Здесь магазин Водолей 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Примерно на три фута выше, если ты заблудился.
– Что? – хмурится Бэннинг.
– Мое лицо. Оно примерно на три фута выше, а не там, куда ты смотрел.
– Ну… Я не… Черт, Кирби, не уходи от темы! И как, скажи на милость, ты собираешься отправиться в трехнедельный отпуск, да еще за границу, уволив всех, кто может управлять работой отдела в твое отсутствие? Твой отпуск отменяется, если только ты не извинишься перед теми тремя сотрудниками и не восстановишь их. – Он вскакивает и делает шаг ко мне. – Кстати, твои ноги не так уж и впечатляют, так что будь поскромнее.
Ха! У меня потрясающие ноги. Я очень, очень много над этим работаю. Три часа занятий пилатесом и двадцать миль трусцой в неделю – думаю, это немало. Но все это совершенно не имеет отношения к делу.
– Я не собираюсь их восстанавливать. Они не сделали буквально ничего за все время моего пребывания в компании. В действительности, если судить по числу поощрений в личном деле каждого, они вообще мало что сделали с момента приема на работу. При этом все они получают громадные премии по случаю праздников, так что на время поиска новой работы денег им хватит.
Сжимаю руки, сдерживая желание толкнуть шефа в грудь, и продолжаю:
– Бэннинг, я хочу точно знать границы своих полномочий. Ты обещал полный контроль над отделом, а теперь указываешь мне, как управлять подчиненными. Тебе это не кажется неразумным? – Не хочу быть уволенной, но и работать так не могу.
Бэннинг, однако, наживку не заглатывает.
– По-моему, у тебя уже нет подчиненных. Либо ты восстанавливаешь всех, либо остаешься без отпуска. Хоть я и согласен, что эти трое работали не очень эффективно…
Ха!
– … я все равно не позволю тебе на три недели покинуть страну, не оставив для страховки никого.
Рядом со мной он смотрится угрожающе огромным, даже когда я в сапогах от Стива Мэддена с трехдюймовыми каблуками. Не слишком приятное ощущение. Раздражает. Однако я стараюсь, чтобы мой ответ звучал примиряюще.
– Послушай, Бэннинг, я целый месяц буду работать за троих и подготовлю все так, чтобы оставшиеся сотрудники могли осуществить запуск товара и без меня. И еще найду новых людей – таких, кто действительно хочет работать и зарабатывать. Мой отпуск не обсуждается – он был одним из условий, на которых я согласилась на эту работу.
Бэннинг погружается в кресло, и на его лице появляется ухмылка, заметив которую маленькие дети с ревом убежали бы к своим мамочкам.
– Вам пора бы понять, мисс старший вице-президент, что в бизнесе все может быть предметом переговоров. Если бы ты помягче относилась к подчиненным, может, они больше старались бы, видя в тебе хорошего человека. Кстати, что случилось с твоей секретаршей?
– Хорошего? А что значит «хороший»? Скучное слово, которое употребляют скучные люди! Моя секретарша не хотела работать на женщину, а уж тем более – на женщину моложе ее. Ее час пробил, когда она отказалась помочь мне сшить документы для заседания совета директоров, заявив, что это, видите ли, не входит в ее обязанности, после того как я сама всю ночь просидела у копировального аппарата. Впрочем, это – давно позади. Приятно, что у моей новой помощницы, похоже, действительно есть мозги.
– Значит, прошлый месяц давно позади? Так это теперь расценивается?
Вновь нарезаю круги по кабинету и чувствую, как во мне пробуждается итальянка. Бабушка бы мной гордилась.
– Я слишком много работаю сама, чтобы мириться с чужой ленью.
Вот дерьмо! Не могу поверить, что произнесла это, – точно так говорил мой отец. Он уже пять лет как умер, а я все еще ясно слышу, как он орет на маму по среди ночи, выпив кружку пива, а точнее – кружек семь.
«Я слишком много работаю, чтобы жрать эту бурду».
«Я слишком много работаю, чтобы слушать твою болтовню о детях».
«Я слишком много работаю, чтобы мириться с твоей ленью».
Мотаю головой, пытаясь выбросить из нее эту дрянь. Бэннинг продолжает говорить, но до меня долетает лишь окончание фразы:
– … быть хорошей?
Глубоко вздыхаю:
– Прости – я не расслышала, что ты сказал?
Он удивленно смотрит на меня:
– Я… С тобой все в порядке? Ты какая-то бледная.
«Никогда не показывай слабости. Лучшая защита – нападение».
– Все отлично. Просто не привыкла начинать неделю с выслушивания крика придирчивого начальника. Что ты там говорил? – Пытаюсь говорить нежнейшим голосом – «слаще, чем мокко с тройным шоколадом и дополнительной порцией сливок», но это не действует.
Видимо, Бэннинг принадлежит к категории фанатиков здорового питания, которые не едят сладкого.
Опять он встает со стула.
– Здорово. Тогда как можно более придирчиво проанализируй то, что я сейчас скажу. Думаешь, ты – замечательная начальница? Так давай заключим пари.
– Что? Пари? Какое пари? – Кажется, у него поехала крыша.
Вероятно, от перенапряжения – нелегко все же быть главным исполнительным директором круп ной корпорации, когда тебе тридцать пять. Может быть, он не выдержал и надорвался?
И теперь я могу рассчитывать на его место.
Осматриваюсь по сторонам. После небольшого ремонта мне бы здесь было вполне комфортно. Думаю, надо позвонить Тессе и…
– Кирби? Ты меня слушаешь?
Проклятие! Придется слушать, по крайней мере пока его действительно не увезут отсюда в смирительной рубашке.
– Да, конечно. Какое пари? И еще, позволь спросить, из самых лучших побуждений: ты, случайно, не принимаешь какие-нибудь лекарства? – Широко улыбаюсь, надеясь, что моя улыбка неоднозначно выражает мысль: «Все будет хорошо, просто подожди – сейчас принесут ксанакс».
Бэннинг вскидывает голову и смотрит так, будто это не у него, а у меня нервный срыв.
– Что? Нет. Хотя да, я принимаю витамины, но… А-а-а, черт! Опять я попался на твои уловки! Я говорю о твоей должности. О поездке в Италию. О твоих офигенных организаторских способностях. И предлагаю заключить пари.
– Не знаю, что ты имеешь в виду, но если тебя это успокоит, то, пожалуйста, объясни мне. – Прислоняюсь к стене и прячу руки за спину, чтобы он не видел, как я впиваюсь ногтями в ладони.
«Никогда не показывай страха, трусишка».
Прекрасно. Это тоже из репертуара моего отца, человека, чье представление об организаторских способностях сводилось к тому, чтобы бить по голове каждого, кто ему возражал.
– Ну, давай, говори. Какое пари?
– Если за ближайший месяц сумеешь добиться, чтобы хоть один человек – любой – назвал тебя хорошей, милой, славной, доброй и тому подобное, можешь ехать в Италию. Если нет – останешься здесь и будешь работать. – Он складывает руки на груди, и вид у него при этом делается удивительно, тошнотворно, омерзительно самодовольный.
– Спятил? Думаешь, я рискну давно запланированной поездкой в Италию – и билетами, не подлежащими возврату, стоит добавить, – ради какого-то ребяческого пари? Мы что, в младших классах? – Я так разъярена, что почти чувствую, как мои волосы встают дыбом.
Интересно, можно ли умереть от ярости?
– Эй, это ведь ты считаешь себя и большой начальницей, и душой компании. Думаю, ты сама понимаешь: почти невозможно всего за четыре недели найти кого-нибудь, кто сочтет тебя славной девушкой. Такое кардинальное изменение личности займет пару лет, не меньше…
Бэннинг, раздвинув губы, демонстрирует безупречные зубы, но на улыбку это не очень похоже. По крайней мере, на приятную улыбку.
– Ты просто невменяем. Я ни за что не поставлю на карту свой отпуск ни в споре, ни в любой другой твоей гл пой затее. Разговор окончен.
Поворачиваюсь к двери, обдумывая, насколько сильно нужно хлопнуть ею, чтобы одна из картин слетела со стены.
– Совсем-совсем слабо? – Голос очень тих, и я едва его слышу.
Но все-таки слышу!
Гнусный подонок. Как раз перед Рождеством мы обе дали с Бэннингом, и я упомянула, что мы с Джули обожаем фильм «Рождественская история» и с каким изумлением обнаружили, приехав однажды в Нью-Йорк за покупками, что окна «Мэйси» оформили в точности как в том фильме. Мы совершенно обезумели, в результате накупили тонны елочных игрушек и других украшений для дома. Кукла Ральфи с качающейся головой до сих пор стоит у меня на столе.
Шеф бросает мне вызов, сразу перейдя к «совсем-совсем слабо», минуя просто «слабо». Это не только серьезное нарушение этикета, но и весьма нелепый оборот речи для взрослого человека. И я этого так не оставлю.
– Ты, наверное, шутишь. Мы только что обсуждали будущее новой товарной линии нашей компании, а ты подначиваешь меня детской дразнилкой?
– Все правильно, Грин, А что такое? Кишка тонка? Хорошо, давай увеличим ставку. Забудь про Италию. Если выиграешь – если кто-нибудь, кто угодно, назовет тебя хорошей, милой, приятной или как-нибудь вроде того, – то останешься на своей должности.
Теперь на его лице ни тени улыбки, никакой, даже зловещей. От удивления я раскрываю рот. Босс явно не шутит.
Он грозится меня уволить.
– Я не могу… Ты не можешь…
– Еще как могу.
Этот человек не знает, с кем связывается. Я гордо поднимаю голову:
– Хорошо. Я принимаю твое дурацкое пари. Давай уточним ставки.
Бэннинг садится за свой стол и тянется к телефону.
– Мы только что их уточнили. Я занят, Кирби, и я уверен, у тебя в отделе еще остался кто-нибудь, способный помочь спасти ситуацию. Не забывай про отчеты.
Нужно проявить твердость. Так просто он от меня не отделается.
– Нет, я хочу знать, какова твоя ставка. В случае проигрыша. Готова выслушать предложения.
Он откладывает телефон и смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом.
– Мы только что договорились. На кону твоя должность.
– Она у меня уже есть. Я хочу больше.
– Что ты задумала?
Улыбаюсь, стараясь как можно больше походить на акулу.
– Я хочу публичного извинения. Ты устроишь собрание персонала и публично извинишься за то, что подверг сомнению мою компетентность.
– Идет. – Бэннинг вновь хватается за трубку.
– И не спорь со мной, я… э-э… Что?
– Я сказал – идет. Теперь, если не возражаешь… – Он набирает номер и указывает мне на дверь.
Уходя, забываю хлопнуть дверью, ошеломленная столь быстрым согласием. Я готовилась к сражению, а он…
Ах вот оно что!
Он полностью уверен в победе и даже мысли не допускает о том, что ему придется передо мной извиняться.
Кажется, что из легких, свистя, разом вышел весь воз дух, и я в изнеможении прислоняюсь к стене рядом с закрытой дверью его кабинета. Мысли стремительно мчатся, будто белки бегают в колесе.
Бэннинг абсолютно уверен.
Неужели у меня и впрямь такой ужасный характер?
Устало иду к своему кабинету и понимаю, что мне придется выяснить это за четыре недели.
4
Брианна
Баритон – певец-мужчина, обладающий не очень низким голосом, или наиболее распространенный голос среди мужчин
Езда на автомобиле по серым, слякотным дорогам Сиэтла в течение сорока пяти минут, необходимых, чтобы добраться до дома мадам Габриэллы, не способствовала поднятию моего настроения. Сначала эта глупая ошибка с демоническими верблюдами, потом у Кирби было плохое настроение – весь день, начиная с обеда. Я пыталась узнать, не нужна ли ей моя помощь, но ответом был лишь ее изумленный взгляд. Думала, что Кирби набросится на меня, но она вдруг осеклась, не успев открыть рот, и вздохнула, а потом пробормотала что-то насчет того, что люди переоценивают добродетель.
Наверное, я никогда не узнаю, что она имела в виду.
Вот и показался выстроенный в сельском стиле дом моей преподавательницы по вокалу, где та жила с тысяча девятьсот пятидесятого года. Прелестная постройка из красного кирпича, с белыми ставнями, навевающими мыс ли о сказках и имбирных пряниках. Летом в крошечном дворике распускались цветы, радуя глаз буйством красок и форм. Я припарковала автомобиль и сделала глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться перед грядущим не легким вечером. Мы не занимались почти неделю, и мне предстояло поплатиться за то, что мадам Габриэлла называет ленью. Я точно знала, что услышу.
«Настоящий талант никогда не отдыхает, Брианна».
Я с грустью вздохнула. Бьюсь об заклад, что великие оперные дивы вроде Марии Каллас не теряли драгоценное время за расшифровкой отчетов по маркетингу, зарабатывая на оплату квартиры. Иногда мне было просто необходимо чуть-чуть отдохнуть.
В занавешенном кружевным тюлем окне показалось личико мадам – морщинистое, как печеное яблоко. Я улыбнулась, подхватила стопку листов с нотами и выбралась из машины, стараясь не обращать внимания на тревожное урчание где-то в районе моего несчастного ненакормленного желудка.
Вторая смена. Никто не скажет, что я не страдаю ради искусства.
Постучала из вежливости и вошла в дом, где всегда жарко. Голосовые связки нужно держать в тепле, но я считаю, что девяносто градусов – это все-таки слишком.
– Здравствуйте, мадам! С Новым годом!
Она появилась в арочном проеме, ведущем в гостиную, пока я снимала новое пальто фирмы «Лондон фог», подаренное мне Лайлом на Рождество. Вешая его в прихожей, я любовно разгладила рукав из красной шерсти. Лайл любит меня по-настоящему. Нам просто нужно поработать над достижением взаимопонимания, вот и все.
По крайней мере, я надеялась, что все именно так.
– Ха! Настоящий талант никогда не отдыхает, Брианна. Я не видела тебя шесть дней. Целых шесть дней! Надеюсь, твой голос не заржавел от длительного простоя. Ты ведь занималась все это время? Или нет? – Не дожидаясь ответа, мадам с неодобрением прищелкнула языком и метнулась в гостиную; ее длинное платье из черного шелка струилось как бы позади, словно не успевая за ней.
Лицо мадам все еще хранило следы ослепительной красоты, которой та обладала в свое время, и она вела себя как неувядаемая королева бала. Обычно ее манеры вызывали у меня улыбку, но в тот момент меня хватило лишь на усталый вздох.
– Скорее, дорогая. Начнем разминку.
Я проследовала за ней в гостиную, как обычно, ощущая прилив радости от встречи с видавшим виды роялем, подставка для нот уже стояла рядом. От непреодолимого желания петь по телу побежали мурашки, руки так и тянулись к нотным страницам. Мне почти не нужно было читать ноты – они были заучены наизусть несколько месяцев назад во время скрупулезной работы по переводу текста с итальянского на английский.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37


А-П

П-Я