https://wodolei.ru/catalog/unitazy/Am-Pm/inspire/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Знаешь, где я был утром? - не ответив на приветствие, поинтересовался Большаков. - Нет? У Шелеста! - Он помолчал, наблюдая за реакцией Виктора. - У нас с ним был оч-чень интересный разговор. Впрочем, разговором это назвать трудно. Шелест просто достал из верхнего ящика своего стола магнитофонную кассету, и мы ее вместе прослушали...
- Надеюсь, это был не рэп?! Лично я ненавижу этот дурацкий музыкальный стиль, - вставил Ребров.
Ему уже абсолютно нечего было терять, и он начал откровенно хамить.
- Сними эти дурацкие очки! - заорал Большаков. - Я хочу видеть твои паршивые глаза!
Виктор снял очки и сунул их в нагрудный карман рубашки.
На лице Алексея непроизвольно расцвела улыбка удовлетворения.
- Неплохо, - констатировал он. - И ради чего ты пошел на это?
- Захотелось хоть что-то исправить в своей жизни.
- Идиот... Ты что, не понимал, с кем собираешься шутки шутить? И вообще, - он заводился все больше и больше, - ради чего ты пожертвовал всем тем, что мы вместе с тобой создавали, нашими совместными проектами, планами, в конце концов, нашим будущим? Какое ты имел на это право?! Ты можешь мне это внятно объяснить?! Ну хорошо, допустим, ты хотел свести счеты со своей гнусной жизнью. Но тогда уж лучше бы прыгнул под машину. Неужели у тебя никогда не появлялась мысль, что, тайно переписав ту пленку, ты можешь очень крепко подставить в первую очередь меня?! Чего ты молчишь?
- Ты сказал о нашем совместном будущем?! - ухмыльнулся Ребров. - А оно у нас могло быть?
- У тебя есть ко мне какие-то претензии? - подозрительно прищурился Алексей.
- Теперь уже нет, теперь мы - квиты...
Виктор хотел еще что-то добавить, но внезапно в голове его сверкнул ослепительный свет. Он четко понял, что ему необходимо делать дальше, чтобы все, абсолютно все, исправить. Так бывает где-нибудь в лесу, в бурю, когда человек не знает, куда идти дальше, но вдруг в длящейся всего доли секунды вспышке молнии замечает спасительный ориентир и в душе у него расцветает надежда.
Даже не признаваясь себе самому, Ребров в течение всего разговора с Большаковым, выслушивая отборную брань в свой адрес, продолжал мысленно искать выход из положения. И когда Алексей сказал одно ключевое слово, множество винтиков, колесиков, передаточных механизмов в голове Виктора вдруг выстроилось во что-то цельное.
Он тут же встал и пошел к выходу. Алексей еще кричал ему в спину, что он уволен, что у него будет масса других неприятностей, однако все угрозы и проклятья мгновенно потеряли для Реброва всякий смысл. Да и сам он мысленно был отсюда уже очень далеко.
Впрочем, он понимал, что очередной спасительный план, родившийся в его горячечном мозгу, был весьма призрачным и мог реализоваться только при стечении громадного количества обстоятельств. Но когда предоставленный судьбой шанс остается единственным, человек начинает в него верить, и верить безоговорочно.
3
При входе в Государственную думу, с правой стороны, находилась большая комната, где всегда толпилось много людей. Здесь располагалось бюро пропусков нижней палаты российского парламента. Это помещение можно было назвать и своеобразным чистилищем: отсюда посетителей либо отправляли на встречу с думскими небожителями, либо выдворяли назад - в ад расположенной рядом Тверской, где по раскаленному асфальту в несколько рядов сплошным потоком двигались автомобили.
В самом же бюро пропусков с одной стороны шла сплошная высокая стойка с окошечками, а с другой - стояли столы с городскими телефонами. Именно к ним первым делом бросился Ребров - для реализации своего плана ему срочно надо было позвонить.
Он набрал номер, по которому очень давно не звонил, но помнил его наизусть.
- Слушаю вас, - тут же прозвучал в телефонной трубке голос Анны Игнатьевой.
- Пожалуйста, не клади трубку! - скороговоркой произнес Виктор. - У меня опять возникли чрезвычайные обстоятельства. Пожалуй, чрезвычайнее еще и не было. Мне необходимо срочно с тобой встретиться. Немедленно!
Размышляла она всего несколько секунд:
- Хорошо. Где?
Они договорились встретиться в большом, шумном ресторане "Патио-Пицца" в самом начале Тверской. Чтобы попасть туда из Думы, Реброву нужно было всего лишь пересечь улицу, и он пришел первым. Оккупировав столик в самом дальнем углу, он стал следить за входной дверью и, когда появилась Анна, привстал и помахал ей рукой.
Многие из присутствовавших в ресторане мужчин обратили на Игнатьеву внимание. И, пожалуй, это внимание вряд ли оказалось большим, даже если бы она, продвигаясь по проходу, сбрасывала с каждого столика на пол по тарелке.
Виктор сдержанно улыбнулся и поздоровался, ожидая чего-нибудь подобного в ответ. Честно говоря, на многое он не рассчитывал - так, на дежурную вежливость. Однако она с большим запасом продемонстрировала, что ее приход ни в коем случае нельзя рассматривать как готовность идти на компромиссы. Стараясь замять возникшую при этом неловкость, Ребров торопливо отодвинул стул и помог ей сесть.
К ним сразу же подлетел официант с меню и спросил, не принести ли чего-нибудь попить.
- Минеральной воды, - сказала Анна.
- Мне тоже, - добавил Виктор.
Какое-то время сидели молча. Он украдкой разглядывал Анну. За последнее время она немного похудела и хорошо загорела - вероятно, по выходным ездила куда-нибудь за город. И еще он заметил у нее кольцо и серьги, которых раньше не видел. Возможно, эти недорогие украшения она купила себе сама, но все равно: и загар, и серьги говорили о какой-то ее жизни, проходившей без него. И сознавать это было не очень приятно.
- Во-первых, я тебя слушаю, а во-вторых, ты не мог бы снять очки? наконец сказала она.
- Очевидно, у меня очень красивые глаза, - вздохнул Ребров, снимая очки. - За сегодняшнее утро ты - уже третий человек, который хочет их увидеть. Правда, сейчас это не так легко.
Если Рукавишникова вид его подбитого, раздувшегося глаза оставил равнодушным, Большакову доставил удовольствие, то Анну он поверг в состояние шока. Ее внешняя холодность мгновенно рухнула, и она непроизвольно схватила его за руку.
Все это вдруг напомнило Виктору тот вечер в Заборске, когда он принес в гостиничный номер Анны забытую ею в ресторане сумочку. Тогда в ее глазах также вначале были холод и презрение, но потом прорвалась целая буря чувств. Вряд ли что-либо подобное могло повториться сейчас, но даже ощущать тепло ее руки было безумно приятно.
- Кто это тебя так?! - воскликнула она.
Как и Рукавишникову, Ребров в самых общих чертах рассказал ей о визите в его квартиру подручных Кроля и самого начальника службы безопасности "Московского кредита". Еще недавно холодное лицо Анны теперь бурно реагировало буквально на каждое его слово.
- Твои коллеги порылись в моих вещах, немножко поразмялись на мне, а потом Кроль пообещал выбросить меня из окна, если я и дальше буду плохо себя вести, - заключил Виктор эту историю. - И у меня нет оснований полагать, что он шутит.
- Это уже переходит всякие границы! Кроль окончательно зарвался! А Шелест... он и в самом деле потакает этому бандиту! Какие же они подонки! Было видно, что ей нелегко удержаться от более крепких слов. - А что им от тебя было надо?
- Кое-какие документы - я собрал их на Шелеста и хотел передать людям из аппарата премьера.
- Нет, ты все-таки сумасшедший!
Анна никак не могла прийти в себя.
- Кроме бумаг, они забрали у меня еще и одну магнитофонную кассету. Как мне объяснил сегодня утром знакомый следователь, она в сто раз важнее, чем все мои документы, - сказал Ребров.
- А что на ней было записано?
- Весьма любопытный разговор, состоявшийся между Шелестом и Большаковым.
Все эти детали из шпионского романа окончательно доконали Анну. Она сидела с открытым ртом, как ребенок, которому рассказывают истории об оживших скелетах.
- И кто записал этот разговор?
- Большаков. Я дал ему диктофон на встречу с Шелестом, а потом тайком от него переписал кассету. Ее-то у меня и забрал Кроль.
- Вряд ли Шелесту это понравится... - заметила она.
- Ему уже не понравилось, - подтвердил Виктор. - Сегодня утром к нему ездил Большаков. Между ними состоялся крутой разговор. После этого Алексей устроил скандал и мне. Да что там скандал. Он готов был разорвать меня на куски... Но при этом Большаков упомянул одну интересную деталь: перед тем как прокрутить ему ту самую злополучную кассету, Шелест достал ее из верхнего ящика своего стола... И это мой последний шанс...
Анна наморщила лоб.
- Не поняла? Какой шанс?
- Если сегодня утром Шелест достал кассету из верхнего ящика стола, то есть большая вероятность, что он туда же ее и положил... Так обычно делает большинство людей... Машинально...
На лице Анны вначале отразилось недоумение, потом растерянность и наконец негодование.
- Мерзавец!!- произнесла она сквозь зубы, при этом наклонила голову, словно собиралась его боднуть. - Какой же ты мерзавец! Значит, я опять понадобилась тебе только для того, чтобы помочь бороться с Шелестом?! Чтобы украсть у него кассету?!
- Послушай, ты единственная из моих знакомых, кто может попасть в его кабинет, - сказал Виктор и попытался ее успокоить: - У меня нет человека дороже тебя. Клянусь! Ты даже не представляешь, как мне без тебя плохо. Но пойми, сейчас я в безвыходном положении... Я не могу отступить перед Шелестом и Кролем. Ты первая начнешь меня за это презирать, даже не признаваясь себе... В твоих глазах я навсегда, на всю жизнь останусь проигравшим. Ты же сама сказала, что эти подонки перешли все допустимые границы. Их надо остановить...
- Твое проклятое гипертрофированное самолюбие тебе дороже всего! воскликнула Анна. - А ты подумал, что будет, если меня застанут в тот момент, когда я буду рыться в столе Шелеста?! Как я вообще зайду в кабинет без него?!
Она попыталась встать, но он удержал ее за руку:
- Ты можешь сказать его секретарю, когда Шелест куда-нибудь отлучится, что забыла в кабинете начальника какие-то бумаги, очки... да мало ли что еще?
- Пусти! - Она вырвала руку и поднялась, чтобы уйти, но потом задержалась еще на секунду. - Ты даже не подумал, как для меня унизительно сознавать, что ты вспомнил обо мне только в связи с твоим идиотским соперничеством с Шелестом. Я тебе этого никогда не прощу!!
Провожая Анну взглядом, Виктор подумал, что ее устойчивый отрицательный рефлекс на Шелеста и Кроля, как на бандитов, - это уже очень много. Возможно, это даже больше, чем он хотел добиться, начиная всю эту кампанию. Теперь вполне можно считать, что жизнь прожита не зря.
4
С тех пор как Ребров перебрался из провинции в Москву, он усвоил несколько очень важных для проживания в столице правил. И одно из главнейших заключалось в следующем: если не хочешь отравиться водкой, которую в середине девяностых годов в России подделывали все, кто угодно, то нужно не полениться и дойти до Елисеевского гастронома на Тверской. Именно там Виктор и приобрел бутылку фирменной кристалловской "Столичной", батон ржаного хлеба, баночку маринованных огурцов и тонко нарезанный душистый сыр.
Со всей этой снедью он зашел в "Народную трибуну" к Стрельнику и застал своего друга у компьютера - тот с глубоким отвращением перечитывал только что написанную им заметку.
Когда Ребров поставил на стол бутылку, Игорь на секунду оторвался от экрана и строго заметил:
- Мне надо кровь из носа дописать материал!
После появления ржаного хлеба и сыра Стрельник уже не был столь категоричен:
- Работы - выше головы.
А когда на свет были извлечены маринованные огурчики, он шумно отодвинул кресло, подошел к двери и закрыл замок.
- Хорошо, что ты пришел, - сказал он. - Сил больше нет перечитывать эту галиматью!
Игорь достал стаканы, нож и стал резать хлеб, предварительно расстелив извлеченные из принтера белые листы бумаги, на которых могла бы быть отпечатана какая-нибудь статья, но судьба уготовила им более соблазнительную перспективу: впитать в себя капли водки, огуречного рассола и жир швейцарского сыра.
- Как твои дела? - поинтересовался Стрельник, извлекая из банки маринованные огурчики.
- Я уже не работаю в Государственной думе, - проинформировал своего друга Ребров. - Сегодня утром Большаков меня выгнал.
- Прекрасная новость! Теперь я вижу, что наш парламент постепенно все-таки очищается от людей с низкими моральными качествами. Кстати, все это как-то связано с тем дружеским визитом в твою квартиру головорезов из банка?
- Звенья одной цепи, - подтвердил Виктор. - Эти события неразделимы, как Сцилла и Харибда, Орфей и Эвридика, Смит и Вессон... Или последнее из другой оперы?
- Это неважно, - успокоил его Стрельник. - Важна суть того, что произошло, а именно: ты, как бесстрашный рыцарь, с открытым забралом бросился в бой со всей российской мафией. Кончилось же это тем, что тебе намяли бока и вышвырнули на улицу. Правильно?
- Правильно.
- Отсюда логически вытекает мой первый тост, - поднял Игорь стакан. За дружбу!
- А при чем тут это? - удивился Виктор.
- Если бы у тебя не было настоящего друга, в той ситуации, в которую ты попал, тебе пришлось бы нажираться до поросячьего визга в одиночестве.
Выпив бутылку водки, друзья перебрались в бар при ресторане гостиницы "Пекин", а еще через пару часов они обнаружили, что сидят в чешском пивном ресторане на Кудринской площади. Процесс перемещения из гостиницы в пивнушку в памяти у них не отложился, поэтому они пришли к выводу, что столкнулись с каким-то неизученным явлением переноса физических тел усилием воли. Когда Игорь чуть не опрокинул локтем свою кружку, он решительно встал, яростно протер осоловелые глаза и заявил:
- Все! Я иду спать. Будем считать, что поминки по тебе прошли успешно.
Стрельник жил на Маяковке, и Виктор довел его до самого подъезда, а потом пешком отправился домой. Ночная Москва еще не спала, давая множество удивительных примеров мирного сосуществования старой России и новой: в Мамоновском переулке на чахлом газоне напротив Театра юного зрителя интеллигентная старушка выгуливала перед сном облезлого мопса, а рядом какие-то крутые ребята, не выходя из громадного джипа, выбирали себе проституток, построив полукругом и осветив фарами не менее пятнадцати жалких, накрашенных девчонок.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56


А-П

П-Я