https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/Rossinka/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 




Джена Шоуолтер
Темнейшая ночь (любительский перевод)


Повелители Преисподней Ц 1




Аннотация

В далекой крепости Будапешта шестеро бессмертных воинов – один опасно соблазнительней другого – скованы древним проклятием, которое никто не в силах сломать. Когда вернется могущественный враг, они отправятся странствовать по миру в поисках священной реликвии богов – которая грозит уничтожить их всех.
Мэддокс…
Бессмертный воин, что проклят умирать каждую ночь, лишь чтоб проснуться на следующее утро, зная, что должен умереть снова.
Смертная женщина, имеющая силу, выходящую за рамки воображения…
Всю свою жизнь, Эшлин Дэрроу страдала от голосов из прошлого. Чтоб положить конец кошмару, она приезжает в Будапешт, ища помощи у людей, что по слухам владеют сверхъестественными способностями. Она не ведает, что попадет в руки Мэддокса, самого опасного из них – мужчины, заключенного в своем персональном Аду.
Ни он, ни она не могут сопротивляться моментально возникшему голоду, что успокаивает из страдания …и воспламеняет непреодолимую страсть. Но с каждым жарким прикосновением и пылким поцелуем, они приближаются к грани уничтожения – а также к душераздирающему испытанию любви…

Джена Шоуолтер

Темнейшая ночь (любительский перевод)

Глава первая.

Смерть приходила каждую ночь, медленно, болезненно, и каждое утро Мэддокс просыпался в постели, зная, что должен будет умереть снова. Это было его величайшим проклятием и вечной карой. Он пробежался языком по своим зубам, желая чтоб вместо этого было лезвие клинка на горле его врага. Большая часть дня уже прошла. Он слышал, как время утекало прочь, ядовитое «тик-так» в его мозгу, каждый удар часов как насмешливое напоминание о смертности и боли. Менее чем через час, первое жало вопьется в его живот, и чтобы он ни делал, чтобы ни говорил, ничто не изменит этого. Смерть придет за ним.
«Проклятые боги», пробормотал он, наращивая скорость своих упражнений – жима штанги, лежа на скамье.
«Ублюдки, все до одного», знакомый мужской голос проговорил позади него.
Движения Мэддокса не замедлились от непрошеного вторжения Торина. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Уже два часа он сгонял свое разочарование, неудовлетворенность и злобу на боксерской груше, беговой дорожке и теперь на штанге. Пот стекал по его голой груди и рукам, соскальзывая по буграм его мышц чистыми речушками. Он должен истощиться мысленно, как был истощен физически, но его эмоции лишь становились темнее, могущественнее.
«Тебе не стоит быть здесь», сказал он.
Торин вздохнул. «Послушай. Я не намеревался перебивать, но кое-что произошло».
«Так позаботься об этом».
«Я не могу».
«Что бы это ни было, попробуй. Я не в форме для содействия». Эти последние несколько недель были той малостью, необходимой чтоб вызвать убийственный туман в его голове, когда никто вокруг него не был в безопасности. Даже его друзья. Особенно его друзья. Он не хотел, никогда не намеревался, но иногда был беспомощен против импульсов крушить и увечить.
«Мэддокс -».
«Я на грани, Торин», прокаркал он. «Я причиню больше вреда, чем добра».
Мэддокс знал свои пределы, знал их тысячи лет. С того рокового дня как боги избрали женщину для выполнения задания, что должно быть его. Пандора была сильна, сильнейший воин-женщина их времени. Но он был более сильный. Более способный. Все же его сочли слишком слабым, чтобы охранять dimOuniak, священный ларец – жилище демонов настолько гнусных, настолько вредоносных, что они не могли быть помещены даже в Преисподней. Как будто Мэддокс мог позволить его уничтожить. Огорчение разрослось в нем от оскорбления. Во всех них, всех воинах сейчас живущих здесь. Они усердно сражались для царя богов, убивали искусно и защищали основательно; их должны были избрать стражами. То, что их не избрали, было невыносимым стыдом. Они лишь думали проучить богов в ночь, когда стащили dimOuniak у Пандоры и высвободили ту ватагу демонов в ничего не подозревающий мир. Какими они были глупцами. Их план доказать свою силу провалился, когда ларец потерялся в драке, оставив воинов неспособными пленить опять ни одного злого духа. Разрушение и беспорядок вскоре воцарились, погружая мир в темноту, пока царь богов наконец не вмешался, проклиная каждого воина стать носителем демона. Подходяще проклятие. Воины выпустили зло, чтоб отомстить за свою уязвленную гордыню; теперь они будут вмещать его.
И так родились Повелители Преисподней.
Мэддокс получил Насилие, демона бывшего теперь такой же частью его как его легкие или сердце. Теперь, человек более не мог жить без демона, а демон не мог существовать без человека. Оны были сплетены вместе, две половинки целого. С первых мгновений, существо внутри него завлекало его творить злобные вещи, ненавистные вещи, а он был вынужден подчиняться. Даже когда это привело к тому, чтобы убить женщину – убить Пандору. Его пальцы сжали штангу так плотно, что суставы почти повыскакивали. За годы он научился контролировать некоторые из самых гнусных принуждений демона, но это была постоянная борьба и он знал, что мог быть разбит в любой момент. Что бы он ни отдал за единственный день спокойствия. Без сильнейшего желания вредить другим. Без битв внутри себя. Без забот. Без смерти. Лишь…умиротворение.
«Для тебя здесь небезопасно», сказал он своему другу, все еще стоявшему в дверях. «Ты должен уйти». Он поместил серебристый снаряд на подставку и приподнялся.
«Только Люсиену и Риесу позволено быть вблизи меня во время моей смерти». И лишь потому, что они играли свою роль в ней, сами не желая того. Они были так же беспомощны пред своими демонами, как Мэддокс.
«Еще час до того как это произойдет, так что…» Торин бросил ему полотенце. «Я рискну».
Мэддокс протянул руку из-за спины, поймал белую ткань и обернулся. Он обтер свое лицо. «Воды».
Ледяная бутылка была подброшена в воздух, прежде чем второй слог покинул его рот. Он ловко поймал ее, разбрызгивая влагу на грудь. Он выпил ледяное содержимое и осмотрел своего друга. Как обычно, Торин был одет во все черное и перчатки покрывали его руки. Светлые волосы волнами спадали ему на плечи, обрамляя лицо, которое смертные женщины считали чувственным праздником. Они не знали, что мужчина был фактически дьяволом в ангельской шкуре. Хотя должны были. Он практически светился непочтительностью, и нечестивый отблеск в его зеленых глазах заявлял, что он будет смеяться, вырезая ваше сердце. Или смеяться вам в лицо, пока вы будете вырезать его сердце. Чтобы выжить, он должен был находить юмор, где только мог. Как и все они.
Как каждый житель этой будапештской крепости, Торин был проклят. Он мог не умирать каждую ночь как Мэддокс, но не мог коснуться живого существа, кожа к коже, чтобы не заразить его болезнью. Торином владел дух Немочи. Он не ведал женского прикосновения более четырехсот лет. Он хорошо усвоил свой урок, поддаваясь похоти и лаская лицо возможной возлюбленной, принося тем самым чуму опустошающую деревню за деревней. Человека за человеком.
«Пять минут твоего времени», сказал решительно Торин. «Это все чего я прошу».
«Думаешь, мы будем наказаны за оскорбление богов сегодня?» ответил Мэддокс, игнорируя его требование. Если он не позволит просить у себя услуг, ему не придется чувствовать вины за отказ. Его друг издал еще один вздох. «Предположительно каждый наш вдох это наказание».
Действительно. Губы Мэддокса изогнулись в медленной, острой как бритва улыбке, когда он уставился в потолок. Ублюдки. Карайте меня и дальше, я бросаю вам вызов. Возможно тогда, в конце концов, он превратится в ничто. Хотя он сомневался, что богов они заботят. После наложения на них смертельного проклятья, они игнорировали их, делая вид, что не слышат их мольбы о прощении и отпущении грехов. Делая вид, что не слышат их обещаний и отчаянных предложений сделок. Что более они могут с ними сотворить, в любом случае? Ничто не может быть хуже, чем умирать снова и снова. Или быть лишенным всего доброго и хорошего…или хранить дух Насилия внутри своего ума и тела.
Вскакивая на ноги, Мэддокс бросил мокрое теперь полотенце и пустую бутылку для воды в ближайшую мусорную корзину. Он прошагал в дальний угол комнаты и скрепил руки над головой, наклоняясь в полукруглую нишу окон из окрашенного стекла и вглядываясь в ночь через единственную чистую секцию.
Он видел Рай. Он видел Ад. Он видел свободу, тюрьму, все и ничего. Он видел…дом.
Располагаясь на верху замковой горы, где была крепость, он напрямую обозревал город. Огни ярко сияли, розовые, голубые и пурпурные – они освещали сумрачно-бархатное небо, отражаясь в Дунае и обрамляя окутанные снегом деревья, возвышающиеся на местности. Ветер бушевал, снежинки танцевали и водили хороводы в воздухе.
Здесь он и остальные имели капельку секретности от остального мира. Здесь им было позволено приходить и уходить, не сталкиваясь с кучей вопросов.
Почему ты не стареешь? Почему эхо твоих воплей раздается в лесу каждую ночь? Почему ты иногда выглядишь словно чудовище?
Здесь, местные держали дистанцию, благоговейно, уважительно. «Ангелы», даже такой шепот слышал он во время редких столкновений со смертными. Если б только они знали.
Ногти Мэддокса слегка удлинились, вонзаясь в камень. Будапешт был городом величественной красоты, старомодного очарования и современных удовольствий, но он всегда чувствовал себя удаленным от этого. От замкового района, протянувшегося вдоль одной улицы, до ночных клубов, что выстраивались далее. От фруктов и овощей, которыми торговали на одном переулке, до живности, распродаваемой в другом. Возможно, это чувство разъединенности исчезло бы, исследуй он город, но в отличие от других, бродивших по желанию, он был пленен внутри крепости и прилегающих земель, так же как дух Насилия был пленен внутри ларца Пандоры тысячи лет назад.
Его ногти удлинялись далее, становясь почти когтями. Размышления о ларце всегда омрачали его настроение. Ударь стену, завлекало Насилие. Разрушь что-нибудь. Вреди, убивай. Ему бы хотелось уничтожить богов. Одного за другим. Обезглавить их, может быть. Вырвать их почерневшие, гнилые сердца, определенно.
Демон замурлыкал в одобрении.
Конечно же он мурлычет сейчас, подумал Мэддокс с отвращением. Любая жажда крови, неважно кто жертвы, встречала поддержку у существа. Хмурясь, он бросил ее один разгоряченный взгляд на небеса. Они с демоном были соединены так давно, но он помнил Тот день четко. Вопли невинных в его ушах, люди истекающие кровью повсюду вокруг него, страдающие, умирающие, демоны, пожиравшие их плоть в восторженном безумии. Лишь когда Насилие было помещено внутрь его тела, он утратил связь с реальностью. Не было ни звуков, ни образов. Лишь всепоглощающая тьма. Он не обрел своих ощущений, пока кровь Пандоры не забрызгала его грудь, ее последний вдох не отразился в его ушах. Она не была его первым убийством – или последним – но была единственной женщиной встретившейся с его мечом. Ужас наблюдать это когда-то полное жизни женское обличие сломанным и сознавать свою ответственность за это… До сего дня он не мог смириться с чувством вины, сожалением. Со стыдом и с печалью.
С той поры он поклялся делать все необходимое для контроля демона, но было уже слишком поздно. В бешенстве Зевс наложил на него еще одно проклятие: каждый раз в полночь умирать точно как Пандора – от удара меча в живот, шесть адских раз. Единственное отличие было в том, что ее мучения закончились через мгновения.
Его мучения будут длиться вечно.
Он выдвинул челюсть, пытаясь расслабиться перед очередным приступом агрессии. Не ему одному суждено страдать, напомнил он себе. Другие воины получили своих собственных демонов – буквально и фигурально. Торин был хранителем Болезни. Люсиен хранил Смерть. Рейес – Боль. Аэрон – Гнев. Парис – Разврат.
Почему ему не достался последний? Он мог бы отправляться в город в любое время, владеть любой понравившейся женщиной, упиваясь каждым звуком, каждым прикосновением.
Будучи собой, он не мог далеко путешествовать. Также не мог позволять себе находиться рядом с женщинами длительные промежутки времени. Если демон возьмет верх или он не сможет вернуться домой до полуночи, и кто-то найдет его мертвым и похоронит – или хуже, кремирует…
Как бы он желал, чтоб такой случай прекратил его жалкое существование. Ему следовало давно уйти и позволить изжарить себя в Преисподней. Или возможно ему стоило спрыгнуть с самой высокой крепостной башни и выбить мозг из черепа. Но нет. Неважно что он делал, он просто просыпался снова, прижженный также хорошо как рана.
«Ты уже давненько таращишься в окно», проговорил Торин. «Тебе не любопытно, что случилось?».
Мэддокс заморгал, словно оторванный от своих мыслей. «Ты все еще здесь?».
Его друг изогнул черную бровь, чей цвет ярко контрастировал с его серебряно-белыми волосами. «Я понимаю, что ответ на мой вопрос – «нет». Ты хотя бы успокоился?».
Был ли он когда-либо действительно спокоен. «Спокоен настолько, насколько такое существо как я может быть».
«Прекрати скулить. Я кое-то должен тебе показать, и не пытайся мне отказать на этот раз. Мы можем обговорить причину моего вторжения к тебе по дороге». Без лишних слов, Торин развернулся и зашагал из комнаты.
Мэддокс оставался несколько мгновений на месте, наблюдая, как его друг исчезает за углом. Прекратить скулить, сказал Торин. Да, это точно то, чем она занимался. Любопытство и искривленное желание позабавиться отбросили его смертельное настроение, и Мэддокс ступил из гимнастического зала в коридор. Холодные потоки воздуха кружились вокруг него, полные влаги и четких ароматов зимы. Он заметил Торина в нескольких футах поодаль и прошествовал вперед, быстро приближаясь.
«Что тут происходит?».
«Наконец-то.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41


А-П

П-Я