https://wodolei.ru/catalog/vanni/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но я назову, как это мне ни неприятно, фамилию нашего комсомольца, присутствующего здесь на собрании. Пусть он правильно поймет меня...
Младший лейтенант назвал мою фамилию.
Я случайно повернулся к своему соседу Ваде Цейтлину. Он сидел, неловко прижавшись к стене ангара, и смотрел растерянными, широко открытыми глазами на президиум. Вадя ничего, судя по всему, не понимал.
- Это о тебе?
- Ты же слышал...
- Вот не думал, - признался Вадя.
Я готов был разозлиться на него: настроение и без того испорчено, а тут еще Вадя готов поучать меня.
- А ну тебя!
- Странно как-то, - опять произнес Вадя. - Война, фронт, и вдруг такое. Это же возмутительно! Почему он вмешивается? Какое этому Заикину дело? Скажи!.. - И вдруг шепотом: - А что, у тебя правда любовь?..
Этого еще не хватало! Пропади ты, дорогой друг, пропадом со своей наивностью!
Собрание не осудило меня. Наоборот, и Соколов, и Саша, и даже Катонин вроде бы осудили Заикина. И все же мне было тошно...
Кажется, эта деревня называлась Гремсдорф. Но дело не в том, как она называлась. Просто мы попали в удивительное место. Островерхие древние деревянные дома с резными петушками и загадочными ветряками, показывающими юг, север, восток, запад. Могучие дубовые сараи и местами такие же изгороди, и пивнушка в виде огромной бочки, и какие-то папы Карлы, вырезанные из дерева, постаревшие от времени, но неунывающие, у входа в танцзал, тоже сработанные под древность. Кто здесь только не вспоминался! И Шиллер, и Гейне, и братья Гримм, и гномы - все знакомое с далекого детства.
И на нас, временных обитателей Гремсдорфа, смотрели с удивлением. С дороги - она шла рядом с деревней - пленные немцы, которые топали и топали стройными колоннами почти без охраны в тыл наших войск. Французы, чехи, поляки, мадьяры, возвращавшиеся по той же дороге в наши тылы после долгих лет "трудового немецкого фронта". Махали нам, радостно приветствовали, но вряд ли понимали, почему это русские солдаты в древней немецкой деревушке очищают улицы от грязи, снега и прошлогодней листвы, выравнивают любые неровности и плюс к этому посыпают их даже песком. Желтым, чистым, бросающимся в глаза!
- Я рад за Соколова, - говорил Саша, опуская свою самодельную метлу. - Уж его-то, конечно, наградят за сбитый самолет. Может, "Красное Знамя" дадут?
Вскоре прибыл заместитель начальника командира артиллерийского корпуса по политчасти. Мы стояли перед полковником, выстроенные во фронт, блистая относительной свежестью солдатской одежды, чистыми подворотничками и надраенными зубным порошком пуговицами, а главное - на отлично посыпанной желтым песком улице.
Полковник вручал награды. За бои на Сандомире, в Оппельне и на Одере.
- Майор Катонин.
- Служу Советскому Союзу!
- Старший лейтенант Федоров.
- Служу Советскому Союзу!
- Старший лейтенант Буньков.
- В госпитале!
- Младший лейтенант Фекличев.
- Погиб смертью храбрых!
- Рядовой Петров.
- В госпитале!
- Рядовой Ахметвалиев.
- Служу Советскому Союзу!
А как же лейтенант Соколов? Фамилии комвзвода не было.
Как часто люди бывают несправедливы друг к другу. Они справедливы в большом - в общих устремлениях и вере в наше дело, в любви и надеждах на своих детей, в работе, ратном подвиге и гражданском долге.
Но есть еще каждый день, каждый час, каждая минута. Из них складывается жизнь человека - такая сложная и трагически короткая жизнь! За нее, эту жизнь, борются медицинские светила, и ее же подрываем порой мы, люди. Подрываем невниманием и незаслуженной обидой. Подрываем неверием и несправедливым словом. Подрываем - думая о человеке. Подрываем - не думая о нем.
На земле билась раненая лошадь. Рядом в грязи повозка - обычная солдатская двуколка с санитарным крестом, точь-в-точь такая, как на картинках "Нивы" времен первой мировой войны. Возницы не было, а лошадь, благоразумно кем-то распряженная, вздрагивала кровоточащим крупом, глядела на нас страдающими глазами и, видимо, чтобы доказать, что хочет жить, пыталась подняться.
- Пристрелить ее надо! - решительно сказал Володя и снял с плеча автомат.
Нас было четверо - лейтенант Соколов, младший лейтенант Заикин, Володя и я. Дивизион перебросили на север от Бреслау. Мы шли выбирать посты.
- Может... - Соколов хотел что-то сказать, но или передумал, или не успел. Мне почему-то показалось, что он не хочет разговаривать с Заикиным.
Володя дал очередь. Лошадь вздрогнула, приподняла голову от земли и застыла с открытыми глазами.
- Что вы делаете! Стойте!
С дороги, по которой тянулась пестрая толпа веселых штатских с флажками и лентами национальных флагов, вчерашних иностранных рабочих, а сегодня - просто свободных людей, к нам тяжело бежал пожилой солдат и кричал, размахивая руками:
- Стойте!
Но было уже поздно.
- Эх, что наделали, а я-то... - пробормотал он, оказавшись рядом с нами, но, видимо, смутился присутствием офицеров и поправился: - Виноват, товарищ лейтенант!
Солдат оказался пожилым старшиной в длинной, плохо обрезанной шинели и потертой ушанке. Он застыл возле лошади и не смотрел на нас. В одной руке у него был автомат, в другой - какие-то тряпки и бинты.
- Твоя кобыла, что ли? - неуверенно спросил Володя. - Что ж ты ее мучаешь?
- Не я ее мучаю, а фриц, что с "мессера" саданул. - Старшина повернулся. - Я перевязать хотел, вот за этим и бегал на дорогу. - И он махнул бинтами. - Жить бы могла! С самой Москвы с ней...
- Хорош медик, батя, что своего бинта не имеешь, - сострил Володя.
- Да, не имею, потому что сам за медикаментами ехал! - ответил старшина. - Да только теперь говорить нечего...
- Вот именно, нечего, - повторил Володя.
И вдруг Соколов взметнулся:
- Слушай, Протопопов, хватит! Дали маху - и молчи! Тебе, право, что немец, что лошадь! А вы, отец, не сердитесь. Думали лучше... Да вот...
Вскоре мы разделились. Володя направился с Соколовым, а я с комбатом Заикиным. Нечего сказать, повезло!
Бои за Бреслау пока не увенчались успехом. Несколько штурмов города, превращенного немцами в настоящую крепость, захлебнулись, и теперь сюда подтягивались новые наши части, ранее ушедшие далеко вперед. После создания опорной артсети на юго-западных окраинах города нам предстояло создать такую же сеть на севере и северо-западе, куда подходила наша артиллерия. Видимо, Бреслау решили взять в кольцо, чтобы покончить с опостылевшей группировкой в тылу фронта.
Теперь город лежал слева от нас - мы узнавали его по клубам черного дыма, по вспышкам снарядов и мин. Над ним висели темные серые тучи, уходившие к самому горизонту.
- Подожди, - сказал мне Заикин, когда мы подошли по узкой скользкой тропке к разбитому скотному двору. - Посмотрим...
Он достал из планшетки карту:
- Где автострада, тут?
Автострада Бреслау - Берлин была в стороне, в нескольких километрах от нас, и я не очень понял, зачем она понадобилась младшему лейтенанту.
- Для ориентировки, - сказал он, будто угадывая мои мысли.
- Так для ориентировки есть вон та колокольня, и вот на карте она. А потом здесь город, кажется. Кант называется. Вот он тоже на карте, объяснил я. - И еще скрещение двух дорог у леска, кладбище и сам лес. Дорог и кладбища на карте нет, а лесок значится.
- Я смотрю, ты смыслишь, - дружелюбно произнес Заикин. - Видно, натренировал вас бывший комбат.
- Почему бывший?
- Ладно, ладно, не сердись!
Уже через полчаса мы выбрали места для первого и второго постов и двинулись к перекрестку дорог, чтобы подумать о третьем.
Дороги оказались безлюдными, и мы направились по одной из них, правой, к леску. Прошли мимо нескольких, судя по всему, пустых домиков с многочисленными следами осколков и пуль на стенах, миновали кладбище и полуразрушенный бетонный мостик через грязный ручей.
Вдруг сзади ударили автоматные очереди.
Я инстинктивно свалился на край дороги, а Заикин продолжал стоять, удивленно обернувшись.
- Ложитесь, товарищ младший лейтенант, - шепнул я.
Не успел Заикин броситься на обочину, как в воздухе и рикошетом по асфальту вновь хлестнула очередь.
Стреляли, судя по всему, как раз из домиков, которые мы только что миновали, или с кладбища.
- Что это значит? - не то спросил, не то удивился Заикин. - Ведь сам майор... - Он не договорил.
С опушки леска кто-то усиленно махал нам, и чертыхался, и кричал явно по-русски.
- Давай сюда, черт вас подери! - услышали мы наконец, когда посмотрели вперед.
Лесок был рядом, и там находились наши.
- Поползли? - предложил Заикин.
- Поползли.
Нас встретили не очень восторженно:
- Ныряй в окоп!
- Тоже храбрецы выискались!
- Дорога фрицами перерезана, они прут, как по проспекту.
- Зелень!
Заикин пробовал защищаться:
- Но здесь не должно было быть противника.
- Нас тоже не должно тут быть, - зло произнес сухонький капитан, - а с рассвета сидим, отбиваемся!
- Трофеев ждем, - подтвердил кто-то.
Мы сидели в окопе, по пояс в воде. Пожилые солдаты, сержант и капитан, оказалось, попали сюда тоже случайно, на рассвете. Они направлялись в штаб пехотного полка, но столкнулись с немцами и заняли оборону.
- Трофейщики мы, - пояснил сержант. - Трофейная команда, а капитан вот - финчасть полковая.
- Откуда же этот противник? - недоумевал Заикин. - Много их?
- Взвода два, - пояснил капитан. - И еще бронетранспортер, вот за тем домиком стоит. А на кладбище - фаустпатронщики. Небось сейчас опять попрут, как утром...
Это, видимо, была одна из многих бродячих групп немецких войск, застрявших в момент нашего наступления у нас в тылу. А может, немцы пробивались из Бреслау, судьба которого так или иначе была предрешена.
- Как мы прошли, ума не приложу, - сказал Заикин.
Мы просидели в окопе час и еще два, а немцы и не пытались прорываться. Лишь изредка они строчили по леску из автоматов и один раз выпустили фаустпатрон. Он даже не долетел до нашего окопа, а разорвался метрах в пятидесяти в придорожной канаве.
Мой младший лейтенант начал нервничать. Хотелось есть, а ни у нас, ни у трофейщиков с собой ничего не оказалось. Да и сидение в мокром окопе было бессмысленным. Сколько можно ждать этих немцев! Или - кто кого пересидит?
Заикин шептался о чем-то с капитаном и наконец махнул мне:
- Пошли! Через лес и той стороной, а там вернемся. У нас своя задача в конце концов.
Я вылез из окопа вслед за младшим лейтенантом. Мелкими перебежками мы двинулись через реденький лесок. За нами загремели выстрелы. Мы оглянулись.
- Надо, пожалуй, вернуться, - прошептал мне Заикин и вдруг добавил: Как ты думаешь? А то нехорошо получается!
- По-моему, тоже, - сказал я.
Через минуту мы были опять в окопе рядом с трофейщиками и вели огонь по дороге. По ней двигался бронетранспортер, тихий, беззвучный и какой-то пришибленный - видимо, потому, что израсходовал весь свой огневой запас. Вслед за ним три мотоцикла с колясками и группа пеших немцев - человек десять - двенадцать. Немцы стреляли в нашу сторону из автоматов, стреляли довольно сумбурно, с единственной надеждой - пробиться.
- Ну вот, общая задача у нас оказалась, - бросил нам капитан, перезаряжая свой пистолет. - А между тем у меня тоже своя задача, ничего общего...
Заикин промолчал.
Мы стреляли по немцам, естественно, пропуская бронетранспортер. Оружие наше - автоматы, винтовки и два офицерских пистолета - не годилось для поражения брони. Немцы замешкались. Свалились под откос два неуправляемых мотоцикла. Пешие фрицы нырнули за дорогу и, отстреливаясь, пробивались вперед.
- Может, добить их? - спросил сержант. - А то одних перебьем, а в машине...
И верно, никому из нас и в голову не пришло, что в бронетранспортере наверняка скрывался не один немец. Даже если перебить всех остальных, бронетранспортер уйдет с теми, кто сидит сейчас в нем.
Капитан взглянул на моего младшего лейтенанта, и Заикин словно понял его.
- Пошли, что ли, сержант! - крикнул он влево. - Наперерез. Гранаты есть?
Заикин вытянул из карманов шинели две гранаты, взял их в одну руку.
Сержант молчал. Тело его сползло в воду, на дно окопа. И только голова с кроваво-синим пятном под глазом прикинулась к земляной стенке окопа и застыла. Из пятна сочилась кровь.
Капитан бросился к сержанту, выхватил из воды автомат:
- Я пойду, давай гранаты...
Заикин беспрекословно сунул ему гранаты, и капитан, словно кошка, выпрыгнул из окопа к лесу.
- А этих вы добивайте! - крикнул он на ходу оставшимся в окопе солдатам.
Заикин рванулся куда-то в сторону, ударился лицом в грязь, чертыхнулся и стал вылезать из окопа вслед за капитаном. Я полез за ним.
По лесу мы бежали уже не пригибаясь, и капитан даже не удивился, что мы скачем за ним:
- Давай скорей, наперерез! Вон туда к столбу! Лишь бы успеть!
На опушке леса он споткнулся и полетел вниз под откос к дороге, поднимая руки с автоматом и гранатами.
Мы с Заикиным еле успевали за ним. И вот мы уже в придорожной канаве у столба со сбитым указателем.
- Тише дышите, черти! - шептал капитан, а сам, как и мы, еле сдерживал дыхание.
Слева по дороге полз бронетранспортер. До него оставалось метров сто, не больше. А мотоцикл? Есть ли за ним мотоцикл? Мы старались разглядеть его, но мотоцикла не было видно. Не видно и пеших немцев. Значит, молодцы наши, добили всех. Или добивали - вдали еще слышны выстрелы.
Бронетранспортер подходил все ближе и ближе к нам.
- Не стреляйте, сначала я, - шепнул капитан, стуча зубами.
То ли от ожидания, то ли от страха его всего трясло.
Мы замерли, прижавшись к земле. Еще минута. Шум мотора все слышнее.
- Спокойствие, главное - спокойствие, - шептал капитан.
Я взглянул на Заикина. Младший лейтенант был сосредоточен и только одним глазом смотрел на дорогу. Второй глаз у него был прищурен, словно он собирался стрелять. Но стрелять пока некуда и целиться некуда. Бронетранспортер полз, лязгая гусеницами, по дороге. Вот он уже совсем близко - двадцать пять, двадцать, пятнадцать, десять метров...
Дорога грохотала, шумел мотор, тяжело сопели капитан и мы с Заикиным.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34


А-П

П-Я