https://wodolei.ru/catalog/vanni/gzhakuzi/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Они смеялись до слез, забыв о сдержанности и правилах приличия. Такая реакция лучше всяких заверений говорила о том, как они соскучились друг по другу.
– Сто лет так не смеялась, – выговорила Грейс, утирая глаза.
Грейс сильно изменилась за эти четыре года. Мэгги помнила ее веселой, неунывающей. Раньше в ее облике было что-то птичье. Теперь перышки поникли, она уже не была такой элегантной и уверенной в себе, как прежде. Вокруг глаз появились тонкие морщинки, а в каштановые волосы густо замешалась седина.
Она в свое время писала Мэгги о своих несчастиях. Два года назад у Грейс внезапно, во сне, умер отец от невризмы сосуда головного мозга. Через девять месяцев слегла и ее мать. Мать разбил паралич. Болезнь прогрессировала так быстро, что Грейс пришлось оставить школу. Ее мир сузился до пределов дома с окнами на болота. И она смирилась со своей участью.
– Жаль, что вы не можете поехать со мной, – порывисто сказала Мэгги. – Были бы моим секретарем и подругой…
– Нет, как я могу оставить мать в таком состоянии, – твердо ответила Грейс. Она принадлежала к поколению, для которого обязательства перед семьей, понятия долга были превыше всего. – Сейчас я попросила миссис Гилберт – она помогает мне по дому – посидеть с ней некоторое время, пока меня не будет. В Лидс я, как видишь, еще смогла выбраться, но в Лондон вряд ли смогу. Спасибо, что ты выбралась ко мне, – я так счастлива за тебя!
– Я ни на минуту не забываю вашей доброты, – сказала в ответ Мэгги. И, улыбнувшись, добавила: – Но когда я обоснуюсь в Голливуде, вы обязательно должны приехать ко мне. Маму можно на несколько дней устроить в приют. Есть ведь такие специальные дома для больных?
– Очень мило с твоей стороны пригласить меня, – сказала Грейс, искренне тронутая вниманием бывшей ученицы, – но я не смогу доверить маму чужим людям. Она очень огорчается, когда меня нет рядом и ей приходится иметь дело с посторонними.
– И все-таки давайте подождем, пока я устроюсь, а там посмотрим, что можно будет сделать, – дипломатично отреагировала Мэгги, к своему неудовольствию понявшая, наконец, что ее учительница оказалась в добровольном заключении, посвятив себя матери. Это вызвало непрошеные воспоминания о Тельме и о том, как из-за слепого эгоизма матери Тельму лишили собственного ребенка. А потом вспомнилась Пэт и слова, которые повторяла ее мамаша: «Любишь кататься, люби и саночки возить».
Хорошо, что я одна, мысленно порадовалась Мэгги. Люди такие эгоистичные, каждый думает только о своей выгоде, все хотят использовать тебя как им вздумается. Будь это в их воле, они бы и меня связали, заперли куда-нибудь и повесили на двери табличку «МОЕ». И все это во имя так называемой любви. Нет уж, спасибочки. Мне вашей любви не надо. Никто не сможет похвастать, что взял надо мной власть. Я принадлежу только самой себе.
Они разговаривали до тех пор, пока не пришло время Грейс собираться на автобус в Йетли. Мэгги вдруг показалось, что они как бы поменялись судьбами. Четыре года назад ей, Мэгги, приходилось учитывать каждую минуту, спрашивать разрешения по любому поводу. А Грейс Кендал была тогда свободна и ни от кого не зависела, родители ее были живы-здоровы, жили своей полноценной жизнью. Теперь Мэгги стояла накануне необыкновенной, фантастической жизни, а мисс Кендал лишилась свободы, пожертвовав ею ради того, чтобы быть около своей прикованной к постели матери. Грейс сказала Мэгги, что мать едва узнает ее. Мэгги расстроилась и разозлилась: какая несправедливость. Обязательно вытащу к себе мисс Кендал, как только устроюсь, дала себе обещание Мэгги. Одному Богу известно, как же она нуждается в передышке, а я стольким ей обязана! Может, ее мать не протянет долго и мисс Кендал освободится. Пока остается только ждать и надеяться.
Они расстались там же, где встретись два с половиной часа назад. На автобусной остановке, где Грейс села в автобус, направляющийся в Йетли. Когда они обнялись и поцеловались, Мэгги улучила момент и сунула в карман Грейс маленькую коробочку.
– Это на память, – сказала она. – Я напишу вам через недельку. И позвоню. В какое время лучше звонить?
– Вечером. Мама обычно засыпает в восемь. Сможем поболтать.
Для Грейс Мэгги понемногу стала единственной нитью, связывающей ее с внешним миром. Она очень боялась, как бы эта ниточка не оборвалась. И с радостью предвкушала, как будет получать весточки из Калифорнии, из самого Голливуда, как будет разговаривать по телефону по трансатлантическому кабелю. Даже всего лишь перспектива такого общения с Мэгги радовала и волновала Грейс.
– Как знать, может, вам все же удастся приехать в Голливуд, – с надеждой сказала Мэгги, уверенная в душе, что она непременно устроит эту поездку.
– Там видно будет, – ответила, смутившись от самой мысли о том, что такое может случиться, Грейс, хотя и понимала, при каком условии это может произойти. – Мне было очень приятно повидаться с тобой, Мэгги. Передать не могу, как я счастлива видеть, что у тебя все пошло на лад.
Они обнялись в последний раз, Грейс поднялась в автобус и сказала:
– До свидания, и желаю удачи!
Она махала в окно, пока Мэгги не скрылась из виду. Потом сунула руку в карман и достала подарок. Коробочка была красиво завернута в бумагу, и Грейс осторожно развернула ее, стараясь не испортить упаковку и миленькую ленточку.
Под упаковкой оказалась золотая коробочка, а в ней на бархатной подушечке – карманные часики, похожие на те, что Грейс носила со своими твидовыми костюмами, когда преподавала английский в Йетльской школе. Но эта вещица имела не только функциональное назначение. Она была сделала из золота и эмали. Это были не просто часы, а ювелирный предмет, из тех, которые становятся семейной реликвией и переходят из поколения в поколение. К часикам была приложена карточка с надписью: «Спасибо за дружбу, за то, что позволили мне взять ваше имя. Обещаю ничем не запятнать его. Мэгги».
11
Сидя за столиком в дальнем углу паба на задворках Кингсуэй, Барт как завороженный смотрел на копию свидетельства о рождении, которую только что получил в Главной регистратуре актов гражданского состояния в Сент-Кэтрин-хаус. Документ подтвердил все его подозрения.
Правдивой в нем была только дата рождения. Все остальное – липа. Например, место рождения был указан родильный дом св. Марии в Севен Оукс, в графстве Кент, а леди Дэвис сказала, что Бейли жили в Лафборо. Неужто они старались так тщательно замести следы? Что ж, вполне вероятно, ответил он сам себе. В конце концов, они же нарушили закон.
Ребенку дали имя Сара Луиза, отцом был указан Мартин Бейли, а матерью – Луиза Бейли, урожденная Селвин, проживающие в Тонбридже, тоже в Кенте. В графе занятие отца было написано: бухгалтер. Факт рождения зарегистрирован в Севен Оукс, неделю спустя. Это чтобы подтвердить лишний раз, что ребенок именно там и родился. Почему в Севен Оукс? Опять же чтобы сбить со следа тех, кто вздумает проявить любопытство.
Кроме даты рождения, только имена были указаны настоящие. Они не могли быть вымышленными, чтобы в будущем, став взрослой, Сара Луиза могла воспользоваться ими, например, для получения паспорта. Свидетельство о рождении – важный документ, им часто приходится пользоваться, так что все должно быть сделано так, чтобы комар носу не подточил. Вспомнив острые глаза сестры Блэшфорд, Барт не стал сомневаться, что она предусмотрела все. Как-никак дело касалось ее личной безопасности. Ей нельзя было рисковать. Да, имена, конечно, подлинные, но все прочее – липа. Молодцы, Бейли, все концы в воду.
Он решил не ездить в Кент. Раз ребенок родился не там, искать в тех краях незачем. Это графство назвали совершенно случайно. Другое дело – Лафборо. Они сказали сестре Блэшфорд, что приехали оттуда. Если и тут Мартин Бейли пустил в ход воображение, это уже был бы перебор. Впрочем, кто знает, на что он способен…
Итак, все факты и цифры, требуемые по закону, зафиксированы, но только одно данное отвечает истине, заключил он, аккуратно складывая и убирая бумагу. Все остальное, как он и подозревал, фикция. Значит, это была коммерческая сделка. И Мэгги в ней замешана. Но надо же сделать для нее скидку, упрекнул он себя. Ведь ей тогда было всего семнадцать лет; у нее не было ни денег, ни работы, ни дома, ни семьи. И еще этот ребенок. Что же ей оставалось делать? Отдать ребенка в руки приемных родителей было самым разумным выходом. Отдать – да. Но продать ребенка за деньги? Такое трудно понять.
Но ведь ребенок, возразил он себе, был нежеланным, ее изнасиловали. Причем изнасиловали, когда она была в беспомощном состоянии, следовательно, мужчина, который это сделал, нарушил правила игры, не позволяющие воспользоваться слабостью женщины под винными парами. А он воспользовался. Она оказалась доступной, и он ее взял. Вот и вся история. Он сделал свое дело и смылся. А для Мэгги все только началось.
Чего ж удивляться, что она стала такой, какой стала? Обделенная эмоциональной отзывчивостью, лицедейка, она прибегла к тем средствам, которые использует нелюбимое дитя – обаянию, холодному манипулированию, соблазнению. Ведь ею самой так холодно и бессердечно манипулировали. Жизнь тела, чувственность и вообще человеческие чувства ничего не значат для нее. Ей важно лишь всеобщее одобрение и восхищение.
Теперь, когда он узнал, каким было ее детство, насколько она была лишена родительской любви, каким тяжелым ударом обернулся для нее ее первый сексуальный опыт, стало понятно, почему она на протяжении всей жизни избегала любовных приключений. Кто-то очень точно сказал, что подарить любовь может только тот, кто сам ее когда-то получил – либо в осязаемых вещах, игрушках или вкусной еде, либо в абстрактной форме, в неуловимой атмосфере доверительности и безопасности, в которой рождается понимание того, что ты любим. А ненасытное тщеславие Мэгги питается острым чувством незащищенности.
Может быть, именно поэтому она стала замечательной актрисой. Может быть, так называемые простые люди, не обладающие таким талантом или даже способностями, лишены и особенной глубины. Ну ладно. Но до каких же глубин мне еще копать? Судя по всему, найти потерянную дочь будет совсем не просто, и именно потому, что речь идет о ребенке не кого-нибудь, а Мэгги. Если бы она узнала, сколько я уже раскопал, наверняка пришла бы в ярость, потому что даже частица того, что я теперь знаю, составляет сокровенную тайну, которую она ни за что не пожелала бы открыть. Гневом она прикрывает свою боль. Интересный случай для психоаналитика, горько подумал он.
Обычное дело. Как это говаривал мой отец? Голливуд – то место, где мечты становятся единственной реальностью. Надо поехать и взглянуть на это Лафборо. Может, оно тоже существует только в воображении…
Кстати, это не так уж далеко, выяснил он, заглянув в автомобильный атлас. Между Лестером и Ноттингемом. Ехать надо по шоссе М1, свернуть налево на перекрестке 23, а потом дорога А512 приведет его прямехонько куда надо.
В полпятого он уже нашел стоянку, припарковал машину и вскоре на главном почтамте уже просматривал справочник «Золотые страницы», выискивая в нем всех бухгалтеров. Вот так сюрприз! В списке не было ни одной фирмы, владельца которой звали Мартином Бейли. Что дальше?
Собственная проницательность не доставила Барту никакой радости. Опять он напоролся на глухую стену. Мистер Мартин Бейли оказался прямо-таки патологическим вруном. Не удивлюсь, если он вообще не бухгалтер, подумал Барт. Но пока я не обнаружу доказательств на этот счет, придется искать.
Барт принялся высматривать фирмы, в которых имя Бейли упоминалось в числе прочих владельцев. Их нашлось только две: Хэнском, Бейли и K°, и Бейли, Уоллис и Гест. Но в обоих случаях Бейли звали не Мартинами. Да, осторожный субъект, подумал Барт. Истинно бухгалтерский характер. Боюсь, что наш мистер Бейли гуляет где-то очень далеко от этих мест. А сюда, скорее всего, его нога вообще не ступала. Наверно, он нашел название городка на карте.
Барт в тоске побрел искать ближайший паб. Зайдя туда, он заказал пинту «Сэмюела Смита», который всегда помогал ему выйти из затруднительных положений. На сей раз задачка была не из легких. С какого боку начинать искать эту чертову иголку в стоге сена, то бишь на всех Британских островах? Пожалуй, придется повторить ту же процедуру, которую мы провернули с поисками сестры Блэшфорд. Предположим, мистер Бейли единственный раз сказал правду, назвавшись миссис Блэшфорд бухгалтером. Тогда есть шанс, что он состоит членом их профсоюза. Это уже кое-какая зацепка. Сестру Блэшфорд удалось найти именно благодаря такому факту.
Когда он сел в свой «Ягуар», чтобы ехать обратно, взгляд случайно упал на часы приборного щитка. Полшестого. Господи милостивый! Забыл совсем! Через два с половиной часа у Мэгги начинается спектакль. Перед каждой премьерой ему следовало присутствовать в гримуборной, пока она одевалась и гримировалась, так чтобы она могла улыбаться ему в зеркало. Конни выступала в роли костюмерши, а он – третьей стороны треугольника. Ну, старичок, сказал он, трогаясь с места, придется выложиться. И не дай Бог, кто-нибудь вздумает нам стать поперек дороги.
Конни заметила, что Мэгги опять смотрит на часы.
– Он приедет, – успокоила она ее. – Не было случая, чтобы он не поспел на премьеру.
– Через каких-нибудь пятнадцать минут дадут занавес, – сквозь зубы процедила Мэгги.
– И ни пуха нам, ни пера. Что ж, репетиции прошли как по маслу. Спектакль тоже удастся. На прогоне я не заметила ни одной шероховатости. А у меня глаз наметан.
Мэгги промолчала. Она сидела, молча уставясь на свое отражение в зеркале, критически исследуя каждый миллиметр кожи и одновременно раздумывая над тем, куда же запропастился Барт.
– Неужели он так и не сказал тебе, куда поехал? – спросила она Бог знает в который раз.
– Нет, – тоже в который раз ответила Конни. – Он носится как заведенный по твоему заданию, ты что, забыла? А давать отчет в каждом своем шаге – не в его характере, это тебе известно не хуже моего.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49


А-П

П-Я