https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/Vitra/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Медкомиссию мы проходили в самом здании Академии на Университетской набережной. — Соня начала говорить с таким отвлеченным видом, будто считала, что ее речь продолжает беззвучно проигрываться в голове, как она, очевидно, и начиналась. — Чтобы попасть к врачам, мы поднимались по широкой лестнице, а перед нами вырастала огромная мозаичная картина битвы Петра Первого со шведами. С лестницы, и даже поднявшись на нее, я воспринимала картину как единое целое, но, когда бабушка подводила меня поближе, я различала невероятное количество цветных стеклышек, из которых эта картина была сложена. Все, что я видела, меня поражало: Петр Первый с такими же выкаченными глазами, как и у его коня, раненые и убитые, полковые знамена… Все было чудно. Эта картина сохранилась в моих воспоминаниях о детстве, я отчетливо вижу ее и сейчас и могу сказать, что теперь она воплощает для меня Россию: цельную, но сложенную, сотканную из мельчайших кусочков, которые ни в коем случае нельзя трогать, — это очень опасно. Я рассказала это к тому, что теперь я часто с тревогой смотрю на экран телевизора, где не перестают беситься в борьбе за власть и деньги зловещие человечки, смотрю и думаю — не добьются ли они того, что из моей замечательной картины, из моей России, вдруг посыплются стеклышки, одно за другим. Я не могу сказать, Гарик, что осталась за бортом новой жизни, — зловещие человечки не первый год предлагают сыграть в неизвестные мне игры: гласность, перестройку, демократизацию, приватизацию, суют мне листок из детского лото под названием ваучеризация… Человечки силятся заставить меня забыть свои убеждения и взгляды, потворствовать злу и насилию, не препятствовать разврату и деградации. Но я не хочу, понимаете вы меня…
— Если я. Соня, правильно понимаю, каких человечков ты имеешь в виду, то признаюсь, что я с ними познакомился довольно похожим образом, если иметь в виду изобразительное искусство. Мне тут как-то пришлось поездить по заграницам, по ближнему, а в основном по дальнему зарубежью. — Кумиров начал говорить со свойственной ему манерой некоторого утомления и снисхождения в голосе. — Нашу главную цель составляла покупка недвижимости, ну а всяческие пробелы в программе мы заполняли спонтанной развлекухой. Как-то в обретшей после развала Восточного блока суверенитет Словакии наш гид-организатор убедил нас смотаться в какой-то допотопный замок.
Жалко, кстати, что такие объекты еще не продаются в частные руки. Привезли нас братья-словаки в этот замок и стали для разминки водить по казематам, приговаривая: в этом подвале, мол, такого-то владыку живьем замуровали, на этой лестнице такого-то барона собаками затравили, а в Этом чане такого-то князя в вине утопили. А потом потащили наверх по роскошной лестнице и на стены показывают: это, мол, такой-то дворянин, а это — такой-то. А я, знаете, любуюсь на этих титулованных особ и соображаю, что каждый из них по виду десяти наших криминальных авторитетов стоит. Смотрю и вспоминаю рассказы бывалых чеков о поразительном подобии мира власть имущих с уголовниками: те же пацаны, те же шестерки, те же опущенные. Смотрю и прихожу к выводу, что так, наверное, всегда было и будет: власть захватывали хищники и удерживали ее до тех пор, пока не становились травоядными. Тут уж их сметали более агрессивные конкуренты на власть… Возьмите нашу ситуацию. Кем изначально были коммунисты? Как они сами о себе пели — «никем», то есть вроде наших нынешних бомжей, дежурящих у помоек. А кто свергнул с престола коммунистов? Так называемые демократы. А чем они занимались? Откуда они вообще взялись? Из диссидентов, «психов», сидевших в дурдомах за порнографию или сексуальные преступления, из сторожей и тунеядцев. А кто стал отстреливать демократов? Профессиональные преступники. А кто упрячет авторитетов в их привычные места обитания? Те же самые бомжи, окрыленные вновь вспыхнувшей идеей равенства и братства!
— А ты тогда, что, свой партбилет из приусадебного пруда с пираньями выловишь и объявишь о том, что сохранился в глубоком подполье и конспирации? — Зина покраснела и, несмотря на неизменную и, кажется, замороженную улыбку, готовилась к перебранке. — А все свои чужими потом и кровью заработанные баксы пожертвуешь на мемориал дедушки Ленина? Так, Игореня?
— Нетушки, дорогуша! — Кумиров все еще сохранял дружелюбный тон. — У меня — другая мечта. Мне хочется стать владельцем серьезного капитала, переселиться на свой скромный островок где-нибудь в море-океане и на нем скоротать свои дни под экзотическими ласками покорных аборигенок. Представь себе, что я не намерен становиться жертвой. У нас ведь так завелось: сегодня ты — победитель, а завтра — покойник. А я, ребята, не хочу дожидаться этого пленительного часа здесь — я лучше повешу на пальму спутниковую антенну и посмотрю очередной штурм Белого дома или бомбежку Кремля под аккомпанемент океанического прибоя…
— А на твоем острове конкуренты на власть не возникнут? — Соня озорно глянула на Кумирова. — Могут ведь и рабы восстать, и шаманы объявиться?
— Вы вот смеетесь над моими словами, а я вам, между прочим, сообщаю крайне важные, по сути секретные, вещи. Как называли в древности тех, кто обладал верховной властью? — Игорь воздел в потолок указательный палец правой руки, а левую занял зефиром в шоколаде и продолжал речь, откусывая от сладости небольшие кусочки. — Жрецы. А какой глагол у этого словца в ближайших родственниках? Угадайте-ка с трех попыток! А родственничек-то — слово «жрать»! И жрали эти всеми глубоко почитаемые превеликоблагодарным народом товарищи не только все, что им несли закодированные их словоблудием соплеменники, — они жрали и самих соплеменников, в основном, я думаю, детей, которых с фанатичным восторгом приносили в жертву идолам собственные родители, завороженные все теми же добропорядочными жрецами.
— Слушай, Гарик, — перебил друга Стас. — А что наш Людоед Питерский — не жрец ли?
— А ты, кстати, прав. — Игорь со спортивным азартом взмахнул руками. — Ваш. . Наш Людоед всего лишь жрец, преждевременно вкусивший человечины. Если бы он имел больше терпения, то вначале прорвался бы во власть и, возможно, так упился бы кровью народной, что ему не потребовалось бы охотиться на ущербных детей.
— Кумир, — Соня с любопытством посмотрела на одноклассника, — ты столь убедительно рассказываешь и настолько, оказывается, осведомлен в вопросах каннибализма, что, кажется, вполне смог бы вычислить этого монстра.
— Знаешь, Сонечка, возможно, и смог бы, — с ответным вниманием посмотрел Кумиров в глаза Морошкиной. — Но мне почему-то кажется, что это он скорее стал бы меня выслеживать и подкарауливать, если бы я хоть раз Выступил в какой-нибудь передаче и рассказал о его мыслях, чувствах, образе жизни. Я ведь действительно обо всем этом знаю, чувствую, кто есть кто, и понимаю, почему и как все это совершается. Во мне тоже сидит людоед, который, наверное, в какой-то своей предыдущей жизни настолько пресытился человечиной, что и теперь через сто, а то и тысячу лет не переносит свое былое лакомство. Кстати, я никому из вас еще не хвастался, что согласился стать спонсором и ведущим «Людоед-шоу–девяносто девять». Кстати, и сынишка мой младший примет вполне достойное участие. Мы решили с организаторами выпустить Костика на сцену, чтобы он этого несостоявшегося диктатора подразнил на своей скрипочке.
— А я видела рекламу. — Соня машинально коснулась рукой чайника, проверяя его теплоту на случай повторного чаепития. — Художники на афишах прямо дьявола изобразили.
— Стоимость одного билета, я слышала, от десяти долларов. — Подопечная привычно округлила глаза и вытянула трубочкой губы. — Представляете себе полный зал «Экстаз-холла» и забитую народом Дворцовую площадь? Сообщали программу: там какие-то конкурсы, призы. Гарик, а по телефону можно участвовать? Вдруг я правильно отвечу и что-нибудь выиграю?
— Господи, ребята, да о чем вы рассуждаете? — Весовой не дал ответить Игорю. — Если вы всерьез, то, я думаю, у вас с головой не все в порядке. Страна на глазах тает, люди от голода и эпидемий мрут, а вы о «Людоед-шоу» да еще о каких-то призах мечтаете! Соня, ты оружие хранишь дома? Давай их пристрелим? Да нет, давай я у тебя твое оружие как будто отниму и сам грех на душу возьму.
— Оставим их лучше Людоеду. — Соня улыбнулась. — Стасик, а твоя Даша не будет участвовать в шоу? Мне кажется, у нее очень талантливые репортажи. Во всяком случае, на меня они производят довольно сильное впечатление. Особенно ее последняя передача «Детская тема».
— Не знаю, Сонь, дочурка моя стала очень самостоятельной, — отозвался Весовой. — Как видишь, один ее псевдоним чего стоит. Я уверен в том, что это, конечно, пройдет. Да и какая она Лолита в двадцать два года? А детишками бездомными или, как их можно точнее назвать, — странствующими что ли, она занялась вплотную. Сейчас, насколько я знаю, Даша готовит цикл передач о детской проституции. Вообще-то, Морошка, ты, наверное, могла бы ей многое рассказать — перед тобой, поди, не одна сотня детских судеб прошла, да и те, кто в силу обстоятельств на панели очутился, тоже бывали. Так?
— Попадались, Стасик, — подхватила Соня. — Есть у меня такой мальчик, Коля Махлаткин. Когда ему было шесть лет, он лишился отца — Филимон Махлаткин утонул во время подледного лова. Тогда якобы оторвало льдину и понесло. Я полагаю, лед просто взрывали, а о рыбаках почему-то не подумали. Когда случилась беда, среди мужиков началась паника. Все заметались кто куда, а большинство — в воду. В итоге из двадцати семи человек спаслось всего трое. Об этом тогда все газеты трубили, может, вы помните. Коля остался с матерью. Она — человек приезжий, живет до сих пор в общежитии, причем непонятно, имеет она право на занимаемую площадь или нет. Знаете, как у нас все перепуталось за последние годы Колина мать — женщина странная, раньше выпивала, я подозреваю — погуливала, а после смерти мужа буквально как с цепи сорвалась. Ей бы сыном заниматься, чтобы не пропал парень, мальчишка-то — умница, приветливый, юморной, а она все эти годы устраивает личную жизнь и в итоге докатилась до уличной проституции.
— Да их сейчас столько развелось! — не выдержал Весовой. — Причем одна страшнее другой. Кстати, меня одна такая образина просто словно призрак преследует. Она, главное дело, постоянно в разной экипировке предстает, а наряжается под девочку: юбочка коротенькая, бант в полголовы, в руках — шар воздушный. Когда по трассе едешь, и в голову не придет, что ей уже давно за полвека перевалило. Если она голосует, останавливаешься и только тут соображаешь, что перед тобой привидение. А она еще детским голоском лепечет: «Молодой человек, тебе в кайф сделать?»
— Ты, Вес, издеваешься над пенсионеркой, — встрепенулась Зина. — А я вам, ребятки, честно сознаюсь — меня саму иной раз искушение одолевает на панель отправиться. Одно останавливает — стара уже для таких дел, кто на меня нынче позарится?
— Ты права, Зинуля, — поддержала подругу Соня. — Нам эта сфера уже недоступна. У меня почти все подучетницы этим делом промышляют. Самый ранний случай сифилиса в восемь лет.
— А чего тут удивительного? — Стас как бы ущипнул свою оранжевую рубашку и подергал ее взад-вперед, вентилируя разгоряченное бурной беседой тело. — Меня сколько раз девчушки останавливали. Что, спрашиваю, куда поедем? Да недалеко, говорят. А они по двое, по трое кучкуются. Только мы это, как его, — мы вам сексуальное удовольствие обеспечим. Так мало того, они не одни работают. Я смотрю в зеркало заднего вида — у обочины иномарка поношенная припаркована, а за лобовым стеклом два бритоголовых бойца восседают. Значит, эти детишки-то под контролем взрослых проституируют.
— Причем иногда под контролем собственных родителей. Я вам про Колю начала рассказывать, — продолжила Соня. — Так вот, когда мальчику было шесть лет, мать его к своему профилю приобщила: стала «сдавать» родного сына на ночь мужикам. Я-то всю эту хронику уже позже раскопала, когда мне пришлось с этим мальчиком заниматься. Что для таких случаев характерно — дети о своих похождениях ничего и никогда не скажут впрямую. Представляете, какая конспирация, какая родительская выучка? Хорошему бы чему так учили! Одним словом, я этот ребус Махлаткина разгадала только благодаря своему опыту. А с семи лет Коля начал путешествовать. Знакомился с взрослыми мужчинами, редко — с женщинами, сочинял про себя разные легенды, просился на усыновление. Некоторые откликались на жалобы смазливого мальчугана, забирали его с собой. У очередных знакомых Махлаткин жил неделю-две, разведывал обстановку, потом забирал наиболее ценные вещи и исчезал. Имущество продавал или менял на вино, сигареты, игрушки и пускался на поиск новых «приемных родителей».
Когда Коля устраивался у жителей Петербурга, то возвращался на день-два домой, встречался с матерью и снова отправлялся на гастроли. Так Махлаткин путешествовал до одиннадцати лет. А в прошлом году его присмотрел на вокзале один мужчина и очень с ним подружился. Я про этого нового друга узнала от Колиной матери. Прибегает как-то ко мне наша знаменитая Жанна Махлаткина по кличке, пардон, Лоханка и спрашивает, как ей посадить в тюрьму мужчину, который якобы сожительствует с ее сыном? По словам Махлаткиной, Коля проводит у своего нового друга, дяди Гриши, целые недели, в школу не ходит, матери не звонит. Я говорю: пишите заявление, на его основании я могу начать работу. Нет, отвечает, я пока ничего подавать не стану, я лучше дальше понаблюдаю, что у них образуется. Да зачем же выжидать, объясняю ей, если этот Гриша вашего сына, как вы мне заявляете, растлевает? А я пока не заявляю, — улыбается, как полудурок, — я подозреваю. Да, думаю, других ты подозреваешь, а кто ж твоего сына на панель вывел? А дальше все еще невероятней сложилось. Я навела справки на этого Гришу: он успел поработать проводником, санитаром в детской психушке и даже помощником депутата.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45


А-П

П-Я