https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

(А если сдался в памяти, как было с большинством - что и как тогда?) 2. Главная проблема представлена не в том, что родина нас покинула, отреклась, прокляла (об этом у Шолохова вообще ни слова) и именно это создает безвыходность, - а в том, что там среди нас выявляются предатели. (Но уж если это главное, то покопайся и объясни, откуда они через четверть столетия после революции, поддержанной всем народом?) 3. Сочинен фантастически-детективный побег из плена с кучей натяжек, чтобы не возникала обязательная, неуклонная процедура приема из плена: СМЕРШ - Проверочно-Фильтрационный лагерь. Соколова не только не сажают за колючку, как велит инструкция, но - анекдот! - он еще получает от полковника месяц отпуска! (т.е. свободу выполнять задание фашистской разведки? Так загремит туда же и полковник!)
Побег к западным партизанам, к силам Сопротивления, только оттягивал твою полновесную расплату с трибуналом, но он же делал тебя еще более опасным: живя вольно среди европейских людей, ты мог набраться очень вредного духа. А если ты не побоялся бежать и потом сражался - ты решительный человек, ты вдвойне опасен на родине. Выжить в лагере за счет своих соотечественников и товарищей? Стать внутрилагерным полицаем, комендантом, помощником немцев и смерти? Сталинский закон не карал за это строже, чем за участие в силах сопротивления - та же статья, тот же срок (и можно догадаться, почему: такой человек менее опасен!). Но внутренний закон, заложенный в нас, необъяснимо запрещал этот путь всем, кроме мрази. За вычетом этих четырех углов, непосильных или не приемлимых, оставался пятый: ждать вербовщиков, ждать куда позовут. Иногда на счастье приезжали уполномоченные от сельских бецирков и набирали батраков к бауэрам; от фирм, отбирали себе инженеров и рабочих. По высшему сталинскому императиву ты и тут должен был отречься, что ты инженер, скрыть, что ты - квалифицированный рабочий. Конструктор или электрик, ты только тогда сохранил бы патриотическую чистоту, если бы остался в лагере копать землю, гнить и рыться в помойках. Тогда за чистую измену родине ты с гордо поднятой головой мог бы рассчитывать получить десять лет и пять намордника. Теперь же за измену родине, отягченную работой на врага, да еще по специальности, ты с потупленной головой получал - десять лет и пять намордника! Эта была ювелирная тонкость бегемота, которой так отличался Сталин! А то приезжали вербовщики совсем иного характера - русские, обычно из недавних красных политруков, белогвардейцы на эту работу не шли. Вербовщики созывали в лагере митинг, бранили советскую власть и звали записываться в шпионские школы или во власовские части. Тому, кто не голодал, как наши военнопленные, не обгладывал летучих мышей, залетевших в лагерь, не вываривал старые подметки, тому вряд ли понять, какую необоримую вещественную силу приобретает всякий зов, всякий аргумент, если позади него, за воротами лагеря, дымится походная кухня и каждого согласившегося тут же кормят кашею от пуза - хотя бы один раз! хотя бы в жизни еще один только раз! Но сверх дымящейся каши в призывах вербовщика был призрак свободы и настоящей жизни - куда бы ни звал он! В батальоны Власова. В казачьи полки Краснова. В трудовые батальоны - бетонировать будущий Атлантический вал. В норвежские фиорды. В ливийские пески. В части "Hiwi" ("Hilfswillige" добровольцы германского вермахта - и в каждой немецкой роте было 12 таких "Hiwi"). И наконец, в деревенские полицаи, которые преследовали и ловили партизан, от многих от которых Родина потом отречется. Куда бы он не звал, в любое место, хоть куда нибудь, лишь бы не оставаться здесь и не умирать подобно покинутой скотине. Мы сами освободили человеческие существа, обреченные нами обгладывать летучих мышей, от всяческих обязательств не только к своей Родине, но и ко всему человечеству. И те из наших парней, кто согласился стать новоиспеченными шпионами, все еще не убедились окончательно в своей отвергнутости и действовали очень патриотически. Они считали, что шпионская школа наименее трудный способ выбраться из лагеря. Буквально все они считали, что как только бы немцы забросили их на советскую сторону, они обратились бы к властям, вернули снаряжение и инструкции и вместе со своим милосердным командованием смеялись бы над глупостью немцев. Потом они надели бы советскую форму и вернулись сражаться в свои части. И скажите мне, кто, по-человечески рассуждая, мог ожидать что-нибудь другое? Как могло быть иначе? Это были честные и искренние люди. Я видел многих из них. У них были честные приятные лица и говорили они с привлекательным вятским или владимирским акцентом. Они смело вступали в шпионские школы, хотя у них было четыре или пять классов сельской школы и не умели даже обращаться с картой и компасом. По-видимому, они выбрали единственно возможный выход. Можно предположить, что все это было дорогой и глупой игрой со стороны германского командования. Но нет! Гитлер играл в унисон с братом-диктатором! Шпиономания была одной из основных черт сталинского безумия. Сталину казалось, что страна кишит шпионами. Все китайцы, жившие на советском Дальнем Востоке, были осуждены как шпионы - статья 58-6 - и посажены в северные лагеря, где и сгинули. Та же участь постигла китайцев, участвовавших в гражданской войне - если они вовремя не удрали. Несколько сотен тысяч корейцев были высланы в Казахстан, все по схожему обвинению в шпионаже. Все советские граждане, кто одно время жил за границей, кто одно время увивался у интуристовских гостиниц, кто случайно был сфотографирован рядом с иностранцем, или сам сфотографировал городское здание (Золотые Ворота во Владимире) получили одинаковые обвинения. Кто слишком долго глазел на железнодорожные магистрали, крупные мосты, на заводские трубы, был обвинен по той же статье. Все многочисленные иностранцы-коммунисты, нашедшие прибежище в Советском Союзе, все большие и маленькие коминтерновские руководители и работники один за другим, не взирая на лица, были осуждены в первую очередь за шпионаж. Иосиф Тито едва избежал этой участи. А Попов и Танев, друзья и защитники Димитрова в Лейпцигском процессе, оба получили тюремные сроки. (Для самого же Димитрова Сталин приготовил другую участь.)
И латышские стрелки - чьи штыки были надежной опорой в первые годы Революции - были также обвинены в шпионаже, когда их всех до одного арестовали в 1937 году. Похоже, что Сталин как-то переиграл и максимизировал знаменитое высказывание той самой кокетки Екатерины Великой: для него лучше было бы сгноить 999 невинных, чем пропустить одного гениального шпиона. Учтя все это, можно ли верить и доверять русским солдатам, которые действительно побывали в руках немецкой разведслужбы? И как это облегчило бремя гэбешников, когда тысячи солдат, просочившихся через Европу, не пытались даже скрывать, что они добровольно вступили в шпионские школы. Какое удивиительное подтверждение предсказаний Умнейшего из Умных. Идите, продолжайте идти, вы, глупцы! Статья и кара давно плачут по вас! Но было бы уместно задаться еще одним вопросом. Оставались еще военнопленные, которые не приняли предложений вербовщиков, кто никогда не работал на немцев по специальности или по профессии. Кто не стал в лагере полицейским, кто провел всю войну в лагерях, не высовывая оттуда носа, и кто, несмотря ни на что, не умер, как ни неправдоподобно это было. Например, они делали зажигалки из металлического хлама, подобно инженерам-электрикам Николаю Андреевичу Семенову и Федору Федоровичу Карпову, и таким образом добывавших себе пропитание. И неужели Родина забыла их? Нет, она не забыла их! Я встретил и Семенова, и Карпова в Бутырках после того, как они получили законные.. сколько? догадливый читатель уже знает: десять и пять намордника. А будучи блестящими инженерами, они ОТВЕРГЛИ немецкое предложение работать по специальности! А в 41-м году младший лейтенант Семенов пошел на фронт ДОБРОВОЛЬНО. А в 42-м он еще имел пустую кобуру вместо пистолета (следователь не понимал, почему он не застрелился из кобуры). А из плена он трижды бежал. А в 45-м, после освобождения из концлагеря, был посажен как штрафник на наш танк (танковый десант) - и БРАЛ БЕРЛИН, и получил орден Красной звезды - и уже после этого только был окончательно посажен и получил срок. Вот это и есть зеркало нашей Немезиды. Мало кто из военнопленных пересек советскую границу, как вольный человек, а если в суете просочился, то взят был потом, хоть и в 1946-47-м годах. Одних арестовывали в сгонных пунктах в Германии. Других будто и не арестовывали, но от границы везли в товарных вагонах под конвоем в один из многочисленных, по всей стране разбросанных Проверочно-Фильтрационных лагерей (ПФЛ). Эти лагеря ничем не отличались от ИТЛ кроме того, что помещенные в них еще не имели срока и должны были получить его уже в лагере. Все эти ПФЛ были тоже при деле, при заводе, при шахте, при стройке, и бывшие военнопленные, видя возвращенную родину через ту же колючку, как видели и Германию, с первого же дня могли включиться в 10-часовой рабочий день. На досуге - вечерами и ночами - проверяемых допрашивали, для того было в ПФЛ многократное количество оперативников и следователей. Как и всегда, следствие начинало с положения, что ты заведомо виноват. Ты же, не выходя за проволоку, должен был доказать, что не виноват. Для этого ты мог только ссылаться на свидетелей - других военнопленных, те же могли попасть совсем не в ваш ПФЛ, а за тридевять областей, и вот оперативники кемеровские слали запросы оперативникам соликамским, а те допрашивали свидетелей и слали свои ответы и новые запросы, и тебя тоже допрашивали как свидетеля. Правда, на выяснение судьбы могло уйти и год, и два - но ведь Родина ничего на этом не теряла: ведь ты же каждый день добывал уголек. И если кто-нибудь из свидетелей что-нибудь показал на тебя не так или уже не оказалось свидетелей в живых, - пеняй на себя, тут уж ты оформлялся как изменник родины, и выездная сессия трибунала штемпелевала твою десятку. Если же, как ни выворачивай, сходилось, что вроде ты действительно немцам не служил, а главное - в глаза не успел повидать американцев и англичан (освобождение из плена не нами, а ИМИ, было обстоятельством сильно отягчающим) - тогда оперативники решали, какой степени изоляции ты достоин. Некоторые предписывли смену места жительства (это всегда нарушает связи человека с окружением, делает его более уязвимым). Другим благородно предлагали идти работать в Вохру, то есть военизированную лагерную охрану: как будто оставаясь вольным, человек терял всякую личную свободу и уезжал в глушь. Третьим же жали руки и, хотя за чистую сдачу в плен такой человек все равно заслуживал расстрела, его гуманно отпускали домой. Но преждевременно такие люди радовались! Еще опережая его самого, по тайным каналам спецчастей на его родину уже пошло его дело. Люди эти все равно навек оставались не нашими, и при первой же массовой посадке, вроде 48-49 годов, их сажали уже по пункту агитации или другому подходящему, сидел я и с такими. "Эх, если б я знал!..." - вот была главная песенка тюремных камер той весны. Если б я знал, что так меня встретят! что так обманут! что такая судьба! - да неужели б я вернулся на Родину? Ни за что!! Прорвался бы в Швейцарию, во Францию! ушел бы за море! за океан! за три океана.Впрочем, когда пленники и знали , они поступали часто так же. Василий Александров попал в плен в Финляндию. Его разыскал там какой-то старый петербургский купец, уточнил имя-отчество и сказал: "Вашему батюшке остался я должен с 17-го года большую сумму, заплатить было не с руки. Так поневольтесь получить!" Старый долг - за находку! Александров после войны был принят в круг русских эмигрантов, там же нашлась ему и невеста, которую он полюбил, не как-нибудь. А будущий тесть для его воспитания дал ему читать подшивку "Правды" - всю как она есть с 1918 по 41-й год без сглаживаний и исправлений. Одновременно он ему рассказывал ну, примерно, историю потоков , как во главе 2-ой. И все же... Александров бросил и невесту, и достаток, вернулся в СССР и получил, как легко догадаться десять и пять намордника. В 1953-м году в Особом лагере он рад был зацепиться бригадиром...
Более рассудительные поправляли: ошибка раньше сделана! нечего было в 41-м году в передний ряд лезть. Знать бы знать, не ходил бы в рать. Надо было в тылу устраиваться с самого начала, спокойное дело, они теперь герои. А еще, мол, вернеее было дезертировать: и шкура наверняка цела, и десятки им не дают, а восемь лет, семь; и в лагере ни с какой должности не сгонят дезертир ведь не враг, не изменник, не политический, он свой человек, бытовичек. Им возражали запальчиво: зато дезертирам все эти годы - отсидеть и сгнить, их не простят. А на нас - амнистия скоро будет, нас всех распустят. (Еще главной-то дезертирской льготы тогда не знали!..) Те же, кто попал по 10-му пункту, с домашней своей квартиры или из Краной армии, - те частенько даже завидовали: черт его знает! за те же деньги (за те же десять лет) сколько можно было интересного повидать, как эти ребята, где только не побывать! А мы так и околеем в лагере ничего, кроме своей вонючей лестницы не видав. (Впрочем, эти, по 58-10, едва скрывали ликующее предчуствие, что им-то амнистия будет в первую очередь!) Не вздыхали "эх, если б я знал" (потому что знали, на что шли), и не ждали пощады, и не ждали амнистии - только власовцы.

* * *
Еще задолго до нежданного нашего пересечения на тюремных нарах я знал о них и недоумевал о них. Сперва это были много раз вымокшие и много раз высохшие листовки, затерявшиеся в высоких, третий год не кошеных травах прифронтовой орловской полосы. В них объявлялось о создании в декабре 1942 года какого-то смоленского "русского комитета" - то ли претендующего быть подобием русского правительства, то ли нет. Видно, этого еще не решили и сами немцы. И оттого неуверенное сообщение казалось просто вымыслом. На листовках был снимок генерала Власова и изложена его биография.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35


А-П

П-Я