https://wodolei.ru/catalog/dushevie_ugly/dushevye-ograzhdeniya/bez-poddona/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Сейчас они будут выносить труп, отметила про себя Корделия, и спросила:
– А где в этом доме кухня?
Она заметила, как глаза его блеснули.
– Вы не знаете? Ах, да, конечно, вы же сами чужая в этом доме, не так ли? Кухня вот там, – указал он ей направление рукой.
Кухня располагалась в задней части дома. Здесь пахло специями, оливковым маслом, томатным соусом, и все это навевало ей воспоминания о вечерах, проведенных когда-то с отцом в итальянских ресторанах. Электрический чайник уже шумел. Мисс Лиминг доставала из огромного буфета чашки. Здесь неотлучно дежурил полицейский – женщины не должны были оставаться наедине.
– Могу я чем-нибудь помочь? – спросила Корделия.
– Достаньте бисквиты из той жестянки и выложите их, пожалуйста, на поднос. Молоко – в холодильнике, – сказала мисс Лиминг, не глядя на нее.
Они вынесли подносы в холл, где их тут же окружили проголодавшиеся полицейские. Корделия взяла чашку чая для себя и снова уселась в кресло. С улицы было слышно, как подъехала еще одна машина, и в прихожую вошла средних лет дама, которую сопровождал офицер в форменной куртке и фуражке.
Сквозь пелену дремы Корделия услышала ее высокий, несколько жеманный голос:
– Ах, Элиза, дорогая! Это просто чудовищно! Ты будешь ночевать у нас сегодня. Нет-нет, я настаиваю. Где здесь старший инспектор?
– Нет, Марджори, эти люди так добры ко мне.
– Ничего, отдай им ключи, пусть запрут дом, когда закончат работу. Не можешь же ты оставаться здесь одна до утра!
Даму кому-то представили, и после недолгих препирательств, в которых постоянно доминировал, взлетая над остальными, ее голос, она вместе с мисс Лиминг отправилась наверх. Минут через пять они спустились. Мисс Лиминг была в плаще и несла небольшой чемоданчик. Они вышли на улицу в сопровождении шофера и одного из детективов. На Корделию никто из них даже не взглянул.
Прошло еще немного времени, и к Корделии, поигрывая ключами, подошел инспектор.
– Нам пора запирать дом, – сказал он. – Можете отправляться домой, мисс Грей. Вы по-прежнему будете жить в коттедже?
– Да, еще несколько дней, если, конечно, майор Маркленд позволит.
– У вас очень утомленный вид. Один из моих людей доставит вас туда в вашей машине. Завтра мне понадобятся ваши письменные показания. Не могли бы вы приехать к нам в участок, как только позавтракаете? Вы ведь знаете, где он находится?
– Знаю.
Первой от Гарфорт-хауса отъехала патрульная машина, за ней следовала «мини». Полицейский вел крохотную малолитражку быстро, почти не снижая скорости на виражах, отчего голова Корделии беспомощно болталась по спинке кресла. По временам ее прижимало к теплому плечу спутника. Они ехали незнакомой дорогой, и потому Корделия сначала никак не могла понять, почему они вдруг остановились и где находятся. Не сразу узнала она высокую, зловеще нависающую над улицей живую изгородь и покосившиеся ворота. Да, это было ее временное жилище.
Полицейский пересел в свою машину и укатил, попрощавшись. Корделии стоило некоторого труда приотворить ржавые, заросшие травой ворота и протиснуться в них. Пришлось повозиться и с замком, но это была последняя ее проблема. Не нужно было прятать револьвер и проверять, не открывали ли в ее отсутствие окна. Каждый вечер из тех, что Корделия провела в коттедже, она возвращалась сюда измотанная донельзя, но ни разу не чувствовала такой смертельной усталости, как сейчас. Подобно лунатику, поднялась она наверх и, не в силах даже забраться внутрь спального мешка, заползла под него, и сознание ее мгновенно выключилось…
И вот началось следствие, такое же неторопливое и формальное, как и разбирательство по делу о смерти Берни, хотя разница все же была. В тот раз в зале не было никого, кроме нескольких праздных зевак. Теперь почти все скамьи были заняты публикой, его коллегами и друзьями с хмурыми, но исполненными торжественной почтительности лицами. И вообще вся атмосфера заседания, сдержанные перешептывания юристов, их озабоченный вид – все это говорило о том, что происходит событие незаурядное.
Мисс Лиминг, рядом с которой, как сразу поняла Корделия, сидел ее адвокат, была чрезвычайно бледна. На ней был тот же строгий серый костюм, что и во время их первой встречи, только теперь ансамбль дополняли небольшая черная шляпка, черные перчатки и черный шифоновый шарф. Две женщины старались не смотреть друг на друга. Корделия нашла свободное местечко в конце одной из скамей и пристроилась на нем.
Первой давала показания мисс Лиминг. Она сбилась, произнося присягу, и ее поверенный беспокойно заерзал, но больше она не давала ему поводов для беспокойства, Она подтвердила, что сэра Роналда повергла в депрессию смерть сына, и, как она догадывалась, он винил себя за то, что не проявлял к нему должной чуткости. По его просьбе она лично встретилась с мисс Грей, частным детективом, и привезла ее в Гарфорт-хаус. Мисс Лиминг сказала, что лично она была против расследования. По ее мнению, оно было совершенно бессмысленным и могло только разбередить раны сэра Роналда. Она не знала, что мисс Грей располагает пистолетом и что сэр Роналд взял его у нее. При первой их встрече она, мисс Лиминг, не все время была вместе с ними. В частности, пока сэр Роналд показывал гостье комнату сына, ей пришлось по просьбе мисс Грей отправиться на поиски фотографии Марка Кэллендера.
Следователь мягко попросил ее рассказать о том времени, когда умер сэр Роналд.
Мисс Лиминг сказала, что Корделия Грей прибыла, чтобы доложить сэру Роналду о ходе расследования, примерно в половине одиннадцатого. Она встретилась с ней в холле и сказала, что уже поздновато для бесед, но мисс Грей настаивала и была препровождена в кабинет сэра Роналда. Мисс Лиминг показалось, что они едва ли пробыли вместе больше двух минут. Когда девушка вышла из кабинета, мисс Лиминг проводила ее до машины, обменявшись с ней несколькими фразами. Мисс Грей сказала ей, что сэр Роналд просил приехать за деньгами назавтра. О пистолете вообще не упоминалось.
Буквально за полчаса до этого сэру Роналду позвонили из полиции и сообщили, что в автомобильной катастрофе погиб его лаборант Кристофер Ланн. Она не сказала об этом мисс Грей до ее встречи с сэром Роналдом. Ей это и в голову не пришло. Да и когда? Девушка прямиком прошла в кабинет.
Потом, когда они обе стояли у машины, до них вдруг донесся звук выстрела. Мисс Лиминг сначала подумала, что это выхлоп проезжающей мимо машины, но она почти сразу поняла, что звук исходил из дома. Они вместе бросились назад и обнаружили сэра Роналда распластавшимся на столе. Пистолет лежал рядом с ним на полу.
Нет, сэр Роналд никогда не давал оснований думать, что он может покончить с собой. Ей показалось, что его поразила неожиданная гибель мистера Ланна, но это только ее впечатление. Сэр Роналд умел скрывать свои эмоции. В последнее время он очень много работал, а со времени смерти сына был сам не свой. Мисс Лиминг никогда и мысли не допускала, что он способен добровольно уйти из жизни.
После нее вызвали полицейских свидетелей, профессиональных и компетентных, но глядя на которых, нельзя было избавиться от мысли, насколько им это все не в новинку. Они все это уже видели и еще не раз увидят.
За ними последовал патологоанатом, который долго распространялся о повреждениях, причиненных пулей головному мозгу покойного.
– Из показаний полиции нам известно, что на курке пистолета был найден отпечаток большого пальца убитого, а также размытый отпечаток ладони на задней части рукоятки. Что вы думаете об этом? – спросил его следователь.
Слегка удивленный, что ему вообще задают подобный вопрос, врач ответил, что, по всей видимости, сэр Роналд держал пистолет таким образом, чтобы было удобно спустить курок большим пальцем правой руки. Если принимать во внимание, куда вошла пуля, это выглядит вполне естественным.
Последней вызвали Корделию и дали присягнуть на Библии. Пока она рассказывала свою часть этой истории, следователь не перебивал ее. Она заметила, что судьи слегка озадачены, но слушают ее не без сочувствия. Наконец-то ей хоть где-то пригодился легкий провинциальный акцент, который она подсознательно приобрела за шесть лет, проведенных в Конвенте. На ней был ее единственный деловой костюм, поверх головы она повязала тонкий черный платок. Только бы не забыть, что к следователю нужно обращаться, прибавляя «сэр».
После того, как она более или менее точно повторила версию мисс Лиминг, следователь сказал:
– А теперь, мисс Грей, потрудитесь рассказать нам о том, что непосредственно предшествовало смерти сэра Роналда Кэллендера.
– Я решила, сэр, что не могу больше продолжать ведение этого дела. Мне ничего не удалось установить, и я не сомневалась, что дальнейшее расследование ни к чему не приведет. Я жила эти дни в коттедже, где провел последние недели своей жизни Марк Кэллендер, и мне стало казаться, что я поступаю неправильно, вмешиваясь в его личную жизнь, а тем более – за деньги. Под воздействием этого настроения я отправилась к сэру Роналду, чтобы, не откладывая, уведомить его о своем решении. Я знала, что уже поздно, по мне так хотелось уже на следующее утро быть в Лондоне. Мисс Лиминг, которую я встретила в холле, провела меня к нему в кабинет.
– Расскажите суду, какое впечатление произвел на вас сэр Роналд.
– Мне он показался усталым и рассеянным. Я постаралась объяснить ему, почему, по моему мнению, нет смысла продолжать расследование, но не уверена, что он меня внимательно слушал. Он сказал, чтобы я приехала за вознаграждением на следующее утро, но я возразила, что вознаграждения не приму – только компенсацию моих издержек, и попросила вернуть пистолет. В ответ он лишь рукой махнул: «Завтра, мисс Грей, все – завтра».
– И вы ушли?
– Да, сэр. Мисс Лиминг проводила меня до машины, и я уже собиралась сесть за руль, когда прозвучал выстрел.
– Вам попадался на глаза пистолет, когда вы были в кабинете сэра Роналда?
– Нет, сэр.
– Он ничего не говорил вам о гибели мистера Ланна, ничем не дал понять, что намеревается покончить с собой?
– Нет, сэр.
– А теперь, – сказал следователь, не глядя на Корделию, – объясните, пожалуйста, суду, каким образом ваш пистолет оказался у мистера Кэллендера.
Это было самое сложное, поэтому Корделия тщательно отрепетировала свой ответ. Кембриджская полиция работала скрупулезно. Они задавали одни и те же вопросы по нескольку раз. Поэтому надо было иметь продуманную версию, как пистолет попал к сэру Роналду. Размышляя над нею, она вспомнила еще одну догму Далглиша в изложении Берни: «Лгать следует только по необходимости, в правде – огромная сила. Этому нас учит пример самых искушенных преступников, которые попадались не потому, что лгали в главном, а потому, что продолжали лгать по мелочам там, где вполне можно было без вреда для себя сказать правду».
– Прежде этот пистолет принадлежал мистеру Прайду, моему компаньону, – сказала она. – Когда он покончил с собой, я догадалась, что в его намерения входило завещать свое оружие мне. Именно поэтому он вскрыл себе вены, а не застрелился, хотя это было бы легче.
Следователь бросил на нее острый взгляд.
– Вы были вместе с ним, когда он покончил с собой? – спросил он.
– Нет, сэр, но это я обнаружила его труп.
По залу пронеслись сочувствующие возгласы. Зал был на ее стороне.
– Вам известно, что на пистолет не было разрешения?
– Нет, сэр, хотя я и подозревала, что он, возможно, и не зарегистрирован. Я взяла его с собой, потому что не хотела оставлять его у себя в офисе, и вообще – с ним я чувствовала себя спокойней. Окончив это дело, я собиралась проверить, есть ли на него разрешение. Мне как-то не верилось, что придется когда-нибудь этим пистолетом воспользоваться. Он даже не казался мне чем-то смертоносным. Просто это было мое первое самостоятельное дело, и раз уж Берни мне оставил пистолет, я решила взять его с собой.
– Понятно, – сказал следователь, и Корделия подумала, что он, по всей видимости, действительно понял ее, и судьи тоже. И получилось так именно потому, что она говорила им пусть и странную, но правду. Теперь, когда ей предстояло пуститься в обман, оставалось надеяться, что они по-прежнему будут ей верить.
– Теперь мы хотим услышать от вас, как все-таки ваш пистолет попал к сэру Роналду.
– Это случилось в мой первый приезд в Гарфорт-хаус, когда сэр Роналд показывал мне комнату своего сына. Ему было известно, что в своем агентстве я и хозяин, и единственный сотрудник. Поэтому он просил меня, не слишком ли это трудная и опасная работа для девушки. Я сказала, что ничего не боюсь, потому что у меня есть оружие. Узнав, что пистолет у меня с собой, он тут же потребовал, чтобы я отдала его ему. Сказал, что не может поручать свое дело человеку, который представляет потенциальную опасность для окружающих и для самого себя. Он не в состоянии взять на себя такую ответственность – это его собственные слова. И я отдала ему пистолет и патроны.
– И что же он сделал с пистолетом?
Этот вопрос она предвидела. Ясно, что сэр Роналд не мог спуститься с пистолетом вниз. В таком случае мисс Лиминг не могла не заметить его. Сказать, что он сунул пистолет в ящик стола Марка, было рискованно, она не помнила в точности, как выглядел этот стол, были ли там ящики. Поэтому она сказала:
– Сэр Роналд вышел ненадолго из комнаты и вернулся уже без пистолета. А потом мы сразу же спустились вместе с ним вниз.
– И в следующий раз вы увидели его только на полу рядом с телом сэра Роналда?
– Именно так, сэр.
Поскольку Корделия была последним свидетелем, вскоре жюри удалилось на совещание и через некоторое время вернулось, чтобы огласить свое заключение. Оно состояло в том, что покойный совершил самоубийство, хотя, отмечали судьи, почему он это сделал, осталось неясным. Председательствующий произнес под конец неизбежную филиппику против огнестрельного оружия. Из пистолета, проинформировал он собравшихся, можно убить человека. Из его выступления следовало также, что незарегистрированное оружие было в этом смысле особенно опасно. Закончив, он поднялся, и вместе с ним – весь зал.
Присутствующие разбились на несколько групп и вполголоса беседовали между собой. Мисс Лиминг тоже была взята в кольцо. Корделия видела, как ей пожимают руку, приносят соболезнования. Теперь Корделии уже казалось странной сама мысль, что мисс Лиминг могли в чем-то заподозрить. Сама она стояла в стороне от всех, малолетняя правонарушительница. Она знала, что ей еще предъявят обвинение в незаконном ношении оружия. Правда, накажут ее очень мягко, если накажут вообще. Но до конца дней своих будет носить она ярлык той самой девушки, чья глупость и неосторожность привели к гибели величайшего английского ученого.
Верно сказал Хьюго, все самоубийцы в Кембридже оказывались блестящими учеными. А уж смерть Роналда Кэллендера возвысит его до разряда гениев.
Никем не замеченная, она вышла из здания суда на Маркет-хилл. На улице ее поджидал Хьюго. Он пошел с ней рядом.
– Как все прошло? Должен признаться, не могу избавиться от впечатления, что смерть так и следует за вами по пятам.
– Все прошло хорошо. Только дело обстоит как раз наоборот – кажется, это я следую за смертью.
– Он действительно застрелился?
– Да.
– И из вашего пистолета?
– Слушайте, вы бы обо всем прекрасно узнали, если бы присутствовали на заседании. Что-то я вас не заметила в зале.
– Я опоздал. У нас был зачет. Только, знаете ли, слухами земля полнится. Впрочем, вас это не должно беспокоить. Сэр Роналд не был такой уж важной персоной, как думали многие в Кембридже.
– А где Изабел? – спросила Корделия.
– Теперь уже, наверное, дома в Лионе. Папочка обрушился вчера как снег на голову и обнаружил, что зря платит деньги ее компаньонке. Он заключил, что его дражайшая дочь получает от Кембриджа слишком мало, а может быть, чересчур много – смотря как судить. Не стоит о ней беспокоиться. С Изабел сейчас полный порядок. Даже если нашей полиции придет в голову – хотя с чего бы? – отправиться во Францию, чтобы допросить ее, папуля оградит ее батальоном адвокатов. Он сейчас не в том настроении, чтобы терпеть приставания англичан.
– А вы сами? Если вас спросят, как умер Марк, вы, я надеюсь, не скажете правду?
– Ну а вы как думаете? Мне совершенно не хочется ставить Софи, Деви и себя в идиотское положение.
– Вам жаль, что Изабел уехала?
– Жаль, конечно. Красота приводит ум в смятение, смещает привычные понятия здравого смысла. Я так и не смог свыкнуться с тем, что Изабел – это всего лишь добрая, но ленивая и глупая баба. Мне казалось, что женщина настолько красивая должна обладать каким-то потусторонним интуитивным пониманием жизни, какой-то богоданной мудростью, которая выше любого книжного ума. Всякий раз, когда она открывала изысканный ротик, я ожидал, что мир вокруг меня сейчас озарится. Право, всю свою жизнь я мог бы провести, просто глядя на нее в ожидании пророческого слова. Но она говорила все больше о тряпках.
– Бедный Хьюго!
– Не надо жалеть меня. Не думайте, что я несчастлив. Секрет довольства жизнью состоит в том, чтобы никогда не позволять себе вожделеть к чему-то, чего вам заведомо никогда не заполучить. Кстати, почему бы вам не задержаться на недельку в Кембридже? Я бы показал вам город по-настоящему.
– Нет, Хьюго, спасибо, но мне необходимо вернуться в Лондон.
У нее была только одна причина остаться в Кембридже. Она доживет в коттедже до воскресной встречи с мисс Лиминг. Потом в деле Марка Кэллендера можно будет окончательно поставить точку.
* * *
Мисс Лиминг вышла из церкви одной из последних. Поскольку за ними никто не наблюдал, ее возглас удивления при виде Корделии оказался излишней предосторожностью. Они выбрались из густого потока людей и, свернув в узкую боковую улочку, медленно побрели по ней. Корделия ждала, чтобы мисс Лиминг начала разговор первой, но ее вопрос оказался неожиданным:
– Вы думаете, что справитесь?
Заметив недоумение Корделии, она добавила:
– Я имею в виду ваше сыскное агентство. Думаете, вам удастся его вытянуть?
– Буду стараться. Это единственное, что я умею. Она не собиралась объяснять мисс Лиминг причины своей верности памяти Берни. Ей бы самой сначала в этом разобраться!
– Ваши издержки слишком велики.
– Вы имеете в виду контору и «мини»? – спросила Корделия.
– При вашей работе я не вижу, как один человек может зарабатывать достаточно, чтобы за все это платить. Вы же не можете сидеть в конторе, принимать клиентов, писать и рассылать письма и одновременно заниматься расследованиями? А помощники вам не по карману.
– Пока – нет. Я подумываю об установке телефонного автоответчика. Он запишет все заказы, хотя, конечно, клиенты предпочитают обсуждать свои дела с глазу на глаз. Если бы мне только удалось покрывать за счет клиентов свои личные расходы, тогда любой гонорар можно пустить на оплату остального.
– Если только гонорары у вас вообще будут.
На это возразить было нечего, и они какое-то время шли молча. Потом мисс Лиминг сказала:
– По крайней мере я оплачу издержки нашего дела. Это поможет вам уплатить штраф за незаконное ношение оружия. Этим сейчас занимается мой поверенный. Думаю, вскоре вы получите чек.
– Я не хочу брать денег за это расследование.
– Мне это понятно. Я помню, что вы говорили Роналду о своих принципах. Строго говоря, вам ничего и не причитается. И все-таки может показаться подозрительным, если вы откажетесь от денег. Поэтому вам лучше их взять. Как вам кажется, тридцати фунтов будет достаточно?
– Спасибо, вполне.
Дойдя до угла улицы, они свернули к Кингс-бридж.
– Мне следует, наверное, быть теперь вам благодарной по гроб жизни, – сказала мисс Лиминг. – Для меня это несколько унизительно, и, скажу честно, мне это чувство не по душе.
– Так избавьтесь от него. Я думала о Марке, а вовсе не о вас, когда пошла на это.
– А мне-то казалось, что вы действуете во имя справедливости или какой-нибудь другой абстрактной идеи.
– Нет, абстракции мне безразличны, я делала это для конкретного человека, вернее – его памяти.
Они взошли на мост и остановились, облокотившись о перила и глядя на бегущую внизу воду. Поблизости никого не было, и мисс Лиминг сказала:
– Беременность, знаете ли, очень нетрудно симулировать. Нужен лишь свободный корсет, в который можно натолкать чего-нибудь мягкого. Конечно, для женщины это унизительно, а для бесплодной женщины – просто оскорбительно. Но трудностей, повторяю, никаких, особенно если за женщиной никто не наблюдает постоянно. За Эвелин такого присмотра не было. Она всегда была человеком застенчивым и нелюдимым. Всем, кто ее знал, казалось естественным, что во время беременности она избегает людей. В Гарфорт-хаусе не толкались подруги и знакомые, которые рассказывали бы ей об ужасах родов или поглаживали бы по животику. Нам пришлось, разумеется, избавиться от этой назойливой дуры – няни Пилбим. Роналд был рад, что фальшивая беременность дает ему такой повод. Его ведь просто трясло, когда с ним разговаривали, словно он все тот же Ронни Кэллендер, сопливый школяр из Хэрроугейта.
– Мисс Годдард сказала мне, что Марк был очень похож на свою мать, – заметила Корделия.
– Вполне в ее духе. Эта старуха столь же глупа, сколь и сентиментальна.
Корделия молчала, и после небольшой паузы мисс Лиминг продолжила свой рассказ:
– Я обнаружила, что беременна от Роналда примерно в то же время, когда лондонские врачи подтвердили то, о чем все мы уже догадывались, – что Эвелин не способна иметь детей, Я хотела оставить ребенка. Роналд мечтал о сыне, а отец Эвелин просто сдвинулся, настолько ему нужен был внук. Он готов был расстаться с полумиллионом, только бы иметь его. План был прост. Я ушла с учительской работы и укрылась в Лондоне, а Эвелин объявила отцу, что Бог услышал его молитвы и она наконец беременна. Ни Роналда, ни меня абсолютно не тревожила совесть из-за того, что мы обманываем Джорджа Боттли. Это был хам, недалекий и эгоистичный, который не мог себе представить, что кто-то способен обойтись без его назойливых советов и наставлений. Он сам платил за то, что его обманывали. На имя Эвелин посыпались чеки и письма с руководящими указаниями: как следить за своим здоровьем, у каких врачей консультироваться, как и где отдыхать. Мистер Боттли знал, как любит Эвелин Италию, и поездки туда стали частью нашего плана. Мы трое должны были раз в два месяца встречаться в Лондоне и летать оттуда в Пизу. Роналд снимал небольшую виллу в окрестностях Флоренции, и, как только мы туда прибывали, я становилась миссис Эвелин, а она – мною. У нас была только приходящая прислуга, которая скоро к нам привыкла, как и тамошний врач, которого мы пригласили следить за протеканием моей беременности. Местным жителям льстило, что английская леди настолько влюблена в их страну, что приезжает в Италию раз за разом, несмотря на свое положение.
– Но как же могла она выносить все это? – спросила Корделия. – Каково было ей там вместе с вами, зная, что вы носите его ребенка?
– Она пошла на это, потому что любила Роналда и не хотела потерять его. Она не была особенно привлекательна и понимала, что никому не будет нужна, если Роналд уйдет от нее. Она даже к отцу не смогла бы вернуться. К тому же у нас была для нее приманка. Ребенок должен был достаться ей. Если бы она отказалась, Роналд подал бы на развод, чтобы жениться на мне.
– Я бы на ее месте сама ушла от мужа и пошла бы… Не знаю, да хоть полы мыть!
– Не все одарены природой достаточно, чтобы мыть полы, равно как не все так строги в вопросах морали. Эвелин была глубоко религиозна, а значит – привыкла заниматься самообманом. Она убедила себя, что все это делалось для блага ребенка.
– А ее отец? Он что-нибудь подозревал?
– Он презирал слабость и глупость дочери и потому представить себе не мог, что она способна его обмануть. Он так хотел иметь внука! Ему и в голову не приходило, что это может быть не ее ребенок. К тому же у него было письмо врача. В третий приезд в Италию мы сказали доктору Сартори, что отца миссис Эвелин беспокоит, достаточно ли хорошую медицинскую помощь получает она за границей. И он поспешно написал ему что-то вроде отчета о протекании беременности его дочери. За две недели до предполагаемых родов мы отправились во Флоренцию, где и родился Марк. У нас хватило предусмотрительности сказать мистеру Боттли, что до родов еще далеко, и потому нам легко было сделать вид, что мальчик родился немного недоношенным, а преждевременные роды застали нас врасплох, и мы не успели вернуться в Англию. Туда мы приехали лишь некоторое время спустя с ребенком и официальным свидетельством о его рождении.
– А через девять месяцев Эвелин не стало?
– Он не убивал ее, если вы об этом подумали. Он не такое чудовище, как вы себе воображаете, по крайней мере – не был тогда. Но в известном смысле и он, и я повинны в ее смерти. Ей нужен был хороший врач, а не вечно полупьяный Глэдвин. Только мы все трое смертельно боялись, что опытный доктор сразу поймет, что Эвелин на самом деле никогда не рожала. Причем она опасалась этого даже больше, чем мы. Она сама настаивала, чтобы других врачей не приглашали. Понимаете, она полюбила мальчика.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
загрузка...


А-П

П-Я