https://wodolei.ru/catalog/sistemy_sliva/viega-100674-134120-item/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

- Ох, какая же она
идиотка!
- Точно, - подтвердил Грин. - Она выболтала мне не один секрет по
своему легкомыслию и дурости. Противная и глупая женщина, впрочем,
подходящая супруга для тебя. Итак, я знаю, где спрятана уникальная
статуэтка иксеротра, изготовленная Айзеном Юшвой из Метзва Муза. Эта
стеклянная птичка стоит огромного налога со всего герцогства, она принесла
много слез и горя твоим подданным. Я не задумываясь уничтожу ее, хоть она
единственная в своем роде, а если Айзен Юшва умер, то ее уже никто не
повторит.
Герцог в ужасе вытаращил глаза.
- Нет-нет! - произнес он дрожащим голосом. - Это немыслимо, дико,
кощунственно! Разве в тебе нет чувства прекрасного? Ты, скотина
бесчувственная, собрался уничтожить самую красивую из всех вещей,
сделанных руками человека!
- И уничтожу.
Уголки рта у герцога опустились вниз, и он вдруг заплакал.
Грин пришел в замешательство. Он знал, насколько сильны должны быть
эмоции, чтобы перед врагом сломался человек, прошедший суровую жизненную
школу. Он невольно отметил, насколько странное существо человек. Вот
мужчина, который согласен, чтобы ему перерезали горло, лишь бы не показать
трусости перед своими слугами. Но стоило пригрозить уничтожением его
драгоценной коллекции... Грин пожал плечами. Зачем пытаться понять это?
Ему надо только использовать герцога для своей цели...
- Хорошо. Если хочешь спасти птичек, то сделай вот что... - и он
детально объяснил герцогу, каких приказов и поступков он ждет от нем в
ближайшие десять минут. Для верности он заставил его поклясться всеми
святыми клятвами, именем своей семьи и честью основателя рода, что он не
обманет.
- На всякий случай, - добавил землянин, - я возьму иксеротра с собой.
Как только я увижу, что твое слово крепко, я постараюсь, чтобы птица
вернулась к тебе неповрежденной.
- Могу я быть уверен в этом? - вымолвил герцог, закатывая свои
большие карие глаза.
- Да, я свяжусь с Жингаро - агентом по контактам Гильдии Воров, и он
вернет тебе статуэтку. Разумеется, за вознаграждение. Но прежде, чем
заключить этот договор, ты должен поклясться, что не станешь мстить ни
Эмре, моей жене, ни ее детям, не станешь отбирать у нее имущество и будешь
относиться к ней так, словно ничего не случилось.
Герцог с трудом проглотил слюну, но все-таки произнес и эту клятву.
Грин почувствовал радость: хоть он и бросает Эмру, но, по крайней мере,
уверен в ее будущем.
Через некоторое время Грин выбрался из потайного места в большом
гардеробе апартаментов герцога. Хоть герцог и поклялся страшными клятвами,
натура у него была змеиная, как у многих на этой варварской планете. Грин
стоял за дверью весь в поту и слушал громкий, временами неразборчивый
разговор между герцогом, герцогиней и солдатами. Правитель был хорошим
актером, потому что смог убедить остальных, будто он вырвался из рук
сумасшедшего раба Грина, завладел мечом и заставил того выпрыгнуть с
балкона. Конечно, несколько стражников видели большой, размером с
человека, предмет, который сорвался с балкона и с громким всплеском упал в
воду рва. Несомненно, раб сломал себе позвоночник при ударе об воду, или
потерял сознание и утонул. Как бы там ни было - он не вынырнул.
Грин слушал, прижав ухо к двери, и не мог не улыбнуться этому, хоть и
был напряжен, как пружина. Они с герцогом приложили немало усилий, чтобы
утяжелить деревянную статую бога Зузупатра увесистыми стальными подносами
так, чтобы она не могла всплыть. В лунном свете идол, должно быть,
выглядел достаточно похожим на падающего человека, любой мог ошибиться.
По-видимому, единственной неудовлетворенной стороной осталась Зьюни.
Она вспомнила все проклятья, какие знала, вела себя самым непотребным
образом, орала на своего мужа, что из-за его-де кровожадности и недомыслия
она лишилась удовольствия подвергнуть пыткам раба, пытавшегося обесчестить
ее. Лицо герцога становилось все краснее и краснее. Внезапно он гаркнул,
чтобы она прекратила вести себя, как базарная баба, и немедленно
отправлялась в свои комнаты. Чтобы подтвердить свое намерение, он приказал
нескольким стражникам проводить ее туда. Но Зьюни была слишком глупа,
чтобы увидеть, в каком опасном положении оказалась и как близка ее шея к
топору палача. Она продолжала бесноваться, пока герцог не дал знак двум
воинам взять ее под руки, что, как понял Грин, они и сделали, потому что
она закричала, чтобы они убрали от нее свои грязные лапы. Но они все же
выпроводили ее из комнаты. Но и после этого прошло некоторое время, прежде
чем герцог закрыл дверь за последним гостем.
Наконец правитель открыл дверь гардероба. В руках он держал зеленое
одеяние священника, шестиугольные очки жреца и маску для нижней половины
лица. Обычно маску надевали в том случае, если священник выполнял задание
высшего сановника. Пока лицо его было закрыто, святоша обязан был
сохранять молчание, пока не передаст сообщение человеку, для которого нес
его.
Поэтому Грин мог не опасаться лишних вопросов. Он надел хламиду, очки
и маску, опустил капюшон на голову и спрятал стеклянного иксеротра под
рубашку. Свой заряженный пистолет он держал в широком рукаве, придерживая
его рукой.
- Помни, - произнес герцог тревожно, открывая дверь и глядя, нет ли
ком на лестнице. - Помни, что ты должен заботиться о сохранности
иксеротра. Скажи агенту Гильдии Воров, чтобы он сразу запаковал фигурку в
шкатулку с шелком и опилками, дабы она не разбилась. Я буду умирать от
нетерпения в ожидании ее возвращения в мою коллекцию.
"А я, - подумал Грин, - буду умирать от нетерпения поскорее смыться
из твоего города и умчаться на ветроходе в Эсторию".
Он снова пообещал держать свое слово так же крепко, как герцог
сдержит свое, но ему следовало учитывать возможность обмана. Затем он
выскользнул из прихожей и закрыл дверь. Теперь он мог отправляться на
"Птицу Счастья".

10
Препятствий на его пути не было, если не считать суеты на улицах.
Взрыв и крики в замке подняли весь город, и все, кто мог стоять на ногах,
выбрались на улицу, задавали друг другу вопросы, сновали туда-сюда,
возбужденно спорили; словом, старались внести как можно больше неразберихи
и насладиться участием во всеобщем хаосе. Грин пробирался сквозь толпу со
склоненной головой, но внимательно изучал обстановку вокруг.
Наконец перед ним открылась плоская поверхность ветролома, а
многочисленные мачты ветроходов окружили его, словно лес. Он смог
добраться до "Птицы Счастья", и ни один из дюжины стражников, мимо которых
он проходил, не узнал его. Сам ветроход укромно лежал между двумя доками,
сюда его затащила огромная команда рабов. Трап был перекинут с одного из
доков, и на обоих его концах стояли на часах матросы, облаченные в
форменную одежду семейных цветов: желтого, фиолетового и малинового. Они
жевали орехи грихтра, чем-то похожие на бетель, если не считать, что сок
их окрашивал зубы и губы в зеленый цвет.
Когда Грин смело вступил на трап, ближайший матрос с сомнением
посмотрел на нем и положил руку на рукоять кинжала. По-видимому, он не
имел указаний от Майрена насчет священников, но знал, что означает маска
на лице, и это внушило ему достаточно уважения, чтобы не останавливать
незнакомца. И второй охранник просто не смог достаточно быстро сообразить,
что надо делать. Грин проскользнул мимо нем, прошел на среднюю палубу и по
трапу поднялся на верхнюю. Он тихо постучал в дверь капитанской каюты, и
через минуту она резко распахнулась. Хлынул поток света, потом его
перекрыло огромное туловище Майрена.
Отодвинув капитана, Грин прошел внутрь. Майрен потянулся было за
кинжалом, но остановился, когда увидел, как неизвестный нахал снимает
маску, очки и сбрасывает капюшон.
- Грин! Так тебе удалось! Вот уж не думал, что такое возможно.
- Для меня нет ничего невозможного, - скромно ответил Грин.
Он сел за стол, а вернее - рухнул, и стал рассказывать охрипшим
голосом, временами переводя дух, историю своего побега. Через несколько
минут крошечная каюта наполнилась хохотом капитана; а его единственный
глаз часто моргал и светился от восторга, когда его владелец хлопал Грина
по спине и говорил, будто клянется всеми богами, что он впервые принимает
в этой каюте такого почетного гостя.
- Угощайся этим леспаксианским вином, оно даже лучше, чем
челоусмейское. Я предлагаю его только почетным гостям, - торжественно
объявил Майрен.
Грин протянул руку за предложенной рюмкой, но пальцы его так и не
обняли ее талию, голова упала на пол, и он захрапел...
Через три дня отдохнувший, отъевшийся и разомлевший от вина, Грин
сидел за столом в каюте и ждал, когда придут и скажут, что можно выходить.
Первый день безделья он ходил из угла в угол, спал и ел в ожидании
новостей из города. К ночи вернулся Майрен и сообщил, что организованы
тщательные поиски в самом городе и в окрестностях. Конечно же, герцог
потребует перетряхнуть все ветроходы. Майрен ругался, потому что это
означало роковую задержку, а он не мог ждать больше трех дней: рыбные
цистерны уже установлены, почти вся провизия загружена в кладовые, экипаж
возвращался из таверн и трезвел. Через три дня огромное судно должно выйти
из бухты ветролома, поднять паруса и отправиться в далекое и опасное
путешествие.
- Я нисколько не волнуюсь, - говорил Грин. - Завтра ты услышишь, что
из района холмов поступило сообщение об убийстве Грина диким племенем
аксакваксанов, и о том, что они требуют деньги, прежде чем выдать голову
беглого раба. Герцог примет это за чистую монету и отменит обыск
ветроходов.
Майрен потер свои жирные ладони, и глаза его радостно заблестели. Он
любил добротные интриги - чем запутаннее, тем лучше. Но на второй день,
несмотря на то, что предсказание Грина сбылось, Майрен стал
раздражительным и начал явно тяготиться присутствием в его каюте большого
светлокожего человека. Он хотел отправить Грина вниз, в трюм, но Грин
твердо отказался, напомнив капитану о его обещании. Затем он спокойно
вытащил бутылку драгоценного вина, обнаруженного им в потайном месте, и
налил себе. Майрен вспыхнул, лицо его перекосилось от сдерживаемого гнева,
но он ничего не сказал, потому что по обычаю гость мог делать все, что ему
вздумается, в пределах разумного, конечно.
На третий день Майрен был сплошным комком нервов - взвинченный,
потеющий, он метался из угла в угол. Наконец он выскочил из каюты, чтобы
продолжить метания на палубе корабля. Грин целыми часами слышал над
головой его шаги. На четвертый день Майрен с рассвета был на ногах и утром
же отдал приказ отваливать. Немного погодя Грин почувствовал, что судно
движется, услышал крики старшины буксировщиков и возгласы рабов,
напрягающих спины под гнетом веревок, привязанных к судну. Медленно,
слишком медленно, как казалось Грину, корабль покатился вперед. Он решился
приоткрыть занавеску на квадратном окошке. Перед ним проходил борт другом
судна, и на мгновение Грину показалось, что движется то судно, а не его.
Затем он убедился, что ветроход набирает скорость и при пятнадцати футах в
минуту примерно через нас должен выйти из-за нависающих кирпичных стен
ветролома.
Весь этот час его лихорадило, он бессознательно вспомнил детскую
привычку грызть ногти, каждую минуту ожидая, что док заполнится воинами,
бегущими вслед за "Птицей Счастья" с приказом остановиться, потому что на
борту находится беглый раб.
Но ничего такого не случилось. Буксировщики наконец остановились и
начали сматывать свои веревки, а Грин бросил глодать ногти. Майрен
прокричал приказ, первый помощник повторил, с палубы донесся топот
многочисленных ног, дружные крики матросов. Послышался звук, словно
разрезали материю, - это развертывались паруса. Внезапно судно дернулось,
ветер подхватил его, а вибрация под ногами подсказала, что огромные оси
начали вращаться, громадные колеса с шинами из чакоротра, местной
разновидности резины, закрутились, снятые с тормозов. "Птица" встала на
крыло!
Грин слегка приоткрыл дверь и бросил последний взгляд на город Квотц.
Тот удалялся со скоростью пятнадцать миль в час и издали выглядел
игрушечным городком, уютно устроившимся в прогалине между холмами. Теперь,
когда опасность ему больше не угрожала, а ветер отнес запахи слишком
далеко, чтобы травмировать его обоняние. Городок показался Грину довольно
романтичным и даже привлекательным.
- Итак, можно сказать: "Прощай, прелестный городок", - пробормотал
Грин, поддерживая обычай путешественников. - Прощай навсегда, порожденье
иззота!
Затем, не дожидаясь разрешения Майрена покинуть каюту, он открыл
дверь и вышел на палубу. И едва не ринулся обратно.
- Привет, дорогой! - сказала ему Эмра.
Грин едва ли слышал приветствия детей, толпящихся рядом с ней. Он
едва отошел от головокружения и мрака перед глазами, которые грозили
свалить его с ног. Возможно, это случилось с ним из-за двойного действия
вина и потрясения. А может быть, думал он позднее, это был обыкновенный
испуг, такой, которого он никогда не испытывал даже в замке. И стыд,
конечно, перед Эмрой, причем очень сильный стыд - ведь она, несмотря ни на
что, любила его и не позволила бежать одному. Каких усилий, наверное,
стоило ей сломить свою гордость, чтобы следовать за ним. Возможно, говорил
он себе позднее, дал себя знать страх перед ее острым языком, раз он
почувствовал себя в таком состоянии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23


А-П

П-Я