https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/Grohe/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Леда покачала головой.
– Нет, я не верю в это.
Немного успокоив мать и послав за доктором, Николас пошел в комнату Селии. Клэр сбежала и от своей матери тоже, но, может, эта женщина что-нибудь знает.
На стук никто не ответил, и он толкнул дверь.
Женщина, ссутулившись, сидела в кресле возле тлеющего камина. У ее ног на ковре валялась пустая бутылка, другая, наполовину пустая, стояла рядом па столике.
– Селия! – резко позвал он.
Она не пошевелилась.
Он распахнул окно, отнес ее на кровать, в пустую корзину сложил все бутылки, пустые и полные, и ушел, прихватив с собой корзину.
Слугам он приказал не приносить ей спиртного без его личного разрешения. Затем он заперся у себя в комнате.
Проверив свои личные вещи и обнаружив, что пропали запонки с бриллиантами и часы, он вынужден был согласиться с матерью, что побег Клэр не имел смысла.
Николас приглушил свет керосиновой лампы и откинулся на кровать. Ее предательство угнетало его. Он был прав, когда не доверял ей. Она вышла за Стефана ради денег Холлидеев.
И пока он сам не женится и не заведет ребенка, она – мать единственного наследника Холлидеев.
Он закрыл лицо руками. Непрошеное отвратительное подозрение закралось в его душу. Милош. Он отчаянно пытался прогнать его, но оно не уходило, и ему пришлось рассмотреть его повнимательнее. Они оба наслаждались обществом друг друга. Они часто увлеченно разговаривали, обменивались улыбками.
Николас ненавидел себя за то, что не доверяет своему другу. Милош никогда не предавал его. Он слишком уравновешенный, чтобы позволить женщине лишить его здравого смысла.
Но разве Николас не считал себя всегда таким же? И вот, она так легко его одурачила. Она могла одурачить любого мужчину.
Нет, нельзя было поддаваться таким мыслям. Он напрасно изводит себя. Милош красивый мужчина, но он недостаточно богат на вкус Клэр.
Что с ним происходит? Он сам не свой с того самого момента, как поехал за Клэр в больницу.
Она унизила его, заставила почувствовать себя предателем по отношению к памяти брата.
Это был ее план, с горечью осознал он. Если тактика явного обольщения, которую использовала Джудит Марчелино, раздражала его, то метод Клэр вскружил ему голову.
Она могла получить все. Он никак не мог понять, почему она упорхнула, когда ее хитрость оказалась такой удачной.
Но она ушла. И это все, что он знает.
Он не хочет ее больше видеть, но он должен чтить желания своей матери.
На следующее утро он стоял перед дверью «Грэмб и сыновья». Говард Грэмб, тучный джентльмен, отпер дверь и впустил Николаса.
– Вы хотите приобрести подарок? – поинтересовался он.
– Я пришел за украшением, которое продала молодая женщина вчера.
– А-а, да. – Ювелир наклонился, открыл напольный сейф и извлек атласную коробочку. – Великолепная вещица.
Николас уставился на изумрудный браслет. Он видел его на запястье у Клэр, по крайней мере, раза два.
– А где остальное? Изумрудное ожерелье, несколько колец, браслет с бриллиантами…
Говард Грэмб покачал своей лысой головой.
– Запонки с бриллиантами, часы?
Он снова покачал головой.
– Это единственная вещь, которую я приобрел за весь вчерашний день.
– Но она предлагала вам остальное?
– Нет, у нее был только этот браслет.
– Я хочу знать, сколько вы дали ей за этот браслет.
– Сто двадцать пять долларов, – признался он.
– Но он стоит раза в четыре больше.
– Не для меня. Я буду счастлив, если смогу продать его за двести пятьдесят.
Николас достал из кармана пиджака кожаный бумажник и извлек из него ассигнации.
– Двести пятьдесят. – И Николас потянулся через прилавок, чтобы забрать у удивленного ювелира браслет. – Если она вернется, немедленно сообщите мне, – приказал Николас, бросив свою карточку на стеклянный прилавок.
– Да, мистер… Холлидей! Непременно. Спасибо вам.
Николас опустил браслет в карман.
– Сколько еще ювелиров в Янгстауне?
– Человек семь.
Николас вышел из магазина. Вечером за ужином он достал из кармана браслет.
Его мать уставилась на мерцающие изумруды.
– Это браслет принадлежал Клэр.
Он пожал плечами.
– Или кому-то, кого она обокрала раньше. Она продала его Грэмбу.
– А остальное?
Он покачал головой.
– Пока нет. Я телеграфировал ювелирам в пяти штатах. Я верну твои украшения.
Она кивнула. Ее не волновали украшения.
Остаток ужина прошел в молчании. Леда все время косилась в сторону пустой люльки, пока Николас не приказал миссис Пратт убрать ее. В конце концов, Леда извинилась и встала из-за стола.
– Спокойной ночи, мама. – Он подождал, пока она не выйдет из комнаты, отодвинул тарелку и, поставив локти на стол, закрыл лицо руками.
Чертова женщина! Чтоб она провалилась! Мало горя она причинила семье, выйдя замуж за Стефана? Зачем ей надо было причинять боль и его матери тоже? Ради чего?
А как же их поцелуи и объятия?
О чем он думает?
Его интуиция говорила ему, чтобы он был осторожен. Он был осторожен, но его очаровали. Ослепили. Каким же глупцом он оказался.
Она отличная обманщица. Красивая, страстная, с налетом невинности. Она летел, как бабочка на огонь.
– Вы закончили, сэр?
Николас поднял глаза – миссис Пратт убирала со стола.
– Да, спасибо.
Он встал.
Ему нужно встретиться с ее матерью.
Глава шестнадцатая
– Что вы знаете об отъезде Клэр? – спросил Николас у Селии на следующий день.
Селия медленно повернулась, словно каждое движение причиняло ей боль. Она заглянула в ящик в шкафу, потом в секретер, затем оглядела комнату.
– Отъезде куда?
– Именно это меня и интересует.
– Где моя вчерашняя бутылка? – спросила она сама себя.
– Я отвечу вам на этот вопрос, когда вы ответите на мой.
Она искоса посмотрела на него и опустилась в кресло.
– Ладно. Черт возьми, меня мучает жажда.
– Я хочу знать, куда уехала Клэр и почему.
– Уехала? – повторила Селия.
– Совершенно верно, она уехала. Продала браслет, который, говорила, вы ей подарили.
– Какой браслет?
– Изумрудный.
– Хм. – Селия откинула с лица прядь своих красных кудрей.
– Вы ей дарили браслет?
Их взгляды встретились, и он с удивлением обнаружил, что глаза у нее трезвее, чем он надеялся.
– Вам кажется, что я похожа на человека, способного раздаривать изумрудные браслеты?
– Клэр никогда не упоминала об отъезде?
– Нет, не упоминала, вы довольны? Очень опрометчиво с ее стороны, если вас интересует мое мнение.
– Интересно, что-нибудь из того, что она мне говорила, правда? – вслух размышлял он.
– Она вам когда-нибудь говорила, что любит вас?
– Что?
– Ну, это была бы правда.
– Вы сошли с ума.
– Может быть, но я знаю, о чем говорю. И еще я хочу знать, где, черт возьми, бутылки.
Он усмехнулся.
– Ну, в любом случае она была неплохой актрисой.
– Она была плохой актрисой. Ей ни на минуту не удалось меня обмануть.
– Это потому, что вы ее мать.
Она закатила глаза.
– Естественно.
– Ну ладно, я вижу, вы совершенно потрясены ее отъездом, поэтому оставляю вас наедине со своим горем. – Он направился в сторону двери.
– Да, и скажите чертовой горничной, чтобы принесла мне бутылку и газеты! – потребовала она.
Некоторое время Николас молча смотрел на нее. Клэр была чересчур снисходительна к дурному характеру этой женщины и ее отвратительным привычкам.
– У слуг есть приказ не приносить вам бутылок. За ужином вы сможете выпить белого вина. Я рассчитываю, что сегодня вечером вы оденетесь и спуститесь вниз к восьми.
Глаза у нее чуть не вылезли из орбит.
– Какого черта…
– И попридержите язык, когда будете разговаривать с моей матерью.
Он покачал головой и закрыл дверь, не обращая внимания на ее ругательства. Большое тебе спасибо, дорогой мой Стефан. Боже, помоги ему, если он связан с этой женщиной до конца жизни. Но если это так, то перемены неизбежны. Он об этом позаботится.
Форт Вейн, Индиана
Сара смотрела в темноту. Она не ожидала, что найдет в себе силы сесть в Янгстауне на поезд. Но она села. И она держала Вильяма и обе сумки при себе все пять дней.
Она была благодарна судьбе даже за переполненную людьми ночлежку.
Хозяйка предупредила ее, что если Вильям будет плакать ночью, то им придется уйти.
Она поспешила заверить, что раньше Вильям никогда не плакал по ночам и что, если потребуется, она всю ночь продержит его у своей груди. Ей нужно поспать. Нога болела от долгой ходьбы, от бесконечных подъемов и спусков по металлическим ступенькам вагонов, от пробежек, от борьбы за сидячее место после остановок. Спина ныла под тяжестью сумок.
Одиночество и стыд мучили ее сильнее, чем голод, усталость или едва сросшиеся кости.
– У малыша есть папочка? – Кто-то спросил тихим голосом из темноты рядом с ней.
– Нет, – ответила Сара.
– Жаль. У малыша должен быть папочка.
Слезы потекли по ее вискам к волосам. Ложь, ложь и еще раз ложь.
– Он умер.
– Ой, как жалко.
– Да. – Что стало с ее жизнью? Сможет ли она когда-нибудь разговаривать, не контролируя каждое свое слово?
– Нужна работа?
Да.
– На фабрику с малышом нельзя.
– Я знаю.
– Там платят поменьше, но я знаю кое-кого, кому нужна помощница.
– Правда?
– Заткнитесь! – Громкий голос вспугнул Сару, и даже Вильям вздрогнул во сне.
– Скажу утром. – На этот раз тихий голос превратился в шепот.
– Спасибо, – ответила она, благодаря Бога за то, что в мире еще есть добрые люди.
Утро настало слишком скоро. Женщины собирались на работу.
– Так вот насчет места, о котором я говорила.
Сара подняла глаза. Ее собеседница оказалась почти девочкой с большими фиолетовыми глазами и медового цвета волосами, собранными на затылке в аккуратный валик.
Да?
– Это работа на миссис Харгроув в отеле «Голд».
Кто-то сзади усмехнулся.
– Ты думаешь, хозяйка позволит ей принести ребенка?
– У одной из ее девушек есть ребенок.
– Ну, ее это не слишком радует.
– Что нужно делать? – спросила Сара, обеспокоенная, что работа может включать что-то, чего она не умеет.
– Горничные в гостинице занимаются всем. Убирают кровати, подогревают воду и все такое.
– Что ж, я готова на все. – Выбора у нее не было.
– Думаю, ты справишься.
– Огромное спасибо за помощь.
Около семи она, волнуясь, стояла в кухне отеля «Голд» в ожидании миссис Харгроув. Поварихи и другие служанки суетились вокруг, не обращая на нее никакого внимания.
В семь тридцать появилась хозяйка.
– Тебе нужна работа? – резко спросила она.
Да.
– Что ты умеешь делать?
– Все, что вы мне прикажете.
– Это твой ребенок?
– Да. Его зовут…
– Что ты собираешься с ним делать?
– Мне нужна работа, на которой я смогу оставить его при себе. Он никогда не плачет. Он совсем не доставит хлопот.
– Как тебя зовут?
Теперь у нее не было оснований скрывать свое имя, и, по крайней мере, в одном она могла быть честна.
– Сара… Сара Торнтон.
Миссис Харгроув критически оглядела ее.
– Ты вдова?
– Да, мэм.
– Давно?
– Почти четыре месяца.
– Тогда, надеюсь, мне не придется беспокоиться, что ты злоупотребишь общением с гостями?
Сара почувствовала, что краснеет.
– Не придется, мэм.
– Если ты не подойдешь, то никакой оплаты, и тебе придется уйти. Если будешь хорошо работать, то получишь две униформы, которые будешь сама стирать и гладить, одноразовое питание и стартовое жалованье. Тебя устраивают эти условия?
Да.
– График на столе. В нем сказано, какие комнаты заняты и в какое время гости предпочитают, чтобы убирали их комнаты.
– Да, мэм.
– Я проверю комнаты, которые ты уберешь. Кувшины должны быть вымыты, лампы протерты, а на крючки повешены свежие полотенца.
– Да, мэм.
– Теперь идем со мной. Если ты не сможешь прочитать график, то тебе придется…
– Я умею читать.
Миссис Харгроув вскинула брови и объяснила, как пользоваться графиком. Затем она развернулась и ушла.
С помощью двух одеялец Вильяма Сара привязала его себе к груди. За день она убрала семнадцать комнат.
Она никогда в жизни не вытирала пыль, не мыла пол, не делала тех вещей, которые сделала в этот день, но они приносили ей удовлетворение. Это честная работа. Она сможет зарабатывать.
Когда миссис Харгроув нашла ее за ужином с другими служанками, она обратилась скорее к Мэтти, чем к Саре.
– Мэтти, Сара убралась хорошо. Выдай ей униформу. – И ушла так же неожиданно, как и появилась.
– Это значит, что ты прошла проверку, – объяснила другая горничная, по имени Ханна. – Как видишь, униформы черные. Я уже так долго ношу черный, что, мне кажется, других цветов просто не существует. Словно траур по мужу, который погиб во время аварии на рудниках еще до рождения нашего ребенка.
Ханна казалась такой молоденькой, что в се вдовство было трудно поверить.
– Я сожалею, – произнесла Сара, размышляя, где сейчас ее ребенок.
Ханна кивнула.
– Да, это трудно. Моих стариков уже нет, остались только сестры. Иногда мне хочется все бросить, взять ребенка и сбежать, но я не знаю, где будет лучше, чем здесь.
– Первые дни самые трудные, – сказала Мэтти Саре. – А потом ты привыкнешь.
– Не волнуйтесь за меня, – заверила Сара больше себя, чем девушек. Все что угодно будет лучше, чем день и ночь ехать на поезде и сидя спать.
– Где ты работала раньше? – поинтересовалась Мэтти.
– Ну, я… – Сначала она хотела сказать правду, но потом решила, что они вряд ли примут ее, если она признается им, что ни дня в своей жизни не работала. – В одной семье в Огайо. Я смотрела за их домом. – По крайней мере, частично это правда. Она вела хозяйство Холлидеев последние несколько месяцев.
– Если ты будешь носить ребенка на спине, тебе будет легче, – посоветовала Ханна.
– Да? – обрадовалась перемене темы Сара.
– Я покажу тебе. У меня маленькая девочка.
– А где она?
– Сейчас она с моей сестрой. Сестра живет на соседней ферме, поэтому я могу навещать ее в выходные.
А что она будет делать, когда Вильяма станет тяжело носить? Ей не хотелось думать об этом сейчас.
– Вообще в отеле постоянно не хватает рабочих рук. Девушки либо выходят замуж, либо устраиваются работать на фабрику. Девушки с фабрики тоже уходят. Я бы с удовольствием ушла с этого жалкого места, если бы меня позвал замуж какой-нибудь фермер или хуторянин.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23


А-П

П-Я