https://wodolei.ru/catalog/uglovye_vanny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но это странно, до смешного странно, пришла к выводу журналистка, что, по стечению обстоятельств, посылка была доставлена как раз во время ее присутствия. Поскольку она продолжала поддевать мисс Шанд по данному поводу, та позволила себе разразиться градом слов, совершенно невозможных в газете, предназначенной для семейного чтения. Что не сделаешь ради известности, предположила журналистка. Да все, что угодно, мои дорогие!
Когда Мейсон опустил газету, Уолтер уже стоял на пороге с полным стаканом в руке.
— Так что, может быть, Силвермен был прав, — сказал он. — Может, ты просто все это выдумал — теорию относительно своего брата. Может, тебе придется признать тот неприятный факт, что он просто рехнулся.
Мейсон продолжал глядеть на сплетенные пальцы рук.
— Нет, — наконец сказал он.
Возвращаясь к своему креслу, Уолтер пожал плечами:
— Поскольку я не в силах убедить тебя, может, это удастся блистательной мисс Шанд.
— Мисс Шанд?
— Она пытается как-то выкрутиться. В половине шестого устраивает в своем номере пресс-конференцию. — Уолтер глянул на наручные часы. — Я иду, поскольку эта история имеет отношение к порту. И кроме того, не могу пропустить зрелище — как мисс Бюст будет выпутываться из ситуации. Пойдем со мной — ты же аккредитованный репортер из радиокомпании «Юниверсал».
— Я пойду. У тебя есть еще час, который ты потратишь на рассказ, с чего мне начинать свою войну.
— Мейсон, Мейсон, Мейсон, — качая головой, сказал Уолтер. — Не знаю я, с чего начинать. Это как в поговорке — с чего начинается круг.
— Так с чего же он начинается? — упрямо спросил Мейсон.
3
Уолтер сделал глоток и вздохнул:
— Не знаю я, где он начинается, Мейсон, но знаю, где кончается. Там, где объяснил тебе Силвермен. В бочке цемента на грязном дне реки.
— Да брось ты, Макс!
— О'кей, о'кей. Поступай, как считаешь нужным, сэр Галахад. Значит, ты, братец, хочешь найти входную дверь в дом, который построил Джек. То есть к деньгам. — Уолтер погонял джин с тоником по стенкам стакана. — Что, по-твоему, было самой большой опасностью для мореплавания сто лет назад… или пятьсот?
— Погода, — подумав, сказал Мейсон. — Ураганы, хрупкие корабли.
— Чушь! Ответ, мой неискушенный юный друг, таков: пираты! Конструкции кораблей вполне отвечали своему времени. Они могли противостоять погоде. Но были не в состоянии противостоять пиратским налетам. Из ста кораблей, которые не приходили с грузом в порты, может, два-три погибали в штормах, а другие захватывали и грабили пираты. И сегодня, мой мальчик, основную опасность для грузового судоходства представляют пираты, но только они не шляются по далеким морям, неся на мачтах флаги с черепом и костями. Скорее всего, они сидят в «Баре и гриле» у Гаррити, или в шикарных кабинетах больших судоходных компаний, или же в конторах стивидоров. Есть они и в профсоюзах, фешенебельных клубах, политических партиях; их можно встретить в сияющих апартаментах президентов банков и, да поможет нам Бог, даже в судах.
— В судах?
— Именно. Так что давай начнем с пиратов мелкого пошиба, идет? Ты сам на это напросился, Мейсон.
— Давай.
— Испокон веков докеры в портах всего мира, занятые на погрузке или разгрузке, что-то прихватывали себе, занимаясь мелким пиратством. Сегодня это может быть бутылка выпивки, рулон шелка, мешок кофе, немецкая фотокамера, швейцарские часы, флакон духов. Докеры прихватывают что плохо лежит и вместе с добычей спускаются на пирс. Охранникам все это известно. Они смотрят воришкам прямо в глаза и предупреждают: «Не вздумай прикуривать эту сигарету, пока не выйдешь за ворота порта». Никого такие мелочи особо не беспокоят. Подобные обычаи существовали из поколения в поколение. Стоимость страховки включает такого рода утраты как одну из жизненных неизбежностей. Когда хищения растут и обретают организованный характер, закон начинает ворчать. Общество в курсе дела, но оно лишь посмеивается и тут же все забывает. Даже когда пассажирам приходится платить выкуп за возвращение багажа, который был «потерян» или «по ошибке» в предотъездной суматохе погружен не на то судно. Конец первой части.
— Продолжай.
— Где предел дохода, который может получить владелец судна? Я скажу тебе, братец. Он зависит от времени. От времени, которое требуется, чтобы разгрузить судно, снова загрузить его и сняться с якоря. Это время оборота. Каждый день, пока корабль без дела стоит в порту, обходится в сумму от пяти до пятнадцати тысяч долларов. Если же корабль успевают быстро и качественно разгрузить и без задержек взять на борт новый груз, то капитан получает солидный доход. Каким образом? А вот каким, мой юный друг. Контракты на погрузку и разгрузку получают фирмы стивидоров. Они являются к капитану и заводят деловой разговор. Во сколько обойдется тонна поставляемого груза. Капитан начинает запинаться и мямлить, пока кто-то не сунет ему под столом пачку зеленых бумажек. Этот кто-то — стивидор, который таким образом получает заказ. Капитан сует в карман полученную им скромную взятку и по пути на ленч в шикарном клубе на Уолл-стрит, кладет часть ее на депозит специального счета. Это тоже вид пиратства, Мейсон. Итак, стивидор обзавелся контрактом. Тот может принести доход только в том случае, если работа будет проведена как можно быстрее. С высокой оборачиваемостью. У него же почасовая оплата, вне зависимости от тонн груза. Как ему увериться, что работа не будет идти через пень-колоду или что он не станет жертвой забастовки? Он еще раз сует под столом очередную пачку зелененьких — на этот раз продажному чиновнику из профсоюза. И тут пиратство — согласен? Стивидор будет рассказывать тебе, сколько теряет денег, но, если спросить его, почему же он продолжает оставаться в этом бизнесе, стивидор объяснит, что должен «зарабатывать на жизнь»! Так сверху донизу — вплоть до грузчиков и шоферов — идет сплошное надувательство. Но кто же настоящая жертва этого всеобщего пиратства, Мейсон? — Уолтер ткнул пухлым пальцем в грудь Траску. — Это ты, мой мальчик! Давай предположим, что ткань твоего халата — импортная. В цену, которую ты за него заплатил, входят высокие надбавки, чтобы компенсировать мелкие кражи, высокая оплата труда стивидоров, покрывающая их двойные расходы, дополнительные приписки водителей и кладовщиков. Им надо думать о себе. Ты знаешь, что в радиусе двадцати пяти миль от статуи Свободы живет приблизительно четырнадцать миллионов человек? И десятая часть их занимается в порту Нью-Йорка самыми разными делами, и каждый четвертый зависит от процветания порта.
Бледное лицо Мейсона напоминало гипсовую маску.
— Ты говорил о судах.
— Я упомянул лишь половину выплат, Мейсон. — Уолтер грустно посмотрел в пустой стакан. — Силвермен был честен, когда рассказывал, как Рокки Маджента управляет участком порта — тем самым, который тебя интересует. Видишь ли, приятель, тут имеется профсоюз, возглавляемый королем, — но он является таковым только по имени. Под ним — группка мелкой знати, в Манхэттене, Бруклине, Статен-Айленде и Нью-Джерси. Этими мелкими графьями и герцогами командуют по-настоящему крутые ребята, и вот они-то и указывают профсоюзному боссу, куда рулить. Ни у одного из этих графьев ты не получишь ни цента без одобрения сверху; ты не можешь ни выпустить книгу, ни заняться политикой, ни пустить шапку по кругу для больного друга, если они не скажут «о'кей». Да ты без их разрешения и вздохнуть не сможешь! И есть только один путь получить от них разрешение. Платить! Эти ребята не прячутся в горах, как корсиканские бандиты. Они свободно и открыто гуляют по улицам современных городов. Как они избегают неприятностей? Платят политикам. Кто назначает судей? Политики. Вот мы и дошли до судов.
— Господи! — тихо произнес Мейсон.
Уолтер прищурил покрасневшие глаза:
— Какой-нибудь наивный бедолага, который решается пойти на риск насильственной смерти, а не подыхать с голоду, набирается смелости выдвинуть в суде обвинение против одного из этих благополучных ребят. Он является на судебное заседание. Высокооплачиваемые адвокаты мажут его грязью с головы до ног, его слова выворачиваются наизнанку и искажаются, и наконец пират в черной судейской мантии, состроив торжественную физиономию, закрывает дело «за отсутствием доказательств». Как-нибудь загляни в архивы Портовой комиссии, приятель. В регистре есть тысячи докеров, уголовные биографии которых включают в себя все обвинения от А до Зет. Возьми наудачу любую карточку — десятки арестов и ни одного обвинения. А этот судья, провалив очередное дело, в раздевалке своего гольф-клуба рассуждает, что будь он президентом, то бросил бы бомбу на русских, потому что они угрожают «нашему образу жизни». — Уолтер посмотрел на часы. — У меня осталось время пропустить еще порцию, пока ты одеваешься, — если ты собираешься на прием к мисс Бюст. — Он встал и показал Траску пустой стакан. — Силвермен все растолковал тебе, Мейсон. Как и я. Бочка с цементом в самом деле ждет любого, кто попробует покуситься на эту конструкцию, вторгнуться в систему организованного пиратства. А ты, так сказать, мелкая сошка и думаешь, что на тебя никто не обратит внимания. Ты знаешь, что произошло с другими мелкими сошками, которые пытались плыть против течения? За прошлые десять лет случилось более сотни так и не раскрытых убийств — установлено лишь, что они имели отношение к делам порта. Раскрыты были всего лишь два. Оба их довел до ума один и тот же коп. Его тут больше нет. Может, сейчас он разбирает завалы где-то на задворках Статен-Айленда. Или пошел на повышение, где его таланты никому не нужны. Несколько лет назад был один социолог, писавший о трудовых взаимоотношениях, который подобрался к истине. Так ему плеснули в лицо кислотой, и он ослеп. Конечно, сенатский комитет по делам организованной преступности выразил свое возмущение таким варварством, но парень-то так и остался слепым, и никто за это не ответил! И последнее, Мейсон. Не так давно стали расчищать пустое место в Куинсе, чтобы возвести новую рампу к хайвею. Прежде чем успели оповестить Рокки Мадженту, за дело взялись бульдозеры, и они выкопали восемнадцать трупов! Выяснилось, что этот пятачок был кладбищем жертв организованной преступности. Одна из причин, по которым преступность продолжает сохранять свои неуязвимые позиции, заключается в том, что эти ребята не ждут, пока какой-нибудь маленький человек убедит другого маленького человека помогать ему. Затем к ним присоединится еще один — и, глядишь, их уже триста. Тебе уже светят неприятности. Ты намекнул о своих намерениях Микки Фланнери. Я думаю, ты выяснишь, что так называемое похищение побрякушек мисс Бюст — чистая инсценировка и не имеет никакого отношения к твоему брату. И тогда я бы тебе посоветовал сразу же кончить это дело. И не лезть очертя голову в мясорубку военных действий.
Мейсон не сводил с репортера широко расставленных глаз.
— Ты все это знаешь, Макс. Почему ты не борешься?
Уолтер пожал плечами:
— В силу двух причин. Во-первых, я ничего не могу доказать. Для предъявления в нью-йоркском суде обвинения надо, чтобы его подтвердили два независимых свидетеля. Даже одного редко удается найти. Другой исчезает, или вдруг ему начисто отказывает память. Моя попытка, скорее всего, закончится оглушительной плюхой и потерей всех источников информации, которые мне нужны для работы. И второе. Я не похож на тебя, Мейсон.
— Не похож?
— Я не могу представить себя в роли героя вестерна — затыкаю за пояс револьверы и отправляюсь в порт разбираться с ребятами, которые сильнее и умнее меня. Не в пример тебе, братец, я не испытываю желания совершить самоубийство.
— У меня нет револьверов за поясом. У меня другие способы борьбы, Макс. Как довольно неплохой репортер, я умею собирать факты; я стану использовать свой литературный дар, чтобы вызвать возмущение общества; я буду разоблачать, разоблачать и разоблачать, пока любой, кто хочет видеть, не разглядит Мадженту и компанию во всей их неприглядной наготе.
— Весьма похвально. Более чем достойное намерение. Но совершенно нереальное. Не вдаваясь в объяснения, готов держать на это пари. Мисс Шанд совершенно четко растолкует тебе, что твой брат зря устроил переполох в курятнике. — Уолтер направился в кухню. — Одевайся, братец. Тебе же нужны факты. Вот мисс Бюст, думаю, и снабдит тебя ими.
4
Мисс Эприл Шанд являлась не только символом бюста, хотя, видя ее перед собой во плоти, забываешь о других достоинствах актрисы. У нее были волосы цвета чистого светлого меда, широко расставленные голубые глаза оттенка горечавки, прямой нос безукоризненной формы и веселая добродушная улыбка. На экране формы Эприл, подчеркиваемые искусством голливудских костюмеров, подавались скромно, но со вкусом. На протяжении своей короткой карьеры она получила две награды за роли второго плана: одну — за прекрасное драматическое исполнение в эпической саге Джона Хьюстона, а другую — за подлинно комедийное мастерство в работе Эдди Уайлдинга. Это привело мисс Шанд к ее первой главной роли в мюзикле. Мисс Бюст являлась настоящей актрисой. Ее репутация как любительницы соленых словечек была сильно преувеличена — Эприл Шанд чуждалась вульгарности. Но она пользовалась заслуженной известностью как чрезмерно прямая и откровенная личность, что было несвойственно голливудской элите. С ее характером она могла вспыхнуть по любому поводу, но тут же успокаивалась, и от нее снова начинало исходить солнечное сияние.
В половине шестого маленькая гостиная ее номера в «Уолдорфе» уже была забита мужчинами и женщинами, так называемыми представителями прессы. Они тесно обступили мисс Бюст, которая устроилась на диванчике, вольно раскинув красивые руки на его резную спинку. Ее представитель Тони Грингласс, высокий симпатичный молодой человек, о котором нельзя было сказать, к какому полу он принадлежит, призвал к тишине, готовясь прочесть заготовленное заявление.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24


А-П

П-Я