Установка сантехники, достойный сайт 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Может быть, посвящение? Или записку? Или письмо, вложенное между страницами? Однако единственная надпись, которую там можно было найти, не могла иметь отношения к делу. Нетвердая рука вывела из титульной странице такие слова: «Дорогой Эвелин Мэри по случаю конформации. С любовью от крестной. 5 августа 1934 года».
Корделия потрясла книгу страницами вниз. Нет, из нее не выпало ни листка бумаги. Еще раз перелистала страницы – ничего.
Она присела на кровать разочарованная. Неужели с ней сыграло злую шутку ее воображение, заставив поверить, что во всей этой истории с молитвенником есть нечто необычное? Неужели она построила все это таинственное здание на шатком фундаменте смутных воспоминаний старой женщины, а на самом деле произошло нечто легко объяснимое и понятное – умирающая мать передала дорогую для нее книгу своему сыну? И даже если Корделия была права, с какой стати записка все еще должна быть в книге? Предположим, Марк действительно нашел записку матери между страницами. По прочтении он вполне мог ее уничтожить. А если не он сам, то кто-нибудь другой. Записка, если она вообще существовала, была теперь, наверное, тем серым пеплом, что остался на решетке камина.
Она постаралась стряхнуть с себя апатию. Расследование не окончено. Нужно попытаться найти доктора Глэдвина. Немного подумав, она сунула молитвенник в сумку. Потом она посмотрела на часы – было около часа. Она решила легко перекусить в саду сыром и яблоками, а затем вернуться в Кембридж и посмотреть в библиотеке медицинский справочник.
Меньше чем через час она нашла то, что ей было нужно. В справочнике значился только один доктор Глэдвин, который мог обслуживать миссис Кэллендер, будучи двадцать лет назад семидесятилетним стариком. Звали его Томас Глэдвин, и экзамен на диплом врача он сдал в больнице Святого Томаса в 1904 году. Она тщательно переписала из справочника адрес. Доктор жил в Сент-Эдмундсе! Как сказала ей Изабел, именно в этом городке они с Марком останавливались по дороге к морю.
Значит, день все-таки не зря потрачен. Она идет по следу Марка Кэллендера. Она попросила у библиотекаря карту. Сейчас четверть третьего. Если она поедет через Ньюмаркет, в Сент-Эдмундсе будет примерно через час. Час на беседу с доктором, час на обратную дорогу. В коттедж она вернется, когда не будет еще половины шестого.
Она была уже на подъезде к Ньюмаркету, когда заметила, что черный фургон следует за ней. Он держался на слишком почтительном расстоянии, чтобы можно было разглядеть, кто сидит за рулем, но Корделии чудилось, что это Ланн и что он один. Она прибавила газ, стараясь увеличить дистанцию, но фургон не отстал, а, наоборот, немного приблизился Конечно, Ланн вполне мог направляться в Ньюмаркет по делам сэра Роналда, однако черный силуэт в зеркале заднего вида вселял тревогу и раздражал. Корделия решила избавиться от «хвоста». У шоссе было мало ответвлений, да Корделия и не была знакома с этой местностью. Она решила доехать сначала до Ньюмаркета и там поискать подходящей возможности оторваться от преследователя.
Главная улица, пересекавшая весь город, была забита транспортом, и шансов резко уйти влево или вправо поначалу не было. Только на третьем или четвертом светофоре такая возможность наконец представилась. Черный фургон задержался на предыдущем перекрестке. Когда загорелся зеленый сигнал, Корделия, резко взяв с места, свернула налево, потом еще раз налево, затем – направо. Попетляв минут пять по совершенно незнакомым улицам, она остановилась на одном из перекрестков и подождала. Черный фургон не показывался. Похоже, маневр ей удался. Она выждала еще пять минут, прежде чем решилась вернуться на главную улицу и влиться в поток машин, двигавшихся в восточном направлении. И через полчаса «мини» остановилась перед нужным ей домом. Она мысленно согласилась с Изабел: дом был унылым и запущенным. Неудивительно, что Марк попросил ее подождать в машине неподалеку. Новый «рено» слишком уж бросался бы здесь в глаза. Даже «мини» вызвала любопытство. Кое-где в окнах появились лица, и невесть откуда взявшаяся стайка детишек столпилась рядом с машиной, разглядывая Корделию большими круглыми глазами.
Район вообще был непритязательным, но дом номер четыре был самым мрачным в округе. Садик перед ним густо зарос, а ограда покосилась, доски во многих местах сгнили. Краска на стенах дома облупилась и слезла, но, как заметила Корделия, стекла в окнах первого этажа просто сияли чистотой, и их украшали аккуратные занавески. Ясно было, что в доме есть хозяйка, но ее старания поддерживать порядок не имеют успеха, потому что она слишком стара, чтобы делать тяжелую работу самой, и слишком бедна, чтобы нанять помощников. Корделия посочувствовала ей, но когда на ее стук наконец отозвались, дверь открыла женщина, вид которой сразу же рассеял ростки симпатии. Ее никак не могли вызывать эти жесткие, недоверчивые глаза, зло поджатые губы, тощие руки, скрещенные на груди, чтобы, казалось, стать костлявым барьером, преграждающим путь к любому общению. Возраст ее невозможно было определить на глаз. В стянутых назад в маленький тугой пучок волосах почти не было седины, но лицо избороздили глубокие морщины, а на худой шее вздулись вены и проступали сухожилия. На ней были войлочные тапочки и крикливой расцветки хлопчатобумажный халат.
– Меня зовут Корделия Грей. Не могла бы я побеседовать с доктором Глэдвином? Он дома? Меня интересует одна его давняя пациентка.
– Дома, где же ему еще быть? В саду. Проходите прямо туда.
Запах внутри стоял ужасный: смесь затхлости и кислятины с преобладанием надо всем этим тяжелого аромата морилки от тараканов. Корделия прошла дом насквозь и вышла в сад, избегая заглядывать мимоходом в кухню или гостиную: кто знает, как будет истолковано такое любопытство?
Доктор Глэдвин сидел в кресле с высокой спинкой, которое вынесли на солнце. Никогда не видела Корделия такого дряхлого старика. На нем был теплый тренировочный костюм. Его распухшие ступни были втиснуты в огромные шлепанцы. Колени укрывала вязаная шаль. Руки свисали с подлокотников кресла, словно были слишком тяжелы для хрупких запястий. На продолговатом черепе остались лишь кустики почти бесцветного пуха.
Корделия подошла к нему и негромко окликнула по имени. Ответа не последовало. Тогда она присела около него на корточки и заглянула прямо в глаза.
– Доктор Глэдвин, я хотела поговорить с вами об одной пациентке. Это было много лет назад. Миссис Кэллендер. Помните, миссис Кэллендер из Гарфорт-хауса?
Он не отзывался. «И не отзовется, – обреченно подумала Корделия. – Глупо даже пытаться тормошить его дальше». Миссис Глэдвин стояла рядом с креслом, словно демонстрируя своего супруга изумленной публике.
– Давайте, давайте, – подзуживала она, – спросите его о чем-нибудь еще! У него же все в голове. Было время, он любил талдычить: «Мне нет нужды вести записи. Я могу все держать в голове».
– Что сталось с карточками его больных, когда он перестал практиковать? – спросила Корделия. – Их кто-нибудь забрал у него?
– Я же вам только что сказала: не вел он никаких карточек. А меня спрашивать бесполезно. Тому парню я сказала то же самое, слово в слово. Наш милый доктор был рад жениться на мне, когда ему понадобилась помощница, но дела своих пациентов он со мной не обсуждал. Этика профессии, видите ли! Он мог пропивать все доходы от своей практики и еще толковать о какой-то этике.
Ее просто трясло от злости. Корделия боялась встретиться с ней взглядом. В этот момент ей показалось, что губы старика задвигались. Она склонилась к нему еще ближе, но сумела разобрать только одно слово: «Холодно».
– Мне кажется, он хочет сказать, что замерз. У вас не найдется еще шали обернуть ему плечи?
– Замерз? На такой-то жаре! Бросьте, ему всегда холодно.
– Тогда, может быть, ему принести какое-нибудь одеяло?
– Послушайте, мисс, оставьте его в покое. Или, может быть, вы сами будете ухаживать за ним? Хотела бы я посмотреть, как вам понравится мыть его, как ребенка, менять ему пеленки, просушивать матрац. Я могу принести ему одну шаль, только через пять минут он начнет сдергивать ее с себя. Он сам не знает, чего ему надо.
– Извините, – промямлила Корделия. Ей хотелось спросить еще, приходит ли к ним медсестра из поликлиники для нуждающихся и малообеспеченных семей, не пробовала ли она найти койку в доме для престарелых, но к чему было задавать лишние вопросы? И без того ясно, что эти люди дошли до той степени отчаяния, когда нет сил даже просить о помощи.
– Что ж, простите, что побеспокоила вас.
В сопровождении хозяйки она снова прошла через дом к выходу. Был все же один вопрос, на который Корделия должна была получить ответ.
– Вы упомянули о молодом человеке, который к вам приезжал. Его звали Марк?
– Марк Кэллендер. Он спрашивал про свою матушку. А еще дней через десять у нас побывал еще один посетитель.
– Кто же это был?
– О, настоящий джентльмен! Вошел как к себе домой. Нам он не представился, но я его как будто уже где-то видела. Ему нужен был доктор Глэдвин, и я провела его к нему. День был ветреный, и мы сидели в гостиной. Он подошел к доктору и сказал: «Здравствуй, Глэдвин!» – как будто разговаривал со слугой. Потом он нагнулся и посмотрел ему в лицо. Прямо глаза в глаза. Потом пожелал мне доброго здоровья и ушел. Видите, как мы теперь популярны. Скоро я начну брать за вход сюда плату.
Корделия хотела уже протянуть ей на прощанье руку, но почувствовала, что женщина не хочет, чтобы она сразу уходила. Глядя неподвижно перед собой, та вдруг сказала:
– Этот ваш приятель, тот парень, что приезжал сюда… Он оставил свой адрес, сказал, что может посидеть со стариком, если мне нужна будет передышка. Сказал, что сумеет приготовить ему и себе обед, если понадобится. Мне очень нужно повидать сестру в Хэверхилле в это воскресенье. Передайте ему, что он может приехать, если еще не пропало желание.
Это была капитуляция. Корделии легко было представить, чего стоило ей это с трудом выдавленное сквозь зубы приглашение. В порыве сочувствия она предложила:
– Вместо него в воскресенье могу приехать я. У меня есть машина. Я доберусь сюда быстрее.
Этот день был бы потерян для работы на сэра Роналда, но она и не будет вставлять его в счет. В конце концов даже частный детектив имеет право устроить себе выходной в воскресенье.
– Нет, девушка здесь не годится. Кое-что с ним может проделать только мужчина. Мальчик ему понравился. Я такие вещи чувствую. Скажите ему, что он может приехать.
Корделия посмотрела на нее.
– Он приехал бы, приехал бы непременно, я уверена. Но он не сможет. Он умер.
Миссис Глэдвин не сказала ничего. Корделия протянула руку и дотронулась до ее рукава.
– Извините еще раз, – сказала Корделия. – Теперь мне действительно пора.
Она чуть было не добавила: «Что я могу для вас сделать?», но вовремя удержалась, понимая, что сделать здесь никто ничего не может.
Отъезжая от дома, она все еще могла видеть угрюмую маленькую фигурку в его воротах.
Корделия сама не понимала, что заставило ее остановиться по пути и совершить десятиминутную прогулку по саду аббатства Сент-Эдмундс. Просто она чувствовала, что, прежде чем вернуться в Кембридж, ей необходимо привести в порядок растрепанные чувства, а вид травы и цветов сквозь нормандские ворота был слишком соблазнительной приманкой. Садом она вышла на берег реки. Усевшись у воды, она пять минут погрелась на солнышке. Ей вспомнилось, что нужно занести в блокнот расходы на бензин за два последних дня, и она запустила руку в сумку. Первым она нащупала не блокнот, а молитвенник. Достав его, Корделия глубоко задумалась.
Предположим, я – миссис Кэллендер и хочу передать записку. Послание, которое найдет только Марк, и никто другой. Где бы я ее спрятала? Теперь ответ на этот вопрос казался ей потрясающе простым. Конечно! Он родился 25 апреля. Назвали его именем святого. И здесь, под лучами яркого солнца, отраженного в воде, она увидела то, чего не могла заметить, наспех перелистывая книгу. На угаданной ею странице рядом с призывом не уверовать в ложных кумиров проступали едва заметные иероглифы, такие неотчетливые, что с первого взгляда можно было принять их за дефект бумаги или пятно. Приглядевшись, она обнаружила, что это несколько букв и цифр.
Э.М.К.
А А
14.1.52.
Первые три буквы, само собой, были инициалами его матери. Дата внизу – время написания записки. Верно ведь, по словам миссис Годдард, Эвелин Кэллендер умерла примерно через девять месяцев после рождения сына. Так, осталось выяснить значение двух А. Единственное, что сразу пришло ей в голову, было – Автомобильная ассоциация, но потом она вспомнила о карточке в бумажнике Марка. Ну разумеется! Эти две буквы не что иное, как группа крови. У Марка – Б. У его матери АА. Могла быть только одна причина, зачем ей понадобилось передавать ему эту информацию. Следует срочно установить, какая группа крови у сэра Роналда.
Она готова была издать клич триумфатора, когда мчалась обратно через сад, чтобы как можно скорее сесть за руль «мини». Ей нужно было в Кембридж, и как можно скорее. Она еще не успела вдуматься в смысл своего открытия, если он вообще был. Важно, что теперь у нее была цель, ниточка, за которую можно уцепиться. «Мини» летела пулей – Корделии нужно было попасть в Кембридж до закрытия почты, где, как она помнила, можно было найти список телефонов всех врачей, ныне практикующих в городе и его окрестностях. Когда список был у нее в руках, встала проблема телефона. Откуда звонить, чтобы ей никто не мешал? Телефон был нужен не меньше, чем на час.
Поразмыслив, она поехала на Норвич-стрит.
Софи и Дейви оказались дома и играли в гостиной в шахматы, склонившись над доской так, что почти соприкасались лбами. Они и бровью не повели, когда Корделия попросила разрешения воспользоваться их телефоном, чтобы сделать несколько звонков.
– Давай оставим Корделию одну, Дейви, – сказала Софи. – Доиграем в саду.
Осторожно, чтобы не нарушить позицию, они перенесли доску на садовый столик. Корделия подвинула к телефону кресло и принялась за дело. Список был удручающе длинным. С кого начать, она не знала, но решила, что наиболее вероятны кандидатуры тех врачей, у кого кабинеты в центре города. Если понадобится, она пройдет весь список сверху донизу. Еще один перл мудрости старшего инспектора гласил: «Работа детектива требует терпения и упорства, граничащих с одержимостью». Она вспомнила этот афоризм, набирая первый номер. Должно быть, невыносимо служить под началом такого требовательного и вспыльчивого человека. Впрочем, он уже почти старик. Ему, наверное, лет сорок пять, никак не меньше. Может быть, с возрастом гонора у него поубавилось.
Целый час упорной работы не принес, однако, никаких плодов. На ее звонки неизменно отвечали – у медиков на телефоне всегда кто-нибудь есть. Только вот ответы, которые она слышала от самих врачей, от медсестер или прислуги, тоном спокойным и деловитым или нетерпеливым и раздраженным, – ответы были одинаковыми. Нет, сэр Роналд Кэллендер не входит в число наших пациентов. «Извините за беспокойство, – повторяла Корделия продуманную заранее формулу. – Я, должно быть, не расслышала фамилию доктора».
Еще десять минут, и один из очередных звонков принес ей удачу. Ответила на этот раз жена врача: «Боюсь, вы не туда попали. Семью сэра Роналда обслуживает доктор Янкель».
Ей действительно повезло: доктор Янкель по вполне понятным причинам находился в самом конце ее списка. Чтобы добраться до него, Корделии потребовался бы по меньшей мере еще час. Теперь же оставалось сделать всего один звонок.
Ответила медсестра, и Корделия преподнесла ей еще один кусок заготовленного впрок текста:
– Я звоню по просьбе мисс Лиминг из Гарфорт-хауса. Извините, что приходится вас беспокоить, но не могли бы вы напомнить нам группу крови сэра Роналда Кэллендера? Ему это нужно знать, прежде чем он отправится на конгресс в Хельсинки в начале следующего месяца.
– Минуточку, я посмотрю, – и Корделия услышала звук шагов. Вскоре сестра снова взяла трубку: – У сэра Роналда группа А. И на вашем месте я бы где-нибудь это записала. С месяц назад с тем же вопросом к нам обращался его сын.
– Спасибо, я обязательно запишу, – сказала Корделия и решила рискнуть: – Понимаете, я недавно работаю помощницей мисс Лиминг. В прошлый раз она действительно просила меня записать, но я по глупости забыла об этом. Если она будет звонить, пожалуйста, не говорите ей, что мне пришлось тревожить вас дважды.
В трубке засмеялись, снисходя к неопытности молодых. В конце концов просьба необременительна.
– Не волнуйтесь, я ей ничего не скажу. Рада, что у нее появилась помощница. У вас все здоровы?
– О, у нас все в полном порядке!
Корделия положила трубку. Сквозь окно она видела, что Софи и Дейви закончили партию и укладывают фигуры. Как вовремя справилась она со своим делом! Ответ на вопрос получен, но нужно было непременно проверить информацию, прежде чем делать вывод, что из всего этого следует. Вопрос слишком важный, чтобы она могла полагаться на свои смутные познания в законах наследственности, почерпнутых из пособий по судебной медицине. Дейви, конечно, прекрасно в этом разбирается, и проще всего было бы спросить у него прямо сейчас. Но нет – у него ни о чем спрашивать нельзя. Значит, придется снова отправляться в библиотеку, причем срочно, если она хочет застать ее еще открытой.
Попала она туда как раз вовремя. Библиотекарша уже узнавала ее и, как всегда, была готова помочь. В считанные минуты был найден нужный справочник, и Корделия убедилась в том, в чем и так почти не сомневалась. Если у обоих родителей группы крови А или АА, у их ребенка не может быть группа Б.
* * *
Корделия добралась до коттеджа на пределе душевных сил. Какой был день! Сколько она увидела и узнала! Невозможно было представить, что всего двенадцать часов назад она отправилась на поиски няни Пилбим, лишь смутно надеясь, что старушка, если она ее вообще найдет, расскажет хоть что-нибудь о Марке, его характере, его детстве. Успех воодушевил ее, но мозг ее был слишком истощен сегодня, чтобы распутать узел догадок и предположений, стянувшийся где-то в подсознании. Факты пока были в полном беспорядке. Они никак не хотели складываться в какую-то стройную и единственную версию, которая одновременно объясняла бы все: тайну рождения Марка, страх Изабел, недомолвки Софи и Хьюго, излишнее любопытство мисс Маркленд к коттеджу, смутные подозрения сержанта Маскелла, которыми он не собирался делиться, и все те странные, необъяснимые обстоятельства, что окружали смерть Марка.
Чтобы отвлечься от одолевших мыслей, Корделия занялась домашними хлопотами. Она помыла пол в кухне, сложила дрова в камин так, чтобы огонь легко можно было разжечь, если следующий вечер окажется прохладным, приготовила себе омлет с грибами и съела его, сидя за тем же столом, где, как она догадывалась, имел обыкновение ужинать и он. Потом она принесла пистолет из тайника и положила рядом с постелью. Заднюю дверь коттеджа она тщательно заперла, задернула шторы на окне, проверив, на месте ли кусочки ленты. Экспериментом с крышкой от сковороды она заниматься не стала. Сейчас ей это показалось по-детски бессмысленным. Она зажгла свечу и подошла к полке у окна, чтобы выбрать какую-нибудь книгу. Наступила тихая, безветренная ночь. Пламя свечи горело ровно в неподвижном воздухе. Темнота еще не сгустилась. Тишину в саду нарушали только отдаленные звуки проезжавших где-то машин да вскрики ночной птицы. Внезапно в сумраке у калитки возникла смутная фигура. Это была мисс Маркленд. Она стояла в нерешительности, взявшись за щеколду, словно раздумывая, входить ли в сад. Корделия отскочила в сторону, прижавшись спиной к стене. Похожий на тень силуэт был так неподвижен, словно женщина почувствовала, что за ней наблюдают, и застыла на месте, как застигнутое врасплох животное. Через пару минут она повернулась и исчезла за деревьями. Стряхнув с себя напряжение, Корделия взяла с полки книгу и залезла с ней в спальный мешок. Минут двадцать спустя она задула свечу и вытянулась, готовая к медленному погружению в благословенный сон…
Была еще ночь, когда, неловко повернувшись, она проснулась, мгновенно открыв глаза в полумраке комнаты. Она слышала тиканье своих часов и различала рядом на столике треугольный силуэт пистолета и цилиндр фонарика. Она лежала и вслушивалась в ночь. Корделии так редко приходилось бодрствовать в предрассветные часы, что она неизменно испытывала перед этим временем ребяческую робость. Это не был страх, но безотчетная и умиротворенная готовность ко всему – хорошему и плохому.
Она не сразу поняла, что же в действительности разбудило ее. В коттедж пожаловали гости. Видимо, сквозь чуткий сон она услышала звук подъехавшего автомобиля. Теперь она уже явственно слышала скрип ворот, легкие шаги, как шуршание маленького зверька в траве, чей-то неясный шепот. Она выбралась из мешка и подкралась к окну. Марк не удосужился помыть стекла окон, выходивших на фасад; то ли времени не хватило, то ли ему нравилось, что через них проникает лишь мягкий, размытый солнечный свет. С отчаянной быстротой Корделия принялась тереть пальцем по годами копившейся пыли. Когда палец почувствовал холодную поверхность стекла, оно предательски скрипнуло. В тишине звук получился по-настоящему пронзительным, и Корделия испугалась, что он выдаст ее. Сквозь узкую полоску очищенного стекла она выглянула в сад.
«Рено» почти полностью скрывала живая изгородь, но она все же отчетливо видела переднюю часть капота и два оранжевых круга горящих подфарников. На Изабел был какой-то длинный наряд, рядом с ней Хьюго казался абсолютно черной тенью, но когда он повернулся, мелькнул белый клин сорочки. На обоих были вечерние туалеты. Они медленно подошли к передней двери, о чем-то у нее посовещались и побрели к углу коттеджа.
Схватив фонарик, Корделия быстро спустилась по лестнице, неслышно перебирая босыми ногами, и поспешно отперла заднюю дверь. Ключ в замке повернулся легко и беззвучно. Не осмеливаясь даже дышать, она попятилась назад в глубокую тень у подножия лестницы. И как раз вовремя. Дверь открылась, и в гостиную проник бледноватый свет. Она услышала голос Хьюго:
– Подожди, я зажгу спичку.
Вспыхнувший огонек озарил на мгновение два мрачно озабоченных лица, сверкнул в огромных испуганных глазах Изабел и погас. Хьюго сдавленно чертыхнулся, и следующая спичка чиркнула о коробок. На этот раз он поднял спичку над головой. Ее свет сделал видимыми столб, потолочные балки и человека, затаившегося у лестницы. Хьюго вздрогнул, и спичка погасла. Коттедж немедленно огласился истошным криком Изабел.
– Какого черта! Кто здесь? – воскликнул Хьюго. Корделия включила фонарик и сделала шаг вперед.
– Всего-навсего я, Корделия. Не пугайтесь.
Но Изабел ничего не слышала, оглушенная собственными воплями. Крик ее достиг невероятной мощи, и Корделия начала опасаться, что он долетит до Марклендов. Хьюго прервал его, мягко закрыв Изабел рот ладонью. Последовали мгновения полной тишины, а потом Изабел обмякла и осела в объятиях Хьюго, вздрагивая от рыданий.
Он резко повернулся к Корделии:
– Зачем, черт побери, вам это понадобилось?!
– Что именно?
– Прятаться и пугать ее. И вообще, что вы здесь делаете?
– Я могла бы задать вам тот же вопрос.
– Мы заехали, чтобы забрать Антонелло, которого Изабел одолжила Марку на время. И потом, я хочу попробовать излечить ее от безотчетного ужаса, который внушает ей это место. Мы были на вечере в Питт-клубе и решили заехать сюда на обратном пути. Теперь ясно, что это была дурацкая затея. Здесь есть что-нибудь выпить?
– Только пиво.
– О Боже, Корделия, поищите! Ей сейчас нужно что-то покрепче.
– Крепкого ничего нет, но я могу приготовить кофе. А вы растопите пока камин. Там все готово.
Она положила фонарик на стол и зажгла керосиновую лампу, прикрутив фитиль пониже. Изабел она усадила в кресло у камина.
Девушку пробирала дрожь. Корделия принесла один из свитеров Марка и набросила ей на плечи. Заботами Хьюго огонь начинал разгораться. Корделия перешла в кухню, чтобы заняться кофе, и положила фонарик на подоконник так, чтобы он освещал плиту. Она разожгла одну из конфорок, взяла с полки банку с кофе, две кружки с голубой каймой и чашку для себя. Там же нашлось немного сахара. Из гостиной доносился голос Хьюго: взволнованный, утешающий, убеждающий – и односложные ответы Изабел. Не дожидаясь, пока кофе настоится, Корделия разлила его по чашкам и на металлическом подносе с изображением Эдинбургского замка принесла в гостиную. Дрова уже занялись, и в камине весело гудел огонь.
Наклонившись, чтобы размешать сахар в своей чашке, Корделия заметила, что по верхнему полену, спасаясь от огня, бежит крошечный жучок. Взяв прутик, Корделия приставила его к полену, чтобы открыть ему путь к спасению. Но это движение перепугало насекомое еще больше. Оно повернулось и побежало еще быстрее навстречу губительному пламени.
Тепло камина и ароматный кофе – вряд ли подозреваемых в убийстве допрашивали когда-нибудь в таком комфорте. Даже страх Изабел рассеялся, и она казалась теперь совершенно спокойной.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
загрузка...


А-П

П-Я