На этом сайте сайт Водолей 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Поцеловал снова. – Дам вам свободу – в той же мере, как себе самому. – Новый поцелуй. – И непревзойденную любовь, и заботу о чудесной, очаровательной старушке, в которую вы однажды превратитесь.
Его поцелуи, его слова заставили сердце девушки жарко трепетать. Вдруг ей стало страшно, что она сей же миг готова признаться, что согласна бросить все ради него! Лиззи отвернулась и выбежала из гостиной.
Стюарт мало-помалу напивался. После ухода Верити Дюран он не двинулся с места, только снова и снова наполнял стакан.
Он всегда презирал крепкие напитки как средство забыться. Самым ужасным воспоминанием детства было видение пьяной матери, лежащей в пьяном оцепенении в их доме в Торки. Но сегодня и бутылка не помогала. Сколько стаканов он уже осушил? Пять? Семь? Тогда почему же ему было больно дышать, словно легкие проткнули иглой?
Зазвонил дверной звонок. Стакан выпал из его руки и упал к ногам.
Сколько времени прошло с тех пор, как она ушла? Как отсчитывают время в аду? Может быть, он сидит в кабинете и пьет уже много дней? Однако слуги еще не вернулись и не стоят в дверях, вытаращив на него изумленные глаза. Значит, он тут не так уж долго.
Стюарт взял новый стакан и налил виски до половины. Звонок задребезжал опять. И этот стакан чуть не упал на ковер.
Неужели она? И что ему делать, если это она? Один раз он прогнал ее и потерял все, что у него было. Ему недостанет ни чести, ни добродетели, ни просто силы, чтобы прогнать ее снова. Даже гнев куда-то улетучился. Тупое уныние, царящее в его голове, истощило умственные силы, необходимые, чтобы питать и лелеять гнев.
Стюарт опрокинул в себя содержимое стакана. Он не пойдет открывать. Пусть поймет, что он прогнал ее не в порыве мимолетной злости. Нет, он тщательно обдумал свое решение. Принципиальное решение. Этой женщине нет места в его жизни, и никогда не было. Почему она никак не поймет? Почему не оставит его в покое, не даст его душе спокойно умереть?
Стюарт пересек кабинет, спотыкаясь и чуть не падая, потому что ковер был усыпан осколками, и встал перед каминной полкой с часами. Который час? Стюарт не мог ра-. зобрать, где какая стрелка. Одна из стрелок двигалась со скоростью улитки-инвалида. Она ползла. Шаркала по циферблату. В одном месте – он мог бы поклясться – стрелка вообще решила немного поспать. Пока эта стрелка опишет круг, ясноглазые младенцы успеют вырасти, жениться, состариться и превратиться в слабоумных стариков. Черт, поднимутся и падут целые династии!
Стюарту удалось выдержать целую минуту и не броситься открывать дверь – кстати, и за каминную полку можно было не хвататься так отчаянно. Еще минуту и еще одну. Верити в конце концов поймет, что он решил твердо, ничто не собьет его с выбранного курса.
Звонок прозвенел в третий раз. Его сердце сжалось. Стюарт повернулся – и упал, прямо на острый осколок. Поднялся на ноги, вытащил осколок из раны на колене и бросился бежать. Ударился плечом о дверной косяк, другим плечом толкнул часы-футляр и чуть не упал лицом о дверь.
«Не забудь закрыть дверь, прежде чем ты ее поцелуешь».
Стюарт рывком распахнул дверь и в следующую секунду с шумом захлопнул. Его сердце было разбито – как разлетевшиеся на мелкие осколки стаканы в его кабинете.
За дверью стояла вовсе не Верити, а миссис Аберкромби, которая забыла ключи. А он только что изменил своим принципам, всем до единого.
Глава 20
Верити нашла Майкла на переднем крыльце домика егеря, где он курил. На Майкле была старая твидовая куртка, слишком свободная и короткая для него, заляпанные грязью сапоги и надвинутая по самые брови шерстяная кепка. Сейчас своей манерой курить он ни в коем случае не походил на элегантного джентльмена, держа сигарету между большим и указательным пальцами и затягиваясь с жадность рабочего человека. Кончик сигареты то и дело вспыхивал красным огнем.
Как правило, Майкл возвращайся в Фэрли-Парк к середине декабря. Но на сей раз он был приглашен провести неделю в конце семестра в дом одноклассника. Майкл приехал лишь накануне.
– Ходил охотиться?
Майкл поднял голову. Он явно удивился – должно быть, глубоко задумался, вот и не видел, как она подошла.
– Застрелил оленя, – ответил он, даже не пытаясь спрятать сигарету. Напротив, сунул руку в карман и вытащил сигарету для Верити.
Она ее взяла. Верити никогда не курила в присутствии Майкла, но ее вовсе не удивило, что сын знает о ее маленьком грехе.
– Спасибо. Выкурю позже.
Майкл сделал последнюю глубокую затяжку. Сойдя с крыльца, выбросил окурок туда, куда, стряхивал пепел, и забросал его снегом. Поднявшись назад на крыльцо, распахнул перед Верити дверь:
– Зайдете?
Она вошла в гостиную первой.
– Папа и мама отдыхают?
Роббинсы любили подремать днем. Именно в этот час Верити обычно навещала сына. Оставаться с ним наедине было гораздо приятнее, чем под присмотром его приемных родителей. Роббинсы были чудесными людьми, но побаивались и смущались Верити и не знали, чего от нее ждать. Их смущала ее близкая дружба с их сыном.
– Они проспят еще три четверти часа, – ответил Майкл. – Садитесь. Я принесу воды.
Верити убрала со стола газету и вязанье миссис Роббинс. Майкл вернулся с маленьким стальным чайником в руках – пригибая голову, чтобы не удариться о низкую притолоку, – и поставил чайник на спиртовку.
– Я принесла миндального печенья. Тебе понравится, – сказала Верити.
Больше всего Майкл любил «Мадлен», но у Верити больше не хватало духу их печь, даже для сына. Две недели и один день миновали с тех пор, как она покинула Лондон. Но боль не стихала – боль, сожаление и резкие всплески безрассудной и ожесточенной надежды, которая еще сильнее отравляла ее существование.
– Спасибо, – поблагодарил Майкл. Он снял кепку и повесил ее на вешалку возле двери. – Мне нравится все, что вы готовите, кроме печенки.
Верити повела бровью.
– Это оскорбление моему фуа-гра, знаешь ли.
Майкл мудро решил воздержаться от ответа. Они заговорили о ее больной спине, его насморке и недавнем, крайне неудачном, кулинарном опыте миссис Роббинс. Отвечая на расспросы, Майкл играл с карманным ножиком. Как всегда, Верити осмотрела его руки. Ни синяков, ни царапин – значит, в школе не было никаких драк.
Чайник засвистел, Верити приготовила чай и выложила на поднос миндальное печенье. Майкл проглотил сразу дюжину, одно печенье за другим. Верити смотрела, как он ест. Раньше она могла наблюдать за сыном часами, как он читает, играет или бормочет что-то себе под нос, забавляясь с палочками и камушками.
Майкл взглянул ей в лицо, и Верити отвернулась. Когда он был ребенком, ей ужасно хотелось, чтобы мальчик поскорее вырос и стал таким мужчиной, за какого ей так и не посчастливилось выйти замуж. Теперь она жалела, что все произошло так быстро. Вернуть бы время, когда он был ей по пояс! Она могла обнимать его сколько угодно, а он не спешил освободиться из ее объятий.
– Слышала, тебя приглашали в гости. Тебе там понравилось?
Майкл пожал плечами:
– Ведь не откажешься же от приглашения в Букингемский дворец? Даже если предпочтешь, чтобы в драке тебе выбили зубы, чем распивать чаи с королевой?
– Было так плохо? Мне казалось, Болдуины – достойные люди.
– Я не ездил к Болдуинам. Я гостил у Коув-Редклиффов.
Миндальное печенье в пальцах Верити треснуло пополам. Графиня Коув-Редклифф, старшая дочь вдовствующей герцогини Арлингтон!
– Не знала, что у тебя есть друзья в их клане.
– В этом году Найджел Гренвилл работал вместе со мной в редколлегии школьной газеты. Если честно, я не ждал от него приглашения, да и он как-то смущался, приглашая меня в гости. Тем не менее меня пригласили, и я поехал.
– А его сестры, они хорошо к тебе отнеслись?
– Откуда вы знаете, что у него есть сестры?
– Обычно у человека бывают сестры, разве нет?
Майкл снова пожал плечами:
– Они были очень милы. Но довольно обо мне. Что происходит у вас с мистером Сомерсетом?
Чудо, что Верити не залила чаем весь стол. Еще одна беда, когда дети становятся слишком взрослыми. Они слишком много видят и слышат. Верити с тревогой взглянула на дверь – плотно ли закрыта, прежде чем ради собственного спасения прибегнуть к его же методу– скрытности.
– Ничего.
Верити готова была презирать себя за то, что все еще живет в Фэрли-Парк. Она уже вручила экономке уведомление об уходе, но назначила отъезд на тридцать первое декабря – решила использовать все время, отпущенное ей Стюартом, все, до последней секунды. Нужно провести эти последние десять дней с Майклом. Была и другая причина: если она уйдет из Фэрли-Парк, как же ей поквитаться со Стюартом, столкнуть его прочь с дороги, если он вдруг явится и станет умолять о прощении?
– Теперь ничего или вообще никогда? – настаивал мальчик. – Я показал ему вашу фотографию, и он побледнел как смерть.
Значит, вот как это произошло. К тому времени как Стюарт добрался до Кэмбери-лейн, он уже знал, что с ней сделает.
– Мистер Сомерсет и я, мы встретились однажды лет десять назад в Лондоне. На меня напали уличные грабители, и он меня спас.
– В самом деле? А я думал, судя по его реакции, что между вами было что-то большее, – холодно заметил Майкл, явно ссылаясь на ее скандальное прошлое.
– Что ж, суть да дело, то да се, и не успела я ничего сообразить, как мистер Сомерсет сделал мне предложение.
Майкл поперхнулся чаем:
– Что сделал?
Усмехнувшись, Верити покачала головой.
Майкла не смутило, что она умудрилась переспать еще с одним работодателем, но шокировало, что кто-то позвал ее замуж!
– Он просил меня стать его женой.
– Тогда почему, ради всего святого, вы не вышли за него?
– Он не знал, что я работаю на кухне у его брата, – ответила Верити. – Я ушла, ничего ему не объяснив. А потом он понял – когда ты показал ему снимок – и страшно рассердился. Он выбросил меня из своего дома, лишив работы. Я должна уехать из Фэрли-Парк еще до конца года.
Майкл изменился в лице:
– Так вы действительно уезжаете?
– Мне следовало уехать после похорон мистера Бертрама. А теперь – да, я уезжаю.
Майкл налил себе еще одну чашку чаю. Выпил до дна, глоток за глотком.
– Могу я надеяться, что вы, прежде чем уехать, удостоите меня чести узнать правду?
Его интересовал только один вопрос. Верити разглядывала обломки печенья в собственных ладонях.
– Неужели нам снова нужно об этом говорить?
– Вы же знаете – я помню вас еще с тех пор, как был совсем младенцем. Помню, как вы кормили меня из бутылочки. И вы тогда носили белую брошку на корсаже. Я все пытался ее оторвать, когда пил из бутылочки. Однажды брошь исчезла, и я ужасно расстроился. Не хотел больше пить, все пытался отыскать брошь. А вы плакали.
Верити смотрела на него во все глаза. Это произошло за несколько недель до памятного похода в зоопарк. Брошь когда-то принадлежала ее матери, камея, которую пришлось продать за половину ее настоящей цены, потому что Верити была напугана, плохо соображала и совсем не умела торговаться.
Майклу было тогда никак не больше четырех месяцев от роду.
Она прошептала:
– Почему ты никогда мне не рассказывал?
– Я рассказываю вам не все, как и вы не рассказываете всего мне. – Майкл нетерпеливо взглянул на Верити:
– Признайтесь же! Признайтесь, наконец!
Верити покачала головой, все еще ошеломленная. Лицо Майкла посуровело.
– Это подтверждает даже рассказ мистера Сомерсета. Он говорил, что вы однажды водили меня в зоопарк, а в маминой шкатулке есть билет в зоопарк. Откуда он взялся? Неужели у вас достанет духу снова все отрицать?
– Майкл, я уже говорила тебе в прошлый раз. Я тогда ничего не знала о твоей родной маме. Ничего не знаю и сейчас.
В мальчике закипал гнев.
– Тогда по крайней мере имейте совесть объяснить, почему вы столь упорно отказываетесь признать меня своим сыном? Я не урод и не тупица, во мне нет ничего отталкивающего.
– Майкл, потише, прошу тебя. Разбудишь мать с отцом. – Верити понизила голос до хриплого шепота.
– Пусть. Вы мне должны. Если мистер Сомерсет все равно на вас не женится, к чему скрывать тайну моего рождения?
– Мистер Сомерсет здесь вообще ни при чем.
– Тогда скажите почему?
Домик почти сотрясался от его крика. Верити смотрела на сына, шокированная его горячностью. Вот как – он вполне способен – пусть даже в весьма далеком будущем – прибегнуть к насилию.
– Не могу.
Майкл с размаху хватил кулаком о дверь гостиной. И отскочил в испуге, когда в дверь осторожно, даже робко постучали. В гостиную вошла миссис Роббинс, и в маленькой комнатке сразу стало тесно.
– Простите, мэм, – поспешно сказал Майкл. – Я вас разбудил?
Верити всегда принималась отчаянно завидовать, когда видела Майкла с миссис Роббинс. Он относился к приемной матери с любовью и нежностью, которых самой Верити теперь не перепадало.
Она встала:
– Миссис Роббинс, прошу прощения за этот гвалт. Я уже ухожу.
– Нет, останьтесь, прошу вас. – Миссис Роббинс повернулась к Майклу: – Это я заставила мадам дать слово, что она не откроет тебе правды.
Майкл побледнел. Он смотрел на миссис Роббинс, словно видел ее впервые.
Миссис Роббинс растерянно захлопала ресницами, на ее немолодом лице, казалось, прибавилось морщин.
– Мы старые, неискушенные домоседы. А мадам молода, красива и знает мир. Я боялась, что ты будешь стыдиться таких родителей, как мы, если узнаешь правду. Не понимала, что держать тебя в потемках – значит обрекать на страдания. Мне очень жаль.
Майкл молчал.
Миссис Роббинс робко коснулась его руки.
– Пойду наверх, а вы побудьте вдвоем.
Когда за ней затворилась дверь, они долго молчали.
– Откуда она узнала? – наконец спросил Майкл.
– Заподозрила вскоре после того, как я приехала в Фэрли-Парк. Ведь стоило ей отвернуться – и ты бежал ко мне. – Верити вздохнула. – Хотя не думаю, что она была так уж уверена в своих подозрениях. Миссис Роббинс была потрясена, когда я призналась, и очень напугана. Она так тебя любила! Ей стало страшно, что я захочу отнять тебя у нее.
– Простите, – жалобно сказал Майкл. – Я был груб.
– Именно что груб.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39


А-П

П-Я