https://wodolei.ru/catalog/vanni/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Под мышкой она держала полотенца. Им нашлось место рядом с кувшином.
— Большое спасибо, — поблагодарила Магдалена. — Буду рада смыть дорожную пыль.
Она улыбнулась служанке, но та молча посмотрела на нее испуганными глазами и бросилась вон из комнаты. Начало трудно было назвать ободряющим, но Магдалена занялась ребенком. Она как раз купала девочку, когда дверь снова отворилась и на этот раз двое дюжих слуг внесли ее сундуки. Магдалена и обрадовалась, и огорчилась этому обстоятельству. Впервые за несколько недель она могла переодеться в уединении, но, глядя на знакомые вещи, стоявшие в темной каморке, не могла не думать о том, что отныне ей предстоит обитать здесь и, возможно, научиться называть это место своим домом.
Она успела покормить Зои и переодеться, прежде чем служанка принесла хлеб, мясо и вино. Магдалена обнаружила, что не может проглотить ни кусочка. Мясо оставалось жестким, сколько она ни жевала, хлеб комом застревал в горле. Теперь, когда все дела были сделаны, дурное предчувствие и паника вновь завладели Магдаленой. Она выпила немного вина, надеясь обрести утраченное мужество, и нервно заходила по комнате, ожидая самого худшего.
День клонился к вечеру, когда монахиня вернулась за Магдаленой. Солнце все еще пекло, но в окно проникало мало света. Магдалена все время мерзла и растирала ладони, чтобы хоть немного согреться. Услышав стук засова, она повернулась к двери, и холод охватил душу.
Вошла сестра Тереза, и Магдалена только сейчас разглядела ее мутно-карие глаза без малейших искорок тепла.
— Пойдемте со мной. Они готовы вас видеть.
Магдалена нагнулась над Зои, сидевшей в подушках на постели и с крайне сосредоточенным видом игравшей деревянной погремушкой.
— Ребенок останется здесь.
— Нет! — вскрикнула Магдалена, позабыв свои страхи перед лицом надвигавшейся опасности. Они не отнимут у нее Зои! Только не здесь, в этом проклятом месте! — Девочка будет со мной.
— Она останется здесь, леди. Монахиня многозначительно оглянулась. В дверях маячили двое воинов самого разбойничьего вида.
— Сначала вам придется убить меня! — убежденно заявила Магдалена, интуитивно понимая, что пока никто ничего ей не сделает и поэтому нужно стоять на своем и заставить их согласиться с ее требованиями.
Крепко обняв Зои, она с непоколебимой решимостью смотрела на своих тюремщиков.
Последовало короткое молчание, накалившее, однако, атмосферу в комнате. Магдалена, унаследовавшая характер Плантагенетов, не двигалась с места и, кажется, даже ни разу не моргнула. Сестра Тереза нерешительно коснулась апостольника.
— Ребенку не причинят вреда, — медленно выговорила она.
Магдалена устремила взор на мужчин и ничего не ответила.
— Клянусь, ей ничто не грозит, — повторила монахиня, и на этот раз в грубом голосе послышалось нечто вроде умиротворяющих ноток.
Магдалена задумалась. Предстоящее испытание не позволит ей отвлечься. Нужно быть собранной и спокойной, а с Зои это вряд ли получится. Малышка — ее сила и одновременно слабость, и она не может позволить себе проявить эту слабость перед врагами.
— Клянись на кресте, который висит у тебя на шее, что мой ребенок останется цел и невредим, — тихо произнесла она.
Монахиня сжала распятие.
— Клянусь. В ваше отсутствие девочка будет жива и здорова. Если желаете, я останусь с ней. Мужчины вас проводят.
Магдалена осторожно положила ребенка в колыбель, получше укутала. Зои сонно моргала, по-видимому, вполне довольная такой заботой. Магдалена поцеловала ее в лоб и выпрямилась.
— Так и быть. Оставляю ее на твое попечение.
Как ни странно, их роли переменились, и теперь она была главной и принимала решения, вместо того чтобы следовать чужим приказам. Это придавало ей храбрости.
Она вышла из комнаты, и монахиня бережно прикрыла за ней дверь. Это немного успокоило Магдалену: значит, женщина все-таки заботится о Зои и не хочет напугать ее стуком. Стражники молча встали по бокам Магдалены и повели по бесконечным коридорам, мимо сновавших туда и обратно пажей и челяди. В отличие от них рыцари и солдаты шагали неспешно, но целеустремленно, а монахи шествовали с некоторым достоинством. Никто не обращал особого внимания на женщину и двух стражников: вероятно, подобные сцены не были редкостью в этой крепости, в которой кипела как мирская, так и религиозная жизнь.
У двери, врезанной в стену бастиона, провожающие остановились. Один постучал, и дверь немедленно отворилась. Стоявший на пороге мужчина улыбнулся своей змеиной улыбкой.
— Какое удовольствие видеть вас, кузина! Прошу, заходите!
Шарль поклонился и широко развел руками.
Магдалена привычно ощутила исходившее от него зло, но уже успела к этому привыкнуть и хорошо приготовилась к первой встрече. Однако ничто не могло подготовить ее к настоящему валу коварства и подлости, ударившему прямо в лицо, едва она прошла мимо кузена и уставилась в лица еще четырех мужчин, находившихся в круглой комнате за прямоугольным столом, стоявшим в самом центре. Тонкие лучи света тянулись из окон, пробитых по всем стенам на уровне глаз. Четыре пары одинаково серых глаз уставились на женщину, нерешительно остановившуюся на пороге.
— Добро пожаловать в семью твоей матери, Магдалена, дочь Изольды, — заговорил массивный немолодой человек, восседавший во главе стола. Никто из мужчин не соизволил подняться при ее появлении. — Я Бертран де Борегар, брат твоей матери и старший в роду. Ты будешь обращаться со мной почтительно, как того заслуживает твой дядя и глава семьи.
Значит, он ее дядя. Видимо, так и есть, если судить по его лицу. Нет, он мало похож на нее, и все же что-то безошибочно подсказывало ей, что в их жилах течет одна кровь. Совсем как в тот раз, когда она впервые увидела Шарля д'Ориака. Законы вежливости требовали, чтобы она представилась и склонилась перед дядей.
Магдалена презрела законы вежливости.
— Меня привезли сюда насильно.
— Тебя отобрали у родных без их согласия, так что пришлось вернуть украденное.
Голос звучал резко, но она чувствовала, что повелительный тон привычен для него и что пока он не рассержен ее отказом выполнить требование.
— Я никогда не знала семью моей матери. И не понимаю, почему меня в детстве увезли от нее.
Она держалась очень спокойно, хотя ощущала присутствие Шарля за спиной, так близко, что его дыхание колыхало волоски на затылке. По коже снова поползли мурашки, но она уже знала, чего можно от него ожидать, и на несколько минут выбросила его из головы и сосредоточилась на незнакомом мужчине с мохнатыми седыми бровями и большим острым носом.
— Со временем тебе все объяснят. А пока ты должна знать свое место в семье.
— Я дочь герцога Ланкастерского, — гордо ответила она, вскинув голову. — И ему обязана дочерним почтением.
Она шагнула к торцу стола и оперлась ладонями о прохладную поверхность дубовой столешницы.
В воздухе блеснула кроваво-красная вспышка, словно лучи солнца отразились от чего-то прозрачного, и в следующее мгновение она изумленно уставилась вниз. Между указательным и средним пальцами руки подрагивало лезвие кинжала. Рубиновый глаз змеи зловеще мигал. Невозможно поверить, что острие не пригвоздило ее палец к столу, и все же она не чувствовала боли и не видела крови.
Магдалена медленно подняла возмущенный взгляд на человека, сидевшего на противоположном конце.
— Не отвлекайся! — посоветовал он. — Ты слишком много говоришь и слишком плохо слушаешь.
Магдалена с трудом сглотнула слюну, провела языком по пересохшим губам и осторожно отняла руку. Красная капелька выступила там, где острие задело кожу среднего пальца. Молчание в комнате казалось оглушительным.
— Господин мой дядя, — выдавила она наконец, склонив голову.
Шарль перегнулся через ее плечо, вытащил кинжал и послал по столу дяде. Магдалена успела заметить, что вся столешница испещрена зазубринами, точно такими, как только что появившаяся. Ощущение нереальности усилилось. Случившееся явно считалось обычным методом укрощения непокорных.
Бертран положил кинжал у своей правой руки.
— Племянница, мы приветствуем тебя. Это мои сыновья, твои кузены. — Он лениво указал на остальную троицу. — Жерар, Марк и Филипп. Шарля ты уже знаешь. Его мать приходилась сестрой мне и Изольде.
— Чего вы хотите от меня?
Она заставила себя задать вопрос, не опуская головы, несмотря на тяжелый ком ужаса, леденивший живот.
— Как чего? Твоей преданности де Борегарам, племянница, — мягко пояснил Бертран, откинувшись на спинку стула. — Ты одна из нас. И, как твоя мать до тебя, принадлежишь нам. Мы примем тебя с распростертыми объятиями.
Объятиями змеи.
Ее взгляд не отрывался от головки ядовитой гадины на рукоятке клинка, и злоба и недоброжелательность родных словно клубились вокруг, не давая дышать.
— Я Плантагенет! — произнесла она, собрав последние капли мужества, последние крохи сопротивления, по-прежнему глядя на клинок. Зная, что в следующий раз прольется кровь.
Но Бертран не сделал попытки взять оружие. Только уставился на нее прищуренными глазами. И голос неожиданно стал еще мягче:
— Ты родилась в этой самой комнате, дочь Изольды.
— Здесь?! — Она всегда знала, что родилась во Франции, но не спрашивала о подробностях, а ей самой никто и ничего не говорил. — В этой комнате?!
Она оглядела круглое помещение, толстые каменные стены, вымощенный плитами пол, огромный очаг, теперь пустой. Но зимой в нем наверняка горело жаркое пламя.
Ее вдруг пробрал озноб. В этой комнате она появилась на свет. Здесь собрались ее родственники. А она знала только прохладную зеленую землю Англии, дикую природу, окружавшую приграничную крепость, и надменную роскошь двора Плантагенетов. Только они были ее миром, помогли лучше осознать себя, понять, кто и что она. И теперь она стояла на том месте, где другая женщина прошла через муки родов, которые познала она сама… муки, хорошо ей знакомые, которые терпит любая роженица, чтобы дать жизнь своему ребенку. Атмосфера этой комнаты словно просачивалась в ее кровь через поры, как присутствие матери, которой Магдалена никогда не знала. Неужели Изольда де Борегар умерла в этой комнате? Во время родов или позже, где-то в другом конце замка?
— Она скончалась здесь? — не выдержав, пробормотала Магдалена.
Что-то сверкнуло в глубине серых глаз Бертрана, совсем как раздвоенное жало змеи. Однако голос оставался ровным и холодным, почти бесплотным, мертвым:
— Твой отец отравил ее в этой комнате… и здесь она билась в смертных муках в момент твоего рождения. Ланкастер вырвал тебя из ее агонизирующего тела.
Ужас подхватил ее и бросил в водоворот беспросветной мглы. Магдалена схватилась за край стола с такой силой, что костяшки побелели. Сейчас она рухнет на пол и потеряет сознание… лишь бы удержаться на ногах… осознать сказанное…
— Мой отец убил мою мать?!
Не спеша, размеренно, так, что каждое слово падало ледяным камешком в серый сумеречный свет, Бертран рассказал ей. Рассказал о даре, которым была наделена мать, даре чаровать мужчин, о том, как она обратила свою силу на пользу семье и сколько сделала для родных. О том, как Изольда задумала поймать в свои сети Ланкастера и как ее планы были жестоко разрушены принцем. Он объяснил, что мать не любила герцога и соблазнила только для того, чтобы уничтожить во благо Франции и ради возвышения де Борегаров.
Эти мягкие речи содержали один лишь смертельный яд. Она была зачата в ненависти и родилась из убийственной мести.
Так вот какую тайну скрывал от нее Гай де Жерве! Теперь она все поняла… даже тот жуткий момент, когда Джон Гонт отверг свою одиннадцатилетнюю дочь… поняла его неприязнь… странные двусмысленные замечания Гая де Жерве относительно ее сходства с матерью… как он всегда замолкал, не пытаясь ничего объяснить… почему сжался от омерзения, когда она слепо провозгласила свое намерение следовать законам страсти. Поняла, какое действие производила на мужчин, почему так жадно смотрели на нее рыцари при дворе отца, почему с такой силой вожделели ее и Шарль, и предводитель разбойников, поняла причину безумной любви и похоти Эдмунда и Гая. Точно так же вели себя мужчины по отношению к ее матери. Она дочь Изольды де Борегар, и эти люди… семья Изольды… ее семья… собирается найти для нее то же применение, что и для матери. Использовать те же колдовские чары, что были присущи ее матери.
И вся любовь, которую питали к ней мужчины, неожиданно показалась чем-то нечистым, запачканным, потускневшим, как позеленевшая старая медь. Ведь она произрастала из полусгнивших корней лжи, греха и мерзости. Она чувствовала себя точно так же, как много лет назад, когда Гай де Жерве открыл, что Джон Гонт ее отец. То же самое отчаяние, недоумение, душевная боль человека, обманутого и обездоленного. Только на этот раз рядом не было никого понимающего и любящего, кому она могла бы поплакаться. Кому безгранично доверяла.
И она уже не ребенок. Теперь слезы и жалобы не помогут, и ей ни к чему всемогущий опекун, способный заставить ее понять окружающий мир. С годами у нее появились стержень, собственная сердцевина, суть и сущность, и Магдалена, глядя на этих так похожих на нее людей, твердивших, что она одна из них и станет выполнять их гнусные приказы только потому, что это делала мать, цеплялась за этот стержень. За свою решимость. Она отвергнет их притязания.
— Нет! — воскликнула Магдалена и с криком отпрянула, когда кинжал вонзился в самый край стола, в дюйме от ее живота.
— Вынь и передай мне, — с прежним спокойствием велел Бертран.
Она повиновалась, потому что не могла иначе, и, вытянув лезвие, переливавшееся серебром в свете свечи, послала на противоположный конец стола.
— Знаешь, племянница, наступает время, когда я устаю от игры, — почти небрежно бросил Бертран полируя рукавом рубиновый глаз змеи, — и начинаю действовать всерьез. Так что берегись.
— У меня есть муж, — дрожащим голосом начала Магдалена.
— Эдмунд де Брессе мертв, — вмешался Шарль.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52


А-П

П-Я