Брал сантехнику тут, закажу еще 

 

С помощью нашей агентуры он бежал в Испанию, где тогда шла гражданская война. Но там Скоблин исчез навсегда при неизвестных по сей день обстоятельствах. Скорее всего, был убит по приказу Ежова. Так бесславно погиб русский генерал, который из патриотических побуждений хотел быть полезным Родине, но Ежов сделал его причастным к одному из подлейших преступлений, которое погубило многих советских военачальников. Кстати, были истреблены все работники НКВД, которые участвовали в подготовке фальшивки о заговоре Тухачевского, — даже такие крупные, как сам Ежов, его заместитель Артузов, начальник иностранного отдела ОГПУ (а затем НКВД) Слуцкий, его заместитель С. Шпигельглас и многие Другие.
Жену Скоблина, после его бегства, судили во Франции за шпионаж в пользу СССР и соучастие в похищении генерала Миллера Ее приговорили к 20-годам, и она умерла в тюрьме в 1940 году.
Теперь мы с вами вытянули еще одну нить из сложного клубка фальсификации заговора. Попробуем размотать и остатки этого клубка.
Монументальное казенное здание Верховного Суда СССР находится на той же улице Воровского, где и Союз писателей СССР, который размещен в старинном особняке. Верховный Суд — почти наискосок, но как нелегко и непросто попасть в то строгое здание и получить доступ к документам, даже тем, о которых уже десятки раз писалось в наших газетах и журналах. Вот хотя бы к этому «делу» о «заговоре Тухачевского» Подробности его рассказал мне генерал-лейтенант юстиции Б. А. Викторов, он участвовал в пересмотре «дела» и реабилитации погибших военачальников. Но самому мне никак не удавалось посмотреть бумаги, которые, возможно, лежали в доме почти напротив. Почему-то было «нельзя». Кто произносил это категорическое «нельзя» — оставалось неизвестным. Хотя сам Председатель Верховного Суда СССР В. И. Теребилов относился ко мне доброжелательно.
Но я считал, что обязательно должен ознакомиться с этим делом, с которого началось массовое истребление командного состава Красной Армии и которое повлияло на судьбы многих, в том числе и Жукова.
И вот наконец-то на столе передо мной это «дело» о «крупнейшем военном заговоре в СССР». Папка судебного заседания и приговора. В ней уже пожелтевшие бумаги. Страшно подумать — бумаги эти сломали жизнь Маршалу Советского Союза Тухачевскому и еще семи крупным военачальникам, ничего, кроме добра, не сделавшим своему народу. Помимо осужденных, были репрессированы, тоже ни за что, все члены семей, ближние и дальние родственники, знакомые и сослуживцы Как снежный ком покатилось это дело с горы, породив огромный обвал смертей
Листаю страшные страницы. Жуть берет от их казенной обычности!
«Стенограмма-протокол.
Заседание специального судебного присутствия Верховного Суда СССР по делу Тухачевского М. Н, Якира И Э., Уборевича И. П, Корка А. И., Эйдемана Р. П., Фельдмана Б. М., Примакова В М, Путны В. К.
Судебное заседание от 11 июня 1937 года. 9 часов утра.
Слушается дело по обвинению в измене Родине, шпионаже и подготовке террористических актов (далее опять перечисляются фамилии всех обвиняемых)…
Дело рассматривается в закрытом судебном заседании…
Подсудимым объявляется состав суда: председательствующий — Председатель Военной Коллегии Верховного Суда СССР армвоенюрист т. Ульрих В. В. Члены присутствия: зам. наркома обороны СССР, начальник воздушных сил РККА командарм т. Алкснис Я. И., Маршал Советского Союза т. Буденный С. М., Маршал Советского Союза т. Блюхер В.К., начальник Генерального штаба РККА командарм 1-го ранга т. Шапошников Б. М, командующий войсками Белорусского военного округа командарм 1-го ранга т. Белов И П, командующий войсками Ленинградского военного округа командарм 2-го ранга т Дыбенко П. Е., командующий войсками Северо-Кавказского военного округа командарм 2-го ранга т. Каширин Н. Д. и командир 6-го кавалерийского казачьего корпуса имени Сталина комдив т. Горячев Е. И».
Подсудимым разъяснено: дело слушается в порядке, установленном законом от 1 декабря 1934 года (это означало — участие защитников в судебном процессе исключается, приговор окончательный и обжалованию не подлежит).
Может быть, увидев такой состав суда, подсудимые даже обрадовались, потому что перед ними были их товарищи по гражданской войне, которые хорошо знали об их боевых делах и с которыми они и после войны были в добрых, дружеских отношениях. Но, однако, как видим, приговор был беспощадный и однозначный. Даже из краткой стенограммы видно, что бывшие боевые товарищи добивались от подсудимых признания. Видимо, это объясняется тем, что до начала заседания судьи были ознакомлены работниками НКВД с той фальшивкой, которая была подброшена гестапо. И они поверили ей, читая выглядевшие абсолютно подлинными письма Тухачевского, в которых он излагает планы заговора по свержению существующей власти Только этим я могу объяснить их единодушную беспощадность.
Как видно из стенограммы, материалы, изложенные в агентурных сведениях, на процессе не фигурировали. В деле их тоже нет, их по правилам контрразведывательных органов нельзя было рассекречивать.
Но в то же время в протоколе и нет никаких конкретных фактов, подтверждающих те статьи уголовного кодекса, по которым предъявлено обвинение. Какие конкретные секретные данные были переданы иностранным разведкам? Какие факты вредительства раскрыты? Ничего конкретного, только простое называние преступлений, предусмотренных статьями уголовного кодекса, и ничего больше.
Хитро обдуманный суд над Тухачевским и его соратниками был построен на контрастах Одна часть подсудимых — Тухачевский, Якир — поначалу категорически не признавали себя виновными, другая, признаваясь во всем, «уличала» остальных НКВД хорошо знал характер маршала Тухачевского, учел, что, оскорбленный до глубины души, он будет вести себя на суде вызывающе стойко. Зато были отлично обработаны Эйдеман, Уборевич, Фельдман, Путна, Примаков.
— Вид у Эйдемана, Уборевича, Путны и Фельдмана, был очень странный, — рассказывал позже один из присутствовавших на суде, — внешне они выглядели неплохо, но была какая-то странная апатичность и в голосе и в движениях, и это ненатуральное хладнокровие, с каким они признавали все обвинения, топили себя и других. Противоположностью им являлись Тухачевский, Якир и Корк, которые вначале казались ошеломленными, сбитыми с толку поведением других подсудимых, а потом озлобились, стали чересчур резки. Ульрих часто обрывал их и угрожал выводом из зала.
— Кто кого судит? — крикнул он Тухачевскому. — Не забывайте, что вы подсудимый. Трибунал не интересует, что вы думаете об Уборевиче и Путне, нас интересуют ваши преступления перед партией и советским народом, в которых уличают вас ваши же единомышленники и друзья.
— Да они ненормальные! — крикнул со своего места Якир — Мы не знаем, что вы с ними сделали?
— Подсудимый Эйдеман, — спрашивает прокурор. — Вы себя чувствуете нездоровым или ненормальным?
— Нет, я здоров и чувствую себя вполне хорошо, — отвечает Эйдеман, глядя на прокурора пустым спокойным взглядом.
— Вы даете показания без давления с чьей-либо стороны?
— Да.
— А вы, Уборевич?
— Я тоже здоров
— Вы, Путна?
Путна поднимает бледное лицо и смотрит, как будто не понимая вопроса. Прокурор раздельно повторяет его.
— Я здоров, — говорит тот флегматично. — Признаю себя виновным без давления со стороны следствия и трибунала…
Один из главных вопросов к Тухачевскому был о его встречах с немецкими генералами. На него Тухачевский отвечал так:
— Что касается встреч, бесед с представителями немецкого генерального штаба, военными атташе в СССР, то они были, носили официальный характер, происходили на маневрах, приемах. Немцам показывалась наша военная техника, они имели возможность. наблюдать за изменениями, происходящими в организации войск, их оснащении. Но все это имело место до прихода Гитлера к власти, когда наши отношения с Германией резко изменились.
Очень активно допрашивал подсудимых Буденный, выясняя, почему они недооценивали и старались принизить значение конницы. Якира, например, Буденный спросил:
— С какой целью вы настаивали на объединении мотополка с кавалерийской дивизией? Якир ответил:
— Я настаиваю и сейчас…
Якир, будучи серьезно подготовленным военачальником, понимал значение моторизованных и танковых войск, поэтому и здесь, на суде, отстаивал свою точку зрения.
Как вредительство со стороны Тухачевского и поддерживающих его в свое время Уборевича и Якира расценивалось их упорное отстаивание своих взглядов, касающихся формирования танковых и механизированных соединений за счет сокращения численности и расходов на кавалерию, которую они считали уже отживающей, утратившей боевую мощь. Эту точку зрения резко осуждал, выступая на суде, Буденный.
Так же активно вели себя на суде, и задавали вопросы Блюхер, Белов и в особенности Алкснис. А когда Тухачевский или Якир пытались разъяснить свою позицию и взгляды на механизацию современной армии, Ульрих обрывал их:
— Вы не читайте лекцию, а давайте показания!
На вопрос о том, был ли у подсудимых сговор по поводу отстранения Ворошилова от руководства Красной Армией, подсудимые чистосердечно и откровенно сказали, что у них были разговоры о необходимости заменить Ворошилова, человека недалекого и не очень грамотного даже в военных вопросах При угрозе надвигающейся войны и при необходимости сложной подготовки армии к предстоящим боевым действиям в новых современных условиях Ворошилов им казался неспособным выполнить такую ответственную задачу. При этом подсудимые говорили, что они никакого сговора относительно Ворошилова между собой не имели, а намеревались прямо и открыто сказать об этом Политбюро и правительству.
Однако все это судом было перевернуто и расценено как террористические намерения по отношению к Ворошилову.
Весь процесс длился один день! Сразу же после вынесения приговора, в тот же день, 11 июня 1937 года, все осужденные, прекрасные, честнейшие люди, были расстреляны! Торопился, очень торопился Сталин! То, что все это вершилось по его прямому указанию, не вызывает сомнения. Но как же так безропотно могли вершить неправый суд над боевыми товарищами судьи — такие же, как и они, коммунисты? Но вспомним о «подлинных», собственноручно подписанных Тухачевским письмах в фашистскую разведку. Как им было не поверить? А как они могли отнестись к последнему слову командарма, героя гражданской войны Примакова? Вот что он сказал, глядя прямо в лица судьям и соседям по скамье подсудимых (привожу стенографическую запись из протокола судебного заседания):
«Я должен сказать последнюю правду о нашем заговоре. Ни в истории нашей революции, ни в истории других революций не было такого заговора, как наш, ни по целям, ни по составу, ни по тем средствам, которые заговор для себя выбрал Из кого состоит заговор? Кого объединило фашистское знамя Троцкого? Оно объединило все контрреволюционные элементы, все, что было контрреволюционного в Красной Армии, собралось в одно место, под одно знамя, под фашистское знамя в руках Троцкого. Какие средства выбрал себе этот заговор? Все средства — измена, предательство, поражение своей страны, вредительство, шпионаж, террор. Для какой цели? Для восстановления капитализма. Путь один — ломать диктатуру пролетариата и заменять фашистской диктатурой Какие же силы собрал заговор для того, чтобы выполнить этот план?.. Я назвал следствию более 70 человек заговорщиков, которых я завербовал сам или знал по ходу заговора.
Я составил себе суждение о социальном лице заговора, то есть из каких групп состоит наш заговор, руководство, центр заговора. Состав заговора — из людей, у которых нет глубоких корней в нашей Советской стране потому, что у каждого из них есть своя вторая родина. У каждого из них персонально есть семья за границей. У Якира — родня в Бессарабии, у Путны и Уборевича — в Литве, Фельдман связан с Южной Америкой не меньше, чем с Одессой, Эйдеман связан с Прибалтикой не меньше, чем с нашей страной».
Вот как давно началось это — стремление разложить, разрушить наше единство, товарищескую общность разными провокационными националистическими приманками, вернее, обманками.
Знали бы они, члены суда, поддавшиеся этим провокациям, что очень скоро большинство из них пересядет из судейских кресел на эту же скамью подсудимых и так же безвинно будет осуждено и расстреляно! Только маршал Блюхер не дождется расстрела. И умрет в тюрьме от зверских истязаний. Да уцелеют из суден Буденный и Шапошников и, конечно же, Ульрих — самый беспринципный и хладно кровный палач из всего племени представителей этой профессии.
Через четыре дня после суда над группой Тухачевского был расстрелян и комбриг Медведев, который за месяц до ареста Тухачевского дал показания, что в центральных учреждениях Красной Армии существует военно-фашистский центр. В его деле, кроме «признательных показаний» о том, что он разделял взгляды троцкистов, никаких других доказательств не было. Во время заседания Военной коллегии, которая рассматривала его дело под председательством того же Ульриха, Медведев заявил, что дал ложные показания, что его вынудили на это истязаниями Но кого теперь это интересовало? Тухачевского и других участников «заговора» уже расстреляли. И Медведева постигла та же участь.
Наивно после всего, что мы узнали после XX съезда партии, было бы спрашивать, как могло случиться, что Медведев, Примаков, да и многие другие обвиняемые, попав в застенки, признавали себя виновными и оговаривали других И все-таки я задал такой вопрос генерал лейтенанту Борису Алексеевичу Викторову, о котором я писал выше, опытнейшему работнику военной прокуратуры. После XX съезда он возглавлял группу прокуроров и следователей, которой было поручено проверить и подготовить к реабилитации дела очень многих жертв сталинского произвола, в том числе и Тухачевского.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73


А-П

П-Я