https://wodolei.ru/brands/Cezares/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Я ведь сильный человек, правда?
Может, и сильный. Но шестилетняя девочка только что преподала мне урок сострадания.
Когда Лорен, умытая, с почищенными зубами и в пижаме, засыпает у меня на руках, осторожно тянусь к телефону.
– Мам, это ты? Привет. Нет, все нормально. Да, я знаю, что уже поздно. – Набираю в грудь воздуха и произношу слова, которые надо было сказать давным-давно: – Мам, я люблю тебя. Может, поговорим, если у тебя есть время?
33
Брианна
Тенор – певец-мужчина с высоким голосом. (Самые известные теноры – Хосе Каррерас, Пласидо Доминго и Лучано Паваротти)
Направляясь к мадам субботним утром, я думала о Кирби и ее тайнах. Может, «тайна» – не совсем подходящее слово, но она явно не любила посвящать по сторонних в детали своей личной жизни.
Впрочем, это ведь не мое дело, правда? Если я сама из тех, кто готов выложить первому встречному свою биографию, это еще не значит… Хотя и тут я не совсем права. Я ведь не рассказывала Кирби о том, что мой жених повел себя как полный козел, или о том, как боюсь, что он окажется копией своей пассивно-агрессивной мамаши, и даже о том, что внезапный прилив смелости, заставивший меня развернуться и хлопнуть дверью, по-видимому, иссяк.
Оно и понятно – нужно быть законченной психопаткой, чтобы говорить о таких вещах со своим боссом.
Так или иначе, меня все же интересовали загадочные мероприятия по средам. Может, Кирби все-таки занималась балетом? Представив себе грозную и беспощадную начальницу в пачке, я хихикала на протяжении всего оставшегося пути.
Мадам, как обычно, встречала меня у порога. Она едва не сорвала с моих плеч шаль, спеша втолкнуть в маленькую комнату, где стоял рояль.
– Брианна, дорогая, это просто восхитительно! Сама знаменитая и неотразимая Рената Алессандро будет сегодня твоим зрителем.
«Восхитительно» – не самое подходящее слово в данной ситуации, на мой взгляд. Перепуганная, я искала глазами Ренату, которая в тот самый миг неуклюже поднимала из-за рояля все свои триста фунтов веса.
Она пренебрежительно посмотрела на меня:
– Так это и есть ваша ученица? Самая лучшая в этом сезоне? Теперь я понимаю причину вашего расстройства, Габриэлла.
Крепко сжимаю губы, чтобы удержаться и не ответить грубостью. (Странно – раньше это не было для меня проблемой. Может, я постепенно учусь не быть всегда и со всеми милой? Может, это возвращение Супер-Бри, хлопаю щей дверьми? Так держать!)
В комнату впорхнула мадам:
– Нет, нет, я никогда не расстраивалась из-за моей милой Бри. Она моя звездочка, настоящий соловей, и всего через несколько недель на прослушивании все об этом узнают.
Рената фыркнула, окинув меня взглядом с ног до головы:
– Если хотите знать мое мнение, она больше смахивает на тощего воробушка. Какой может быть резонанс при столь костлявом теле?
Именно это больше всего меня беспокоило, так что ее комментарий попал прямо в яблочко. Оперным певцам избыточный вес необходим для усиления звука и большей выносливости. Я не выдержала бы и двух часов соревнования с трехсотфунтовой дивой. Потому и старалась набрать лишние тридцать фунтов перед прослушиванием. К несчастью, от многочисленных стрессов (включая предстоящую свадьбу) я не только ничего не набрала, но еще и умудрилась немного сбросить.
Почему под рукой никогда не оказывается приличного куска шоколадного торта, когда он нужен?
– Да, ей не помешало бы прибавить в весе, но поет она сказочно. Дорогая, ты пока распевайся, а мы с Ренатой пойдем выпьем чаю. А потом послушаем твое блестящее выступление. Рената обещала высказать свое мнение. Это очень любезно с ее стороны, правда?
– Да, конечно, – пробурчала я, выдавливая улыбку.
Честно говоря, мне бы меньше всего хотелось, чтобы именно сейчас мадам демонстрировала меня своей лучшей ученице. Единственной, кто был принят в «Метрополитен-опера» с первой попытки. Единственной ученице, которой позволено обращаться к мадам по имени.
«Единственной, сравнимой по размеру с маленьким государством», – бурчал мой обидчивый внутренний голос.
«Да, и эта маленькая страна сотрет тебя с лица земли своим пением, так что прекрати дуться и послушай, что она посоветует. Если тебе повезет, Ренату охватит такое сильное желание показать свое превосходство, что ее советы действительно могут оказаться полезными».
Воздух еще продолжал вибрировать от завершающих нот исполненного мной отрывка, я медленно открыла глаза и улыбнулась. Я знала, что «вышибла Пуччини с поля», как сказал бы Джейми.
«Почему я думаю о Джейми?»
Скрестила руки и ждала, стараясь казаться кроткой и готовой принять любой совет с благодарностью. Это, правда, было нелегкой задачей, ведь я всегда знаю, хорошо или плохо спела, а на сей раз мое пение было поистине превосходным.
«На прослушивании я произведу фурор!»
– Ты провалишься на прослушивании, – провозгласила Рената.
Мое лицо вытянулось.
– Что… что вы сказали?
Я заметила, что мадам раскрыла рот от удивления, и немного успокоилась.
Рената подняла с дивана свою тушу и покачала головой:
– Ты ужасно пела. Если это лучшее, что ты можешь… А до прослушивания так мало времени… Значит, надеяться не на что.
Я не верила своим ушам. Ей что, медведь на ухо наступил? Или мне? Как я могла так ошибаться относительно своих способностей?
– Но, Рената, я безупречно отработала эти отрывки. Я никогда не пела Пуччини лучше, чем сегодня. Что ты… как ты можешь…
Она фыркнула:
– Если это лучшее, что ты можешь продемонстрировать, то немедленно прекрати петь вообще. Поверь – я говорю это для твоего же блага. Ты никогда не поднимешься выше хористки второго состава в захолустном театре. У тебя визгливый голос, к тому же поешь ты довольно невыразительно. – Каждое слово, пронзая стрелой мое сердце, оставляло на своем пути очередную разрушенную мечту.
Рената горделиво подняла голову и посмотрела на меня с гаденькой ехидной улыбочкой:
– У тебя нет шансов. Лучше откажись сразу.
Мадам наконец обрела дар речи, да еще какой!
– Ты… ты… тупица! Как ты можешь так говорить о моей дорогой Брианне? Ее пение было прекрасно. Она пела Пуччини с таким чувством, что могла бы и статую растрогать до слез. Ты, конечно, кое-чего добилась в жизни, Рената, но в душе так и осталась унылой, завистливой девочкой, которую я долго учила. – Она вскочила и бросилась обнимать меня: – Не обращай на нее внимания, дорогая. Я надеялась, что успех излечит ее от неуверенности в себе, но, похоже, ошиблась. Уходи, Рената, и молись, чтобы твоя злобная тирада не поколебала боевой дух моей новой любимой ученицы.
Рената прищурилась, окидывая гневным взглядом меня и мадам, и выскочила из комнаты, но в дверях обернулась:
– Отлично, я уйду, но знайте: если моя честная оценка способна разрушить малую толику уверенности, которая у нее, возможно, есть, значит, ей не место в первых рядах. В нашей профессии выживают лишь сильные; а если воробушек думал иначе, то мне очень жаль его.
Я наконец тоже обрела дар речи.
– Если вы считаете, что быть злобной… ведьмой… это единственный способ доказать свою силу, то мне очень жаль вас.
Рената раскрыла было рот для ответа, но ее лицо вдруг приняло странное, почти печальное выражение. Она лишь издала раздраженное сопение и удалилась, хлопнув дверью.
Я выдохнула, и меня охватила дрожь – замедленная реакция на произошедшее. Я только что оскорбила человека, который вполне может влиять на мою будущую карьеру в течение многих лет. Выступила против женщины, известной своей склонностью к интригам и сплетням.
«Я знала, каковы ставки, и не отступила. Хорошо бы не забыть об этом в следующий раз, когда придется обедать с Лайлом и Элинор». Пару минут я гордилась собой. Затем начала бояться, что Рената права.
34
Кирби
Possiamo vederci di nuovo? (Мы еще встретимся?)
Вот это выходные! Так, наверное, живут отшельники. Сижу в одиночестве, запершись в квартире: боюсь выглянуть в окно – а вдруг там курсирует Дэниел. Боюсь отвечать на звонки – а вдруг Бадди ухитрился раз добыть мой домашний номер.
Бадди-то я не боюсь, а вот Дэниела… Помимо прочего, он уже должен вернуться с выставки, если, конечно, не нашел себе другую жертву. Ой, то есть женщину.
Еще раз позвонила маме, и мы здорово поболтали; разговор был намного приятнее, чем в четверг, когда мы перебирали события прошлого. Позвонила также Энье и Лорен – спросить, как у них дела. Энье намного лучше, а Лорен изо всех сил занимается. Скорее бы полюбоваться на ее костюм.
За исключением этих звонков (и покупки по Интернету дюжины долларов с изображением Сакагавеа) на протяжении двух дней я будто приклеилась к монитору компьютера. Этого хватило, чтобы выдумать новое изречение: «Слава Богу, что наступил понедельник».
Кстати о мониторах: кажется, я стала хуже видеть. Надо сходить к врачу проверить глаза – может, потребуются новые очки.
«Пожалуй, нужно еще и поинтересоваться – все ли в порядке у меня с головой, раз я взялась писать романы».
Где-то в районе трех утра, обезумев от усталости, нажимаю кнопку «отправить» на адресованном отцу Джули электронном послании с вложенным файлом, где первые сто страниц моей книги. (Полагаю, он скажет, что роман – дерьмо, и тогда я смогу со спокойной душой удалить из своей операционной системы писательский вирус.) Затем падаю в постель почти на целых три часа – до звонка будильника.
В шесть утра моим первым действием оказывается проверка электронной почты – явный признак надвигающегося сумасшествия. Можно подумать, Том получил мое письмо в три ночи, прочел и к шести утра уже написал ответ. Скорее всего он спокойно спал все это время.
С тех пор я проверила свой личный почтовый ящик минимум шестьдесят девять раз. Ничего. А уже почти пол-одиннадцатого. Как издательский бизнес вообще не прогорает, если там все так медленно происходит?
Поскольку темой дня является сварливое настроение, не стоит забывать, что мы с Бэннингом поспорили несколько недель назад, а хорошим отзывом в мой адрес даже не пахнет. (По крайней мере таким, который можно засчитать.) Я решила успокоиться и притвориться, будто пари и вовсе не было. Вряд ли шеф планирует припереть меня к стене, ведь он уже пытался взять свои слова назад. Впрочем, я была бы не против, чтобы он прижал меня… в буквальном смысле этого слова… Вздыхаю. Если очень сильно сосредоточиться, я сумею выбросить ту сцену в конференц-зале из головы… на целых десять минут. Но что же все-таки у нас «будет»?
«Нельзя встречаться с шефом, нельзя встречаться с шефом…»
Стоп. Пора повзрослеть и признать очевидную истину: я никогда не буду хорошей, зато ума и твердости характера мне не занимать, а этого вполне достаточно.
Правда?
Как по сигналу распахивается дверь.
– Доброе утро, самая лучшая начальница! – выкрикивает моя слишком бойкая секретарша.
Почему мне всегда хочется проводить выходные, подобно ей? В личной жизни она, наверное, счастливее всех на свете, раз постоянно приходит на работу в отличном настроении. И никто не имеет права так блистать в фиолетовом, когда я бледна и неаппетитна, как просроченный йогурт.
Естественно, я на нее ворчу. Никто же ведь не думает, что страдальцы любят веселых?
– Бри! Поумерь, пожалуйста, свой пыл – скажем, до обеда. Ты заливаешь светом мой безупречный мрак. И довольно меня хвалить – это ведь не считается, забыла?
– Ой, так забавно… Представляете? Я действительно напрочь забыла про пари.
Мы пялимся друг на друга: я – с глубоким скепсисом, Бри – с абсолютным самодовольством.
– Да, кстати… – говорит она.
– Молчи, – перебиваю я. – Забудь об этом. Кстати, ты очень плохая актриса. Так что ты хотела сказать?
– Да я вовсе и не… – Бри испуганно качает головой, затем щелкает пальцами: – Ах да! Звонок на второй линии. Он позвонил, когда вы разговаривали с продавцом корсетов – хотя, если хотите знать мое мнение, корсетов нам и так хватает… Честно говоря, я…
– Бри! Что с телефоном? Кто там? – Стараюсь не выходить из себя, но иногда мне кажется, что я единственный человек в мире, способный хоть немного сконцентрироваться на деле.
– Ax да. Он просил передать, что звонит Стив из «Мясной горки». Если это какая-то садомазохистская фирма для извращенцев, то я думаю…
Но я уже хватаю трубку и машу рукой, выгоняя ее.
– Стив? Вы меня слышите? Простите, что заставила ждать.
– Привет, Кирби. Как дела? – Его голос звучит немного нерешительно, и вообще как-то по-другому.
Только я не могу понять, что именно изменилось.
– Превосходно! Очень рада вас слышать. Хотела убедиться, что у вас все в порядке, после того… ну, вы помни те, после нашего свидания. – Не хочу напоминать о том, как он подавился, – ему это будет неприятно.
Стив смеется:
– Вы имеете в виду тот момент, когда я выхаркнул кусок мяса в волосы официантке? И когда вы спасли мне жизнь, а я оказался настолько неблагодарным, что тут же оставил вас?
Ой! Похоже, ему и напоминать не нужно.
– Ну, «спасла жизнь» – это громко сказано… Но в общем, да. Похоже, вам уже… лучше, – говорю я, стараясь быть тактичной. – По-моему, вы как-то… разговариваете по-другому.
– Наверное, отличие в том, что я не произношу девяносто слов в ответ на одно ваше, – отвечает он.
– Вы… э-э… ладно, я с ума сойду ходить вокруг да около, так что скажу прямо, как умею, – заявляю я. – Простите, если поставила вас в неловкое положение. И – да, вы правы, я не слышу нервного бормотания. Где мой Стив, что вы с ним сделали? – Мой смех тоже звучит несколько нервно.
– Ваш Стив? Да бросьте, Кирби! Едва перестав сгорать от стыда за катастрофу, в которую превратился наш вечер, я понял, что у вас должен был быть в отношении меня какой-то скрытый мотив. Ну, подумайте сами. Вы – это вы, а я – это… словом, я.
О черт! Неужели все так прозрачно?
– Нет, Стив. То есть… ну… да, в чем-то вы правы. Но я просто…
Он опять смеется, на этот раз более искренне:
– Не волнуйтесь, Кирби, все в порядке. Должен признаться – у меня тоже был скрытый мотив. Но я все же хотел спросить: может, мы могли бы выпить по чашечке кофе завтра вечером, когда вы освободитесь?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37


А-П

П-Я