https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/protochnye/dlya-kvartiry/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Большинство из переворачиваемых мною страниц были чистыми, за исключением кратких записей типа: «Р, приезжает из Бразилии», или «Б, в Париже», или «Купить для П, цитрин».
Долистав до марта, я остановился. Тут все было связано со скачками и напротив каждого числа было отмечено событие. Я дошел до четверга, шестнадцатого марта, помеченного словом «Челтнем». «Челтнем» было обведено шариковой ручкой, рядом рукой Гревила написано: «Золотой кубок», а далее другой ручкой подписано: «Дерек победил!»
От этого у меня на глаза навернулись слезы. Я ничего не мог с собой поделать.
Мне жутко хотелось вернуть его, чтобы узнать лучше. Я оплакивал безвозвратную потерю, упущенное время, страшно хотел поближе узнать своего брата, которому был далеко не безразличен, который в своей полупустой записной книжке отметил мою победу на одних из самых престижных соревнований в году.
Глава 4
В конце книжки было всего три телефонных номера, и все отмечены только инициалами. Одним из них с инициалами Н.Л. был телефон Николаев Лоудера. Я позвонил по двум другим — лондонским, но там никто не подошел.
Затем среди других страниц я нашел еще три номера. Два из них оказались ресторанами во всем вечернем великолепии. Записав их названия, я вспомнил, что в одном в последний раз обедал с Гревилом два-три месяца назад. Скорее всего это было двадцать пятого июля, так как телефон стоял напротив именно этой даты. Я помнил, что ресторан был индийским и мы ели невероятно острый кэрри.
Со вздохом перевернув несколько страниц, я позвонил по номеру, записанному второго сентября.
Номер был не лондонский, с ничего не говорящим мне кодом. Я слушал, как на другом конце шел вызов, и уже был готов положить трубку, когда к телефону наконец подошли и до меня донесся низкий голос с придыханием:
— Алло!
— Здравствуйте, — ответил я. — Я звоню от имени Гревила Фрэнклина.
— Кого?
— Гревила Фрэнклина, — медленно и отчетливо произнес я.
— Одну минуту.
Последовало долгое молчание, затем до меня донесся звонкий стук каблучков и, решительно взяв трубку, женщина заговорила высоким сердитым голосом.
— Какая дерзость! — сказала она. — Не смей больше звонить. Я не желаю слышать твое имя в этом доме.
Не успел я раскрыть рот, как она бросила трубку. Ошарашенно глядя на свой аппарат, я испытывал чувство, словно мне в рот влетела оса.
«Кто бы она ни была, — криво усмехнувшись, подумал я, — она вряд ли бы захотела послать цветы на похороны, хотя, может быть, и обрадовалась бы, узнав о его смерти». Я никак не представлял себе, чем Гревил мог вызвать такую бурную реакцию с ее стороны. Вся беда была в том, что я не знал его достаточно хорошо, чтобы сделать какое-нибудь достаточно правдоподобное предположение.
Где-то в душе радуясь тому, что в книжке больше не было телефонов, по которым я мог бы позвонить, я посмотрел на его немногочисленные записи больше из любопытства, чем в надежде найти что-нибудь для себя полезное.
Он отметил дни, когда его лошади принимали участие в соревнованиях, опять же инициалами. Д. Р. — Дазн Роузез — появлялись чаще других с неизменно следовавшими за ними цифрами, например, 300 при 8, что я принял за величину ставки при шансах на победу. Под этими цифрами стояли другие, в кружках, и, посмотрев в таблицы, я понял, что они означали, какой была лошадь на финише. Три последних выступления, против которых стояла обведенная кружком единица, вылились Гревилу соответственно в 500 при 14, 500 при 5, 1000 при б к 4. Шансы в планируемой субботней «пробежке» могли быть еще выше.
Вторая лошадь Гревила — Джемстоунз, фигурировавшая как "Д", состязалась шесть раз, победив лишь однажды, но ощутимо: 500 при 100 к 6.
Для владельца лошадей он был не слишком азартен. По моим подсчетам, общей чистой прибыли у него было больше, чем у многих других владельцев. Выигранные деньги, как я мог предположить, полностью окупали как содержание, так и стоимость самих лошадей, и в основном поэтому ему как бизнесмену нравилось их держать.
Я машинально продолжал листать книжку дальше и среди последних страниц, озаглавленных «Для заметок», увидел многочисленные каракули и какие-то цифры.
Подобные каракули многие рисовали, например, говоря по телефону: разные заштрихованные квадратики, зигзаги, крестики. На соседней странице было записано уравнение: CZ=Cxl, 7. Для Гревила здесь было все предельно ясно, мне же это ни о чем не говорило.
Перелистнув еще одну страницу, я увидел несколько номеров, подобные которым были записаны и у меня в записной книжке: паспорт, счет в банке, страховка. Ниже маленькими печатными буквами в столбик стояло лишь одно слово — Дерек. И я опять вздрогнул, увидев свое имя, написанное его рукой.
Глядя на расположение букв, я задумался, не использовал ли Гревил мое имя в качестве какой-то мнемоники, а может, оно ничего и не значило, так, каракули? Ответить на это не представлялось возможным. Вернувшись на несколько страниц, я увидел то, что уже попадалось мне на глаза, — надпись, едва заметно сделанная карандашом за день до его смерти. Но и во второй раз она говорила мне не больше, чем в первый.
«Конингин Битрикс?» — писал он. Два слова со знаком вопроса. «Кличка лошади? — наугад предположил я. — Может быть, он собирался ее купить?» Моя голова была склонна работать именно в этом направлении. Затем я подумал, что он мог написать сначала фамилию, как, например, Смит, Джейн; и, возможно, собирался встретиться с некой Битрикс Конингин в Ипсуиче.
Вернувшись к «лошадиной» версии, я позвонил своему тренеру Майло Шенди, который осведомился о моей лодыжке и попросил не тянуть с выздоровлением.
— Через пару недель я сяду в седло, — сказал я.
— Это уже кое-что. Поделай массаж. От одной только мысли мне стало больно. Я дал обещание, вовсе не собираясь его выполнять, и справился насчет Конингин Битрикс, назвав имя по буквам.
— Не знаю лошади с таким именем, но я могу выяснить утром. Я поинтересуюсь у Уэзерби, есть ли вообще такая кличка, и, если они скажут «да», значит, эта лошадь не заявлена на состязания.
— Огромное спасибо.
— Ерунда. Я слышал, у тебя умер брат. Вот несчастье.
— Да... А откуда ты знаешь?
— Мне сейчас звонил Николас Лоудер и рассказал про твою дилемму. Он хотел, чтобы я убедил тебя отдать ему Дазн Роузез.
— Вот идиотизм. Я имею в виду его звонок. Он усмехнулся.
— Я так ему и сказал. Я ответил, что мне это раз плюнуть, но он, кажется, меня не понял. В любом случае это ничего бы не решило. Жокеям не разрешается держать скаковых лошадей для соревнований. Даже если ты и предоставишь ему свою лошадь, все равно будет считаться, что она принадлежит тебе.
— Нет сомнений, что ты прав.
— Голову на отсечение.
— А Лоудер ведь играет в тотализатор, да? — спросил я. — И довольно активно...
— Я слышал, что да.
— Он сказал, что Дазн Роузез бежит в Йорке в субботу.
— В таком случае, может, мне поставить за тебя? Кроме запрета выставлять лошадей на состязания жокеям не разрешалось и делать ставки. Однако это всегда можно было обойти, например, при помощи верных друзей.
— Пока, пожалуй, не стоит, — ответил я. — Но в любом случае спасибо.
— А ты не против, если я на него поставлю?
— Что ж, пожалуйста. В том случае, если Уэзерби допустит его до состязаний.
— Да, загадочка, — отозвался он. — Приходи как-нибудь выпить по рюмочке, заглядывай вечерком.
Я пообещал ему заглянуть.
— И смотри, поосторожнее там.
Положив трубку, я улыбнулся его прощальной фразе. Жокеям платили вовсе не за осторожность. Для них это не было главным. Майло пришел бы в ужас, если бы я последовал его совету.
* * *
Утром Брэд отвез меня в банк, клиентом которого была компания «Саксони Фрэнклин», где я встретился с его менеджером. Молодой и энергичный, он говорил нарочито медленно, словно ожидая, пока его клиент сообразит. «Может быть, это он глядя на мои костыли?» — подумал я. Через пять минут он понял, что я не слабоумный. Затем он поведал мне, что Гревил взял в банке солидную сумму, и выразил надежду на то, что я расплачусь с банком.
— Полтора миллиона американских долларов наличными.
— Полтора миллиона долларов? — переспросил я, пытаясь не показывать, что от его сообщения у меня чуть не перехватило дыхание. — На что?
— На приобретение алмазов. За алмазы, купленные у «Ди-ти-си» — «Си-эс-о», обычно платят наличными, в американских долларах.
Для менеджеров банков, расположенных вокруг Хэттон-Гарден, похоже, это было не в диковинку.
— Он не занимается... не занимался алмазами, — возразил я.
— Он решил расширить сферу деятельности, и мы, естественно, предложили ему свои услуги. Ваш брат долгие годы был нашим клиентом и, к вашему сведению, честным и добросовестным бизнесменом. Мы ценим это. Мы несколько раз давали ему ссуды, и он всегда аккуратно расплачивался с нами точно в срок. — Он откашлялся. — Эта ссуда, взятая три месяца назад, должна быть погашена в течение пяти лет, и, поскольку она предоставлена компании, а не вашему брату лично, сроки, несмотря на его кончину, останутся неизменными.
— Да, понимаю, — сказал я.
— Насколько я понял из нашего вчерашнего разговора, вы намерены продолжать дело брата?
Вместо некоторой тревоги в его голосе мне слышалось облегчение. Но почему? Или я чего-то недопонимал?
— Вы располагаете какими-нибудь гарантиями?
— Соглашение. Мы дали ссуду под капитал «Саксони Фрэнклин».
— Все камни?
— Столько, сколько понадобится, чтобы рассчитаться с долгом. Но главной гарантией всегда были честность и деловые качества вашего брата.
— Я не специалист по камням, — сказал я, — так что, вероятно, продам компанию после утверждения завещания.
Он безмятежно кивнул.
— Возможно, это правильное решение. Мы рассчитываем, что «Саксони Фрэнклин» расплатится с долгом в срок, но мы не против переговоров с ее покупателями.
Он дал мне подписать кое-какие бумаги и попросил у меня образцы моей подписи, чтобы я мог ставить свое имя на чеках «Саксони Фрэнклин». Не спросив о моем опыте как бизнесмена, он пожелал мне удачи.
Я поднялся на свои костыли и пожал ему руку, думая о том, чего так и не сказал.
Не сказал я ему о том, что я жокей, отчего весь Хэттон-Гарден мог бы запаниковать. И я не сказал ему, что, если Гревил и купил алмазов на полтора миллиона долларов, я понятия не имел, где они.
* * *
— Алмазы? — переспросила Аннет. — Но я же говорила вам, что алмазами мы не занимаемся.
— Менеджер банка уверяет, что Гревил недавно приобрел некоторое количество. Где-то в «Ди-ти-си» — «Си-эс-о».
— Центральное торговое объединение? Это «Де Бирс». «Ди-ти-си» — их компания по продаже алмазов. Нет, нет. — Она встревоженно посмотрела мне в лицо. — Не может быть. Он ничего об этом не говорил.
— А скажите, за последние три месяца спрос увеличился?
— Как обычно, — кивнув, ответила она. — Бизнес всегда разрастается. Мистер Фрэнклин неизменно возвращается из своих поездок с новыми камнями. Красивыми камнями, так как не может устоять. Наиболее интересные экземпляры он продает ювелиру, который имеет магазины в таких местах, как Найтсбридж и Бонд-стрит. Это великолепная бижутерия, но камни настоящие. Многие украшения просто уникальны, выполнены с одним-единственным камнем. Это человек с большим именем. Некоторые его произведения ценятся на уровне Фаберже.
— Кто это?
— Просперо Дженкс, — ответила она, ожидая с моей стороны хоть какого-то намека на благоговение.
Я о нем и не слышал, но все-таки кивнул.
— А не вставляет ли он в свои украшения бриллианты?
— Да, иногда. Но он покупает их не у «Саксони Фрэнклин».
Мы были в кабинете Гревила, и я сидел в его вертящемся кресле за необъятным столом, а Аннет раскладывала собранные накануне в кучу бумаги по ящикам и папкам, где они лежали раньше.
— Как вы думаете, Гревил не стал бы хранить бриллианты в этом помещении? — спросил я.
— Разумеется, нет. — Мой вопрос шокировал ее. — Он всегда был очень щепетилен в вопросах безопасности.
— Значит, тот, кто сюда ворвался, не мог рассчитывать найти здесь что-нибудь ценное?
Сдвинув брови, она на секунду застыла с пачкой бумаг в руке.
— Странно, не правда ли? Они вряд ли ожидали наткнуться на какую-нибудь ценность в конторе, если бы понимали что-то в ювелирном деле. А если они в этом не разбирались, то почему выбрали именно этот офис?
Та же молчаливая реакция вместо ответа. Джун с не по годам развитой материнской заботой принесла уже знакомый стул, чтобы я мог положить на него ногу. Поблагодарив ее, я спросил, была ли в компьютере подробная информация о количестве и цене всех шлифованных камней компании.
— Ну конечно же, — удивленно ответила она. — Даты и количества поступлений, даты и количества продажи. Цены закупочные и цены продажные, прибыль, налоги — все, что хотите. Компьютер может сообщить вам о том, что у нас есть, стоимость, что идет хорошо и что — плохо, что лежит здесь, лишь занимая место, уже года два и больше, правда, такого у нас не много.
— И о камнях, хранящихся в сейфе?
— Разумеется.
— Но алмазов там нет?..
— Нет, алмазами мы не занимаемся. Она подарила мне ослепительную улыбку и быстро удалилась, успев на ходу сказать, что предрож-дественское оживление не спадает и за сутки их просто забросали заказами по факсу.
— А кто занимается заказами? — спросил я Аннет.
— Обычными — я. Джун информирует меня о том, что нам нужно. Гранеными камнями и чем-то неординарным занимался сам мистер Фрэнклин.
Она продолжала раскладывать бумаги с некоторым безразличием, так как ее ответственность распространялась лишь на рабочий день. Она была в той же, что и накануне, юбке угольного цвета, но на сей раз в сочетании с черным свитером, наверно, из уважения к Гревилу. Далеко не худая, но и не полная, с красивыми ногами в черных колготках, она производила впечатление обеспеченной, следящей за собой женщины средних лет. Я не представлял себе ее бодрой и веселой, как Джун, даже в молодости.
Меня интересовало, не могла бы Аннет заняться страховкой компании, и она ответила, что возобновила ее сразу после случившегося.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42


А-П

П-Я