Недорогой магазин Wodolei 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И о сестрах твоих тоже сможешь больше не беспокоиться. Я о них, гм, позабочусь!
— Может, они только о том и мечтают, — хмыкнул Олору.
Герцог улегся поверх одеял, и юноша вышел из спальни.
Нет, Олору передвигался ничуть не громче, чем его господин. Он скользил вдоль темных коридоров, словно пушинка, подхваченная ветром.
В окна, выходившие во двор, он мог видеть — и слышать — пьяное веселье свиты колдуна. Видел он и старого слугу, замершего у двери спальни хозяйки, готового защищать госпожу до последней капли крови. Проходя мимо старика, Олору приложил палец к губам и получил в ответ сдержанный кивок. Миновав коридор, юноша оказался в большой зале. Над миром уже царила ночь, и в зале горели только три тусклые лампы. Так что не было ничего удивительного в том, что вдова и две ее дочери не заметили Олору, бесшумно крадущегося вдоль стенки. Женщины сидели за столом, неподвижные, с белыми лицами.
И тогда Олору заговорил. Он произнес два слова, которые прочел в колдовской книге. Заклинание тотчас же подействовало.
Тихий вздох пронесся по зале. Затем все замерло. Даже пауки застыли на своих паутинах.
Вскоре Олору уже стучался в дверь спальни своего господина.
— Что сперва, мой повелитель, веревка или жаровня?
— Давай и то, и другое.
Затем, прямо сквозь запертые двери дома, в залу вступили три тени — одна впереди, две следом за ней. Их призрачная плоть была белее мрамора, волосы — словно паутина, собравшаяся в тугой ком. Свет ламп маслянисто отражался в их черных, как сама ночь, глаз и сверкал на торчащих белоснежных клыках. Их приход сопровождали стоны, крики и плач, но были ли это вопли экстаза или крики агонии, никто бы уже не смог определить.
Масло в лампах почти прогорело, когда сестры и старая вдова открыли глаза и оглянулись вокруг. Похоже, они задремали прямо за столом. Это само по себе вызывало удивление, но еще больше удивились женщины, когда не нашли в зале никого, кто мог бы их разбудить — всех троих разом, одновременно. Стояла глубокая ночь. Даже пьяные крики во дворе сменились дружным храпом.
— Что здесь произошло? — спросила наконец мать. — Неужели Олору убедил его быть милосердным с нами?
— Не думаю, — сказала старшая сестра. — Олору наверняка даже и не пытался это сделать.
— Тише, — шикнула мать. Поднявшись из-за стола, она долила масла в лампы. Живой теплый свет немного взбодрил всех троих. И тут младшая зашлась криком:
— Мама, взгляни, у твоих ног! И у моих тоже!
— О боги, ну что еще? — воскликнула старая женщина, опуская глаза.
Но увидела всего лишь собственную тень на полу. Она пожала плечами, но, переведя взгляд, обнаружила, что ее дочь не отбрасывает тени. Вокруг девушки было ровное пятно света, словно кто-то просто выкрал тень у нее из-под ног.
— Милостивые боги, защитите ее! — прошептала вдова.
— Меня тоже, — не без сарказма заявила старшая дочь. — Потому что моей тени при мне тоже нет.
Это теперь тенью называется просто та часть света, которую закрывает какая-либо форма. Но в некоторых странах плоской земли тень считалась вместилищем души или по меньшей мере той ее части, что имеет какое-то физическое выражение. Тень не была просто тенью. Тот, кто терял свою тень, терял некую часть себя — иначе каким образом свет беспрепятственно проходил сквозь него? И то, что тень исчезала, считалось весьма дурным предзнаменованием.
Сестры, рыдая, бросились к матери, и та утешала их, как могла.
Внезапно старшая подняла мокрое от слез лицо и отчеканила:
— Это делишки нашего братца! Он что-то сделал с нами на потеху своему господину. — Она отерла глаза и пригладила растрепавшиеся волосы.
— Скорбь дает дорогу гневу. Я поднимусь к ним и спрошу, чего они хотели добиться, делая это.
— Нет, пожалуйста, дорогая, не ходи, ради нашей же безопасности…
— Нет, я пойду. Ранить плоть уже считается достойным осуждения делом. Но похищать души — это уже слишком! И если будет на то воля добрых богов, я добьюсь от этих двоих правды.
Бедная девушка заблуждалась: уже в то время богам не было никакого дела до человечьего племени. Но, не зная этого, она решительно направилась к выходу из залы. Там она застала посапывающего у порога слугу, обошла его и направилась прямо к парадной спальне. Встав перед дверью, она с силой стукнула по дереву костяшками пальцев и крикнула:
— Немедленно впустите меня!
Ответа не последовало.
— В таком случае я вхожу! — заявила девушка. И, толкнув незапертую дверь, шагнула в спальню.
И в первый момент не узнала ее. Большая комната была залита ярким светом — десятки, сотни белых длинных свечей горели в ней. И тем темнее казались сгустки мрака, что сновали туда-сюда в этом ярком сиянии.
И эти призрачные формы не только двигались — они бормотали, бранились, стонали и вздыхали — девушка не знала, заклинания это или просто жалобы на незавидную участь. Волосы у нее на голове приподнялись и зашевелились, жуткий холодок пробежал по спине. Посреди комнаты, в танце теней и света, лежал герцог — неподвижный и бездыханный. Если это и был сон, то очень близкий к смерти. Девушка так перепугалась, что, не глядя, шагнула назад к двери, думая только о том, как бы сбежать из этой ужасной комнаты.
Хоровод теней внезапно нарушился, и к старшей сестре подплыли два призрака. Она вытаращила глаза, потеряв дар речи. Перед ней стояли две призрачные девушки: обнаженные, в ореоле золотистых светящихся волос. Старшая сестра знала обоих. Одна была ее сестра, а вторая — она сама. Сквозь обе тени беспрепятственно проходил свет, озаряя их изнутри мягким сиянием.
— Не бойся, — проговорила призрачная старшая сестра настоящей. — Олору высвободил меня из тебя и Олору дал мне власть сказать тебе об этом.
— Что… что ты такое? — пролепетала девушка.
— Твоя тень. Некая часть тебя, но не ты сама. С моей помощью и с помощью вот ее, — она указала на вторую тень подле себя, — это чудовище, Лак-Хезур, осуществляет свои желания. Ему кажется, что он обладает властью над духом и плотью человеческими, но это не так. Его чары слабы, как молодое вино. Когда мы вернемся к вам, вы даже не почувствуете, что мы отлучались.
— Но ты — моя бессмертная душа! — воскликнула девушка, напуганная еще больше. — Что за гадости он вытворяет тут с вами!
— Нет, мы не души. Души выглядят иначе. Мы — лишь подцвеченный воздух. Позволь, я вернусь на свое место, и ты проймешь, что ничего не изменилось.
— Конечно, возвращайся! — поспешно согласилась старшая сестра, гадая одновременно, не кошмар ли ей снится. Но призрак вошел в нее, едва скользнув по коже, как скользит лунный луч. С великим облегчением девушка увидела, что ее тень снова на своем месте — на полу и стене коридора.
— Теперь иди и приведи сюда ту, которой принадлежу я, — сказала вторая тень, и девушка не без содрогания заметила, что призрак говорит голосом точь-в-точь как у ее сестры.
— Но этот… — сказала она, — указывая на тело Лак-Хезура, простертое на полу.
— Он теперь занят другим.
— Но где же тогда мой брат Олору? — спросила старшая сестра.
Вернув тень она успокоилась и вновь обрела ту уверенность, с какой собиралась ворваться в спальню гостя. Но призрак не ответил, только нахмурил брови и притопнул маленькой ножкой — так, как это делала младшая сестра, когда сердилась.
Девушка поняла, что лучшим решением сейчас будет бежать вниз и привести из залы младшую. Мысленно вознеся богам молитву за брата: ведь это он сделал так, что ее тень вернулась к ней в целости и сохранности, — она помчалась в залу, начисто забыв, что именно брат был причиной исчезновения этой самой тени.
4
Но зачем же понадобилось Олору устраивать всеобщий переполох?
Что за корысть ему была оставить герцога-колдуна посреди ярко освещенной спальни в обществе белесых призраков? И в самом деле, если Олору сам являлся сведущим магом, зачем же ему понадобилось вовлекать в свою игру Лак-Хезура, который явно не мог справиться с такой задачей в одиночку?
Вниз, вниз, вниз. Мили и мили вниз, за пределы людских земель, за пределы людского понимания. Вниз, к Нижнему Миру, к стране демонов.
Границу этой страны обозначала Спящая река, лениво влекущая свои тяжелые черные воды из ниоткуда в никуда. Берега ее поросли леном, белым, как снег, прямым, как путь вниз. Здесь, на этих льняных берегах часто слышался лай и шум погони: это кроваво-красные гончие ваздру преследовали беспомощную дичь. Добычей им служили не львы и не олени; собаки гнали вдоль черной ленты реки души спящих людей, и те с криками бежали прочь. И хотя это были души всего лишь смертельно больных или безумцев, ваздру искренне наслаждались погоней. Впрочем, пойманную рыдающую дичь всегда отпускали — охотников гораздо больше интересовал сам гон, нежели добыча. Теперь же охоты устраивали редко — равно как и другие увеселения: танцы, игры, праздники любви. Драхим Ванашта притих, словно пораженный страшной болезнью. Даже молоты дриннов, этих кузнецов и ювелиров Нижнего Мира, с некоторых пор стучали реже и тише.
Всякая тварь, ползучая или крылатая, певчая или безголосая, всякий родник с чистой звонкой водой, всякий цветок словно закутались в траурные вуали.
Тише был щебет, бледнее краски; всяк старался залезть поглубже в свою норку. Азрарн страдал, и вся его земля страдала вместе с ним.
И все же, пусть притихший и поблекший, Нижний Мир по-прежнему переливался красками, которые не снились ни одному человеку.
Столетия назад Казир — при помощи колдовства, разумеется, — пересек Спящую реку. Он отправился сюда, чтобы в одиночку сразиться с самим Азрарном. Но, хотя Олору тоже был поэтом, ему показалось слишком опасным пускаться в такой путь одному, и он прихватил с собою Лак-Хезура. И какие же песни сложат потом об этом! Вот как искушал он своего повелителя, и тот не устоял.
Обычно смертные не могут проникнуть в мир демонов, если только те сами не расчистят им путь. Для того, чтобы попасть в Нижний Мир, поэту следовало заручиться помощью могущественного колдуна. Легенды говорят, что Казира сопровождала сюда сильнейшая магия. Олору же решил просто прихватить мага с собой.
Дело в том, что в Нижний Мир может попасть только душа человека, его астральная субстанция, нечто гораздо большее, чем простая игра теней и света. И хотя она похожа на тень человека, душа в таких странствиях сохраняет все знания и умения своего хозяина, какими бы они ни были.
Видимо, умения и знания Лак-Хезура показались Олору вполне достаточными для такого путешествия. А вот уж за то, что привело сюда кичливого колдуна, Олору не в ответе. По его мнению, герцога вело то же, что заставляло великого Азрарна целыми днями тосковать в своем пустом дворце. Безумие.
Когда все приготовления были завершены, женщин оставили лежать за столом, словно заснувших пьянчужек, а Лак, воодушевленный вином и лестью своего поэта, взялся совершать все действа, требуемые для извлечения души из тела.
— Но прошу тебя, — умолял его трусливый Олору, — не подвергай тому же испытанию и мою душу. Возьми меня с собой, как Азрарн взял с собой Сивеш — он стал орлом, а Сивеш — малым перышком у него на груди.
Ты — повелитель повелителей, а я… я всего лишь цветная отделка на твоем плаще.
Герцог лишь высокомерно улыбался. Пределов его могущества не знал никто, он и сам их, вероятно, не знал. Но то, о чем говорил Олору, было ему, как видно, вполне под силу.
Дыхание магии медленно заполнило спальню, тело Лак-Хезура стало холодно и неподвижно, а душа оправилась странствовать. А Олору исчез. Исчез, не оставив ни малейшей пылинки в ярко освещенной спальне.
Ну разве что ресницу на шелковой подушке.
Воды Спящей реки всегда полны образов, смутных призраков и дымных плодов долгих раздумий. Сквозь эту суетливую, странную толпу не так-то просто пробиться незваному гостю: ведь нет ничего более заманчивого и загадочного, чем чужие сны и грезы. Но колдун и его верный поэт благополучно миновали эту преграду и в конце концов оказались на берегу, поросшем белыми цветами льна.
Встав на ноги, они какое-то время изумленно озирались вокруг, созерцая просторы серебристых лугов и удивляясь свету, исходящему отовсюду и ниоткуда одновременно.
Впрочем, на ноги встал один только Лак-Хезур. Даже здесь, в мире мертвых, его душа выглядела так, как подобает выглядеть душе владыки.
Но души Олору он подле себя не увидел. Ни даже единого следа. Хотя, нет, как раз один след и остался: на груди герцога горел мягким светом прозрачный топаз, похожий на те камни, что создают все маги, когда хотят заключить в них демона или просто призрачного слугу. Лак-Хезур вгляделся. Да, это, несомненно, был Олору.
Легенды говорят, что в ясный день блеск драгоценных башен Драхим Ванашты виден даже с берегов Реки. Но это человечьи сказки. В Нижнем Мире нет погоды — ни плохой, ни хорошей, нет даже понятия такого день . Увидит или нет вновь прибывший свет города демонов еще от самых границ Нижнего Мира, зависит только от его умения видеть.
Увидел ли его Лак, так и осталось неизвестным. Но желтый камень, спрятавшийся облачком тумана у него на груди, разумеется, видел все.
Быть может, желтый камень вел колдуна, а, быть может, колдун и впрямь обладал немалой силой. Так или иначе, но оглядевшись, Лак-Хезур уверенно зашагал в направлении города. Его путь лежал через рощи, в которых деревья казались водопадами серебра, стекающими по стволам из слоновой кости. Черные ивы полоскали длинные косы в черной воде, постанывая и бормоча невнятные проклятия. Но герцог не сдерживал шага, чтобы полюбоваться на все эти диковины. Когда чья-нибудь тень или просто обернувшийся живой тварью сгусток колдовства выскакивали на него из-за деревьев, он произносил нужное слово или делал нужный жест, не задумываясь об этом: так спешащий по лесной тропе человек машинально отмахивается от надоедливых комаров.
За рощей их — герцога и его камень — ожидала широкая дорога, мощеная белым мрамором. Вдоль нее тянулась череда изящных тонких колонн. Она вела прямо к городу, и на мгновение Лак-Хезур остановился, не решаясь ступить на ее ровные плиты.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19


А-П

П-Я