https://wodolei.ru/catalog/accessories/elitnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Как всегда, он пил лишь «Радлер», чтобы сохранить способность производить потомство.
Тойер благожелательно кивнул.
— Зачем глухому собака? — возмутился Хафнер. — Ведь глухой — это не слепой, в конце концов.
Опозорившийся Штерн сбежал в свой кабинет, где его дожидалась Ильдирим, разгадав до конца начатый Тойером кроссворд. В это время позвонила Хорнунг. Около трех часов пополудни Хафнер был задержан в «Старом кузнеце» четырьмя крепкими подсобными рабочими из Восточной Европы за неуплату по счету — до прибытия вызванного наряда. Он забыл дома деньги. Это было бы еще ничего, но счет содержал четыре больших «пилза», два «оузо» и лежал теперь у Зельтманна.
— «Оузо» правильный напиток, — защищался Хафнер.
— Неважно! — рявкнул Лейдиг. — Ты хоть что-нибудь принес по делу Вилли?
На что Хафнер мог лишь молча покачать головой.
— Я хотя бы выяснил в винной лавке на Мерцгассе, что Вилли всегда покупал там «Монтепульчано» за семь марок. — В голосе Лейдига зазвучала горечь. — Лишь в январе этого года, как вспоминает владелец, он побаловал себя, разок бутылкой шампусика. Но что это за открытие! — Он устало уронил голову на руки.
Когда Тойер, полный идей и злого веселья, прибыл на службу, на столах лежали четыре письменных предупреждения о несоответствии. Ильдирим ушла, чтобы забрать из школы Бабетту, но оставила номер своего мобильного телефона, После нескольких звонков все договорились о встрече у индусов, и вот теперь они здесь.
Наконец, заговорил Тойер. Он долго и терпеливо рассказывал о том, что узнал у теологов, а также пояснил смысл потрясающей находки в каталоге Тернера. Он также едва не рассказал про свои забавы на ковре, но вовремя сумел свернуть на другое.
— Это означает, что тут что-то кроется, — профессионально заключил он. — Я скажу следующее: можно предполагать, что Вилли поплатился жизнью за свои подделки. Можно предполагать, что Ратцер знает об этом или, по крайней мере, догадывается о роли в гибели Вилли той самой картины Тернера. Я не считаю Ратцера преступником: его осечка с экзаменом по латыни ему ведь не повредила. Кстати: та история с латынью тоже случилась в январе. Картина Тернера была найдена немногим позже. Вероятно, Вилли не побаловал бы себя шампанским, если бы выполнил плохую подделку. Интересно, интересно… Нет, я просто предполагаю, что Ратцер что-то знает и хочет подольше потянуть, чтобы набить себе цену. Я также не исключаю, что ему почему-то нужно, чтобы мы нашли его сами. Или, пожалуй, даже вы. — Тойер посмотрел на Ильдирим. — Теперь вы в курсе наших дел. Поэтому мне было важно, чтобы вы сегодня присутствовали при нашем обсуждении…
— Минуточку! — Хафнер взволнованно размахивал пустым пивным бокалом. — Какое обсуждение? Ведь нас почти уже вышибли со службы! Завтра я позвоню свояку в Лампертгейм, у него авторемонтная мастерская. Может, возьмет меня к себе — буду масло менять или…
Тойер в душе согласился, что, возможно, слишком легко отнесся к письменному предупреждению. Лишь краем сознания он уловил, что чинный Лейдиг заказал себе острое блюдо, а Штерн тарелку супа. С парнями все в порядке. Чтобы успокоить официанта, они попросили принести им индийские кушанья. Да и с Хафнером тоже все в порядке, выпил слишком много, но что с того? Турчанка тоже симпатичная…
Которая же это у него порция красного вина? Его взгляд упал на Бабетту, закончившую свою трапезу смачной отрыжкой. Потом она запела гейдельбергскую песенку, где шла речь о рыбах под названием неккарские слизняки. Он не знал ее. Да, музыка…
Душа Тойера внезапно переполнилась необъяснимым ощущением счастья. Ему припомнился вечер, когда он слушал Тома Уэйтса, его «Грейпфрутовую Луну», снова и снова. Грустная песня, но по-настоящему грустно бывает тогда, когда для грусти нет мелодии. Тогда у него появилось ощущение, что его мысли превратились в звуки, вот как сегодня свет на картинах Тернера казался ему исцелением, ответом, целительной росой на обожженной коже. Ничего этого не случилось, но он был тронут чем-то, чего не понимал и чему никогда не придавал значения. Взгляд глазами другого человека, раздвоение личности, игра красок и звуков, легкий, зовущий к себе мир. Мелочь, которая отличает все сущее от чудесного, вот ее он ощутил, тогда и сегодня.
По ресторану растеклось негодующее молчание. Официант стоял, словно привязанный к колышку, перед их столом и держал в руке бокал со стекавшей с него пеной. Вероятно, он как раз его мыл, когда это произошло. Некоторые посетители едва не попадали с украшенных затейливой резьбой стульев. Господин Иоганнес Тойер, кажется, проорал в таинственный полумрак Тысячи-и-Одной-Ночи целую строфу Тома Уэйтса, да еще ужасно переврав мотив, а теперь улыбался и махал рукой всем, кто возмущался. Официант снова исчез.
— Я хочу, чтобы мы разобрались во всем, я хочу, чтобы мы выгребли все это дерьмо! И пускай мне, старшему гаупткомиссару криминальной полиции, не запрещают вести расследование о причине смерти загадочного утопленника. — Тойер повысил голос. — Нам препятствуют в исполнении наших профессиональных обязанностей, поэтому я больше не участвую в их играх. Я больше не хочу слышать елейную чушь про брухзальское ничтожество. Я хочу раскрыть это убийство. Я хочу выяснить, кто его совершил, а не закручивать в оставшиеся до пенсии годы гайки на колесах в детском автогородке. И еще хочу всем четко и ясно сообщить, что сегодня мы, возможно, совершили пару мелких проступков, но в остальном мы хорошая группа. И мы держим дело в кулаке. И если они нас видят на воскресной ярмарке без штанов, те так называемые эксперты, значит, мы так поступаем, потому что у нас есть для этого важные причины. Моцарт был похоронен в могиле для бедняков, а Тернер, вероятно, был вынужден допускать подделки своих картин. С этим надо покончить. Покончить с несправедливостью в этом мире! Теперь мы на правильном пути. Мы крутим большое колесо. Мы очищаем свои ряды от фашизма! Мы больше не допустим идиотских шуток в адрес фрау Ильдирим. Хафнер, ты теперь пару часов не пей. А ты, Лейдиг, передай своей мамочке, что я запрещаю ей отвечать на служебные звонки под страхом сурового наказания, вот так! Теперь дальше. Штерн, ты хороший парень. Но только не поддавайся на обман! Тогда ты построишь дом, если захочешь, а иначе ты не построишь ничего. Кому вообще-то нужен дом? Погляди на меня! У меня нет дома, у меня нет даже семейного врача! Только так, налегке, можно двигаться вперед. Всем ясно? И ребенку?
Глаза Тойера горели. Хафнер отдал честь, остальные тоже были странным образом заворожены.
— Теперь я постараюсь лучше учиться в школе, — пискнула Бабетта. — I do, you do, he, she, it duhs…
— Я продолжу работать над этим делом, — сообщил Тойер уже спокойней и равнодушно потрепал девочку по щеке. — Еще сегодня. И вас прошу, фрау Ильдирим, составлять нам компанию и впредь, по крайней мере, пока вы не решите, что мы не заслуживаем вашей помощи. Я жду этого от вас. Как от хозяйки следствия. Как от немецкой мусульманки. Как от женщины, которой я доверяю.
Ильдирим озадаченно кивнула.
Потом кельнер выставил их на улицу.
— Плевать! — кричал Тойер в холодную ночь. — Куда еще пойдем? В «Козла»? Все, идем в «Белого козла»!
— Там уже много лет ничего нет хорошего, — авторитетно сообщил ему Хафнер. — Теперь там все чинно-благородно. Так что мы сразу оттуда вылетим.
— Плевать! — еще раз закричал Тойер.
Ильдирим сильно дернула его за рукав:
— На сегодня хватит. Кроме того, малышке пора спать… — Почувствовав, что комиссар огорчен, она добавила: — Но мы все можем заехать ко мне.
Они зашагали по Главной улице, так как их машины еще стояли возле работы. В Старом городе легальные места парковок были редки, и никто из группы не осмелился злоупотреблять правами полицейского. На Университетской площади они сели на 33-й автобус, и Тойер израсходовал свой запас билетиков. Его по-прежнему колотила дрожь.
— Да, я пойду еще раз к Зельтманну, черт побери, — вполголоса сказал он своим спутникам, столпившимся в хвосте автобуса.
— Как? — в ужасе спросила Ильдирим. — Сегодня?
— Конечно. Теперь, сегодня, здесь… То есть не здесь, а там… — Он неопределенно махнул рукой.
— Разве он еще на работе в это время? — При слабом свете Штерн попытался разглядеть время на своих электронных часах.
— Половина восьмого, может, еще там. — Лейдиг пожал плечами. — Он не ленивый.
— Проклятье! — Ильдирим схватилась за голову. — Проклятье, я забыла про Дункана! — Она быстро объяснила, в чем дело.
Игнорируя возмущенные взгляды коллег, Тойер великодушно успокоил ее: он и его ребята позаботятся о деле, то есть о ребенке. Сперва они, а потом он сам, после того как выяснит отношения с этим германским пигмеем Зельтманном. Нет проблем.
— Да, да! — воскликнула Бабетта и вытащила ключ из-под пуловера. — Я вам покажу, где что находится.
— Для начала достаточно и квартиры, — вяло отозвался Лейдиг. — Все мне не нужно, я и так уже сыт по горло.
Смущенно их поблагодарив, Ильдирим вышла на ближайшей остановке. Они же подъехали к Управлению «Гейдельберг-Центр».
— Итак, мы отправляемся на Берггеймерштрассе, — сказал Штерн. — Надеюсь, вы придете туда.
— Разумеется, — огрызнулся Тойер, — я держу свое слово. Какой там номер дома?
— Сто тридцать, — хриплым голосом сообщила Бабетта, — совсем недалеко.
— Как поглядеть, как поглядеть, юная дама, — пробурчал себе под нос Тойер и тут же продолжал громовым голосом: — Я поднимаюсь наверх. В милой каморке Зельтманна еще теплится огонек. Сейчас он ярко запылает! Я брошу туда бомбу!
С этими словами гаупткомиссар удалился.
— Что он задумал? — озадаченно спросил Штерн.
— Такое бывало с ним и раньше, — сказал Лейдиг, — это все говорят… Может, он все-таки… ну… больной… но только я не верю.
— Мужик супер, — загоготал Хафнер. — Ну, давай, Кланни, веди нас домой.
— Я не Кланни, а Бабетта, — огрызнулась девочка.
Быстрым шагом Тойер пересек приемную шефа. Из «Микки-Мауса», — он время от времени покупал ее тайком, как настоящие мужчины покупают «Пентхаус», — он знал, что напор и агрессивность способны прогнать даже крокодила. Впрочем, еще вопрос, знают ли об этом сами крокодилы.
— Кто вы? — воскликнула секретарша. — Ах, вы тот самый Тойер…
— Значит, он вынуждает вас сидеть тут до ночи сверхурочно. Типично для него, — рявкнул шустрый посетитель и мягко отодвинул храбрую фройлейн от двери, за которой скрывался его противник. — Господин Зельтманн, я должен вам кое-что сообщить; это может вас заинтересовать.
— Меня вообще ничего не интересует. — Зельтманн поднялся с места, словно готовился к драке, что было не так далеко от истины. — Я не должен нечего выслушивать. Потому что вообще ничего не должен.
— Неправда, — бодро возразил Тойер, — вы должны когда-нибудь умереть. Это все должны. — Он с грохотом захлопнул дверь. — Вы должны умереть, господин Зельтманн. Вы будете задыхаться и прощаться с миром, а потом умрете. Тогда не останется ничего от вашего семинарского знания!
Зельтманн раскрыл рот, но не смог выговорить ни слова.
— Должна была умереть и моя жена, — кипятился Тойер, — на девятом месяце беременности, знали вы про это?
— Нет, — забормотал Зельтманн, — это…
— Ведь вы так много про меня знаете. Разве не написано об этом в моем служебном досье? Бог милостив к вашей грязной канцелярской душонке! — прокричал старший гаупткомиссар, подошел к чаше с гладкими камешками, загреб несколько штук и сунул в карман.
— Почему вы так меня ненавидите? — жалобно проговорил Зельтманн.
— Что вообще творится в этом кабинете? — снова заорал Тойер и пнул корзину для бумаг, которая в самом деле стояла посреди комнаты. — У нас создалось впечатление, да, версия, можно даже сказать, веские основания предполагать… — С этого момента он стал безбожно врать: мол, подлое нападение на молодого человека минувшей ночью непосредственно связано с утопленником из Неккара, и тут, возможно, прослеживаются международные связи, во всем, вплоть до собак. И мы далеко протянули наши щупальца, господин директор, сильно рискуя. Послушайте, Рюбецаль-любитель! Моим мальчикам я категорически приказал молчать. — Тойер с поразительной ловкостью отскочил в угол и заговорщицки постучал по стене. — Стены имеют уши, и в темноте их не видно, господин доктор.
— Вы должны рассказать мне подробней. — Зельтманн слегка побледнел и снова опустился на стул.
— Я ничего не должен рассказывать про дело, которое я даже не веду, и вообще, я ничего не могу сказать о том, чего нет! Меня связывают по рукам и ногам! Меня гонят и третируют! Что вы за человек? Мы тут, понимаешь, вытаскиваем горячие угли из огня! Из пылающего жерла ада! А нас связывают по рукам и ногам! Я повторяю свой вопрос и жду ответа: что вы за человек?
Тойер грозно встал перед письменным столом своего посредственного шефа и чувствовал себя гориллой в горах Уганды. А они чувствуют себя сильными и могучими.
— Человек, которому свойственно и ошибаться, — прохрипел Зельтманн, — то есть заблуждаться. И все-таки, мой дорогой Тойер, ваш Хафнер был, господин Тойер, чудовищно пьян. А тот бедный глухой, бедный глухой… и я даже не смог ему сказать, как мы сожалеем о случившемся…
— Лес рубят, щепки летят! — вскричал Тойер. — Тут у нас не Брухзаль! Не лужайка перед виллой. И мы не хор баптистов. Мы бульдоги, свирепые бульдоги! Когда я выскажу вам все, что должен высказать, я пойду в свой кабинет и проработаю там всю ночь. Которую ночь в моей жизни, собственно говоря? Кто считал бессонные ночи криминалиста? Вы? Я? И кто вообще сегодня полицейский?
— Товарищ гражданина, — простонал Зельтманн. — Во всяком случае, вы проводите расследование не по-товарищески, коллега Тойер.
— Возможно, это как раз и хорошо, — Тойер понизил голос, — если тот или иной человек отказывается обручиться со злом. — Он впился глазами в Зельтманна. Потом резко переменил тон. — Подождите, сейчас я все соберу. И большое спасибо за совет насчет витаминов. Как видите, они подействовали!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33


А-П

П-Я