https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_rakoviny/Grohe/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

ним, и это осознание сразу сделало его необыкновенно спокойным. Эгидовец, прошедший Чечню и Бог знает что еще, холодно усмехнулся, глаза разгорелись опасной деловой ненавистью. — Он…
Договорить Толя не успел. Под глухой скрежет каменных блоков одна из стен отошла в сторону, и в образовавшийся проем вместе с воздухом ворвались четверо с копьями. Резанули по глазам кинжальные лучи фонарей… и сразу же истошно взревел Черный Буйвол, — сильные руки подхватили его, поволокли прочь. Проход с грохотом закрылся, и наступила тишина, нарушаемая лишь яростными выкриками окровавленного берсерка, который лихо выплясывал у алтаря:
— Вотан! Вотан! Вотан!
Заметив пленника в сопровождении копьеносцев, он закружился еще быстрее, толпа возбужденно загудела. Над трибунами, словно электрический заряд, сгущалось экстатическое безумие. Самое настоящее, неподдельное. Хотя и не имеющее ничего общего с духом древних времен…
— Начинается… — Лысый, прищурившись, увидел, как Буйвол схватился за брошенный ему меч, нахмурился, покачал головой. — Ни хрена не умеет пацан… прирежут сейчас, как куренка…
Он ошибся. Но не потому, что недооценил фехтовальное мастерство Буйвола. Буйвол тут был ни при чем. Просто берсерк пожелал растянуть удовольствие надолго. Он действительно кое-что мог — и убивал противника медленно, видимо наслаждаясь самим процессом умерщвления. Вначале он отрубил Черному Буйволу правую кисть. А когда, хрипя от боли, истекая кровью, тот перехватил клинок в левую руку, до кости распорол бедро. Затем разворотил промежность… и наконец под исступленный, торжествующий волчий вой глубоко всадил острие между грудью и животом. Валькирии тотчас отволокли еще живое тело на алтарь… сверху, сдернув с цепи, бросили девушку-гусара… и берсерк под громогласные вопли трибун медленно перерезал ей горло.
— Вотан! Вотан! Вотан!
Вскоре вновь загудели стены, копьеносцы пришли за Квазимодо. На экране было видно, что ему дали лангсакс — длинный нож — и спустили трех здоровенных черных псов. Эти растягивать удовольствие приучены не были, они прямо шли к цели. Злобные, специально дрессированные звери взяли человека в кольцо… Длинный, синхронный, беззвучный прыжок — и острые зубы глубоко вонзились в вооруженную руку, легко порвали коленные связки, мертвой хваткой сомкнулись на шее. Хрустнули позвонки, и Квазимодо бездыханным оскалившимся манекеном вытянулся на песке.
— Вотан! Вотан! Вотан!
Следом за Квазимодо погиб Лаврентий Палыч. Его, раненного в грудь боевым топором-франциской, так что легкие выперли розовой пузырящейся массой. Хозяйка кастрировала, бросив затем ампутированное собакам. Трупы громоздились на алтаре горой, жертвенная плита была густо залита кровью, трибуны ревели в восторге… Берсерки выли по-звериному, бешено кружились в танце и одну за другой приносили в жертву Вотану рыдающих пленниц. Уже четыре фаллоса освобождение раскачивались на цепи…
Когда пришли за Товарищем Суховым, тот пустил слезу, упал наземь, начал вырываться, а оказавшись на поле боя, бросил меч и кинулся наутек. За такую доблесть ему досталась погибель мучительная и стыдная. Беловолосый воин в медвежьей шкуре легко догнал его и, оглушив ударом палицы, бросил животом на алтарь, чтобы уподобить женщине. Если бы кто спросил Толю Громова, тот мог бы ответить, что древний берсерк вряд ли бы так поступил. Но запертым в камере было не до исторических справок: беловолосый на экране медленно ломал Сухову позвонки…
Бросив мертвое тело на алтарь, валькирии устроили потеху — стащили с металлического фаллоса девушку-милиционера и поволокли было на каменную плиту, но вышла заминка. От пленницы настолько не ждали сопротивления, что развязали ей руки, а вот этого, как тут же выяснилось, делать не следовало. «Милиционерша» ужом вывернулась, из уверенной хватки валькирий и… дала бой! Имела ли девчонка на самом деле какое-то отношение к милиции — одному Богу ведомо, а вот боевыми искусствами занималась точно. Накачанные культуристки полетели в разные стороны, и одна из них сумела подняться только на четвереньки, так что ее впоследствии заменили. И стало понятно, что местные берсерки отнюдь не готовы были драться с противником, не собиравшимся дешево отдавать свою жизнь… Или Хозяйка просто решила, что этак недолго и сбить экстатический накал, витавший над трибунами. Откуда-то из-за спин опять вылетели собаки… и все расставили на свои места. Крупный план смаковал мелькающие в беге пятки, кровь, струящуюся по ягодицам, вырванные куски плоти… Наконец один из псов взвился девушке на плечи, та, споткнувшись, упала, и все увидели в деталях, как зверь, рыча, отхватил ей сразу поллица. А что ему! Его родственнику, волку Фенриру германских легенд, самого Вотана дано было сожрать!..
— Что-то мы, братва, в бледном виде. — Лысый отвернулся от экрана, выражение лица его стало зловещим. — Мне это не нравится. Пора показать себя, славяне.
И показали.
Едва в очередной раз заявились копьеносцы, Прохоров что было сил въехал ближайшему в пах, головой — наконец-то дорвался! — раздробил сукиному сыну кости носа и, чуть не с рукой выдрав копье, от всей души вонзил его врагу в мускулистый живот. Лысый уже вытирал окровавленный палец — им он, не тратя, в отличие от Прохорова, сил попусту, только что пронзил противнику мозг. Быкообразный помогал Толе Громову прикончить последнего конвоира. Еще один валялся убитый точным ударом в кадык.
— Так, братва. Подъем сорок пять секунд, вооружение, снаряжение к осмотру. — Лысый высморкался, глаза его блестели. — Устроим фрицам Сталинград!
Быстро натянули кожаные штаны, опоясались медными поясами с короткими мечами-скрамасак-сами и боевыми топорами-францисками, закинули за спины ивовые, обтянутые невыделанными шкурами щиты, взяли копья-фрамеи с наконечниками в форме лаврового листа (видели бы все это настоящие викинги — точно перевернулись бы в гробах) и сквозь проем вышли в узкий, полутемный туннель, в конце которого виднелся яркий свет. Коридор вывел «братьев славян» прямехонько на поле, со стороны, противоположной трибуне. Миновав небольшие каменные воротца, они ступили на золотистый песок. Идя на смертный бой, рассматривать окружающее некогда, да и настроения нет, — но трое из четверых обладали восприятием, несколько отличавшимся от обычного, и Толя Громов аж присвистнул:
— Ну, блин, Асгард в натуре!
Он-то думал, они окажутся под открытыми небесами, где-нибудь на морском берегу: наверное песок вызвал детскую ассоциацию с пляжем, да и телеэкран давал полную иллюзию девного света. А дело, оказывается, происходило в огромной, просто фантастических размеров пещере! Ее стены были сплошь усеяны крупными кристаллами гипса — прозрачными, коричневыми, желтыми, и все это таинственно переливалось в мертвенном свете многочисленных ртутных ламп. В центре была просторная площадка с оградой и угловыми постройками, воссозданная по образу легендарного Идавёлль-поля, где играли каменными шарами германские боги. За полем тусклым золотым блеском сияло высокое, под самый потолок, массивное сооружение. Видимо, подобие Валгаллы — обители павших, где одноглазый Вотан хранил свои сокровища и пировал с храбрейшими из смертных людей.
— Так, парни, нам главное до конунга этого добраться. — Лысый опустил фрамею на плечо и первым двинулся к трибуне — неторопливо, с этакой добродушной улыбкой. — Возьмем его в заложники, загоним копье в жопу, все будет тики-так…
Сейчас развернемся…
Развернуться не дали. В руках Хозяйки Ада как по волшебству возникла рация, и тотчас из угловой постройки выскочили трое — не в доисторических шкурах, а в камуфляже и с вполне современными автоматами. Пули прошли вплотную над головами, взрыли песок у самых ступней и заставили остановиться в паре шагов от алтаря.
— Спокойно, братва, хотели бы пришить — пришили бы. — Лысый миролюбиво сделал стрелкам ручкой и воткнул в землю копье. — А я пописаю, пожалуй.
Слова у него не разошлись с делом: он принялся невозмутимо мочиться в сторону жертвенника. Толпа зрителей ошарашенно взирала на святотатство, но устроители зрелища не растерялись. Очень скоро с трибуны на поле сошли четыре воина, все как на подбор мощные, ростом с Димона. Один нес на плече огромный боевой молот, каких викинги не употребляли. Должно быть, он «косил» под бога-громовержца Тора. Он шел прямо на Прохорова, но тот, на его беду, как раз в это время покосился в сторону пленниц… и с бессильным бешенством осознал, что Женя осталась в одиночестве — последним кандидатом на тот свет. Сергей захрипел и почувствовал, как внутри лопнул тяжелый огненный шар, глаза его горячечно заблестели, спутанные волосы поднялись дыбом, а в душе не осталось ничего, кроме ярости, — той самой, не знающей ни пощады, ни поражений. Именно в таком состоянии настоящие берсерки выходили без оружия против сотен врагов и не замечали ни боли, ни ран…
Жутко зарычав, Прохоров рванулся навстречу молотобойцу, со звериной легкостью увернулся от прогудевшей над ухом стали — и с ходу, глубоко и твердо, всадил фрамею врагу между ног.
Сознание его будто переместилось в некий параллельный пласт бытия: время здесь текло совсем по-другому, тело двигалось с убийственной целесообразностью, а смерть была не самым страшным, что может с человеком случиться.
— Суки! — Изнемогая от рвущейся ярости, Серега выхватил меч-скрамасакс — добротно отточенный, с полуметровым клинком, на котором красовалось руническое имя. Никогда прежде он не держал такого оружия, но рука приняла его, как родное. Прохоров завертелся волчком, рубясь с тремя бер-серками одновременно…
Тут подоспели Лысый, Димон и Толя — и только шерсть полетела клочьями со звериных шкур! Через неполную минуту берсерки распластались на земле: трое тихо остывали, один корчился в предсмертных муках, прижимая ладони к распоротому животу. Отливающие перламутром внутренности облепил желтый песок.
— То-то же, сволочи! — Со страшным звериным оскалом Димон потащил раненого к алтарю, бросил на груду тел, перерезал горло — и заревел на всю пещеру, потрясая в воздухе окровавленным мечом: — Вотан капут! Вотан капут!
Но отстаивать честь своего божества в равной драке здесь не привыкли. Хозяйка Ада поднесла к губам рацию, раздался одинокий выстрел, и Димон упал к подножию алтаря с пробитой головой, а на поле с диким воем повалили берсерки — не менее полудюжины. И началось…
— Ну, суки! — Прохоров, ощерясь, отбил клинком топор, резко присев, рубанул врага по напряженному бедру и уже падающему, испытывая яростное упоение, располосовал шею — только кровь брызнула фонтаном из рассеченных артерий! Скрамасакс он держал двойным хватом и работал им как японской катаной: никакого фехтования, контроль средней линии, ни одного пустого движения. Не дураки были азиаты, создавшие эту уникальную, математически выверенную систему ведения боя. О, весьма действенную!.. Покончив со своим противником, Прохоров пришел на помощь Толе Громову, полоснул хрипящего берсерка по животу — и не удержался от презрительного оскала. Под распоротой шкурой оказался кевларовый бронежилет.
— Хитрожопый, да? — Мгновенно сменив тактику, Серега в кувырке отлетел берсерку в ноги и сунул меч снизу вверх. Берсерк выронил топор, страшно закричал и, зажав рану ладонями, начал медленно опускаться. Удар Толи Громова тут же проломил ему голову.
— Мочите их, парни, мочите, помянем Димона! — Со зловещей улыбкой Лысый разрубил врагу колено, подсек, бросив навзничь, и приготовился: добить… И тут оказалось, что под вонючими шкурами скрывались не только бронежилеты, но и стволы. Если Лысый и догадался об этом, то слишком поздно. Выстрел в упор превратил его лицо в кровавое месиво…
И в это же самое мгновение до устроителей, похоже, окончательно дошло, что веселая и почти не опасная забава испорчена безвозвратно. Над полем раздался усиленный мегафоном властный окрик Хозяйки, и автоматные очереди заставили сражающихся остановиться. Наступила тишина, только хрипло стонали раненые да, подобно океанскому-прибою, волновалась возбужденная толпа. Двое.уце-левших берсерков, прихрамывая, убрались, а к Прохорову и Толе Громову в сопровождении автоматчиков приблизилась сама Хозяйка…
…И они услышали чистейшую русскую речь. В первый миг они даже не поняли, что к ним обращаются на родном языке, и Хозяйка была вынуждена повторить:
— Снимайте все с себя, а то яйца поотшибаю. В руке она сжимала «беретту 92» модели "S" — и в подтверждение своих слов пулей в сердце добила раненого берсерка, застрелившего Лысого.
— Ну!
— Баранки гну. — Нормальное восприятие мира уже вернулось к Прохорову. Мгновенно прикинув дистанцию, он помрачнел — нет, не успеть, завалят — и решил заговаривать зубы. — Девочка моя у вас на цепи. Без нее мне яйца не нужны. — А сам подшагнул чуть ближе и незаметно подмигнул Толе Громову — сейчас, сейчас, корешок, мы эту размалеванную суку в капусту порубим!
— Ты хорошо сражался и получишь ее. — Не иначе как прочитав его мысли. Хозяйка Ада отошла в сторону и отрывисто произнесла что-то в рацию. — Вы оба, — поигрывая «береттой», она оценивающе обвела взглядом мощный татуированный торс Толи Громова, — получите то, что заслужили. А теперь раздевайтесь, живо, пока я твоей девочке матку не вырезала.
Прохоров заглянул ей в глаза. И тотчас пожалел о том, что заглянул.
— .Ладно, ладно… — Он расстегнул медный пояс, стянул иссеченные в лапшу кожаные штаны и, оставшись в костюме Адама, огромный, блестящий от пота и крови, своей и чужой, поводя рельефными, словно у негритянского боксера, мускулами, гордо подбоченился. Ну как, мол, есть чего отшибать?..
Толя Громов, раздевшись, стоял скромно и на рожон не лез. Словно и не он только что отвернул головы нескольким далеко не худшим бойцам…
— Вперед! — Усмехнувшись, Хозяйка сделала знак стражникам, и те, взяв автоматы на изготовку, погнали пленников к трибунам.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48


А-П

П-Я