доме, – сказала мисс Лиминг.
– Мне нужно поговорить с сэром Роналдом. Где он?
– У себя в кабинете.
Он сидел за письменным столом и что-то надиктовывал в микрофон стоявшего рядом магнитофона. Увидев Корделию, он выключил его, а потом встал, подошел к стене, чтобы вынуть вилку из розетки. Они сидели друг против Друга. Сэр Роналд скрестил пальцы в круге света, который отбрасывала настольная лампа, и посмотрел на Корделию.
– Мне только что сообщили, что погиб Крис Ланн, – сказал он. – Это был лучший лаборант из всех, с кем мне приходилось работать. Я взял его из сиротского приюта пятнадцать лет назад. Своих родителей он не знал. Это был трудный подросток, которого уже взяла на заметку полиция. Школа ему не дала ничего. У меня же он стал прекрасным натуралистом. Если бы он получил образование, он мог превзойти даже меня.
– Тогда почему же вы не дали ему возможности учиться?
– Потому что он был мне полезнее в роли лаборанта. Я сказал, что из него мог бы получиться выдающийся ученый. Однако я могу найти десятки подающих надежды молодых ученых, а вот второго такого лаборанта, как Ланн, мне не найти. Он творил с инструментами просто чудеса.
Он смотрел на Корделию без всякого интереса.
– Вы, как я понимаю, приехали, чтобы уведомить меня о своих выводах? Только уже очень поздно, и я страшно устал. Давайте отложим это на завтра.
– Нет! – сказала она. – Хотя я тоже устала, я хочу покончить с этим делом сегодня и сейчас же.
Не глядя на нее, он взял со стола нож для бумаг из черного дерева и стал балансировать им на кончике пальца.
– Тогда, может быть, вы скажете мне, почему покончил с собой мой сын? У вас наверняка есть что сказать.
Не могли же вы вот так ворваться среди ночи в мой дом без достаточно веской причины?
– Ваш сын вовсе не покончил с собой. Он был убит. Убит человеком, которого он хорошо знал, кого беспрепятственно впустил к себе в коттедж и кто пришел, хорошо подготовившись заранее. Марка сначала задушили, а потом повесили на крюке его собственным ремнем. Убийца накрасил ему губы помадой, напялил на него женское нижнее белье и разбросал по столу листы из порнографического журнала. Все это должно было выглядеть как случайная смерть во время, скажем так, сексуального эксперимента. Такое случается не так уж редко.
На минуту воцарилась пауза. Затем сэр Роналд совершенно спокойно спросил:
– И кто же это сделал, как вы считаете, мисс Грей?
– Вы сами. Это вы убили своего сына.
– И по какой же, интересно знать, причине?
У него был тон экзаменатора, задающего студенту каверзные вопросы.
– Потому что он дознался, что ваша жена не была его матерью и что деньги, оставленные дедом ей и ему, были получены путем мошенничества. Потому что он не хотел ни дня пользоваться бесчестными деньгами и отказался от причитавшейся ему через четыре года доли наследства. Вы опасались, что дело может приобрести огласку. И как раз в то время, когда вы собирались получить выгодный заказ. На карту было поставлено будущее вашей лаборатории. Этого вы не могли допустить.
– А кто же снова переодел его, стер помаду и отпечатал за него предсмертную записку?
– Полагаю, что мне это известно, но вам я не скажу. Вы ведь на самом деле наняли меня, чтобы я выведала именно это. Только это вас по-настоящему волновало. Сына вы убили собственноручно. У вас даже было заготовлено на всякий случай алиби. Вы сделали так, чтобы Ланн позвонил в колледж и назвался вашим сыном. Он был единственным человеком, на которого вы могли положиться во всем. Хотя не думаю, чтобы вы сказали ему всю правду.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
загрузка...


А-П

П-Я