установить ванну цена 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он хорошо проявил себя, и когда банк открыл филиал в Чезене, его назначили шефом отделения. На теннисном корте флотского клуба в Чезенатико Мими Пеннизи и познакомился с Иреной. Сицилиец без памяти влюбился в красавицу, и она тоже не осталась равнодушной к обаянию перспективного банковского служащего, отличавшегося галантностью манер и имевшего все шансы сделать успешную карьеру. Как раз в то время Доменико получил предложение переехать в Милан и возглавить отделение банка.
Бабушка Диомира изо всех сил способствовала этому браку по нескольким причинам. Во-первых, она уже начала ощущать нехватку денег, а во-вторых, в свои преклонные годы была уже не силах сдерживать чересчур темпераментную Ирену. Поэтому она устроила грандиозную свадьбу и была счастлива, когда дочь отбыла в Милан, где родители Мими купили молодым в подарок квартиру. Бабушка Диомира, со своей стороны, щедро отдала им большую часть семейного серебра.
Пенелопа не раз присутствовала при спорах между родителями, зачинщицей которых всегда бывала властная и деспотичная Ирена, упрекавшая мужа в том, что он не оправдал ее ожиданий. Она надеялась, что со временем Доменико займет место в руководстве банка, но муж ее разочаровал: отчасти по инерции, отчасти из-за полного отсутствия карьеристских устремлений, но главным образом потому, что был вполне доволен своей работой, позволявшей ему быть рядом с семьей.
– Когда делаешь карьеру, теряешь все, что тебе дорого в жизни. Официальные обеды и ужины, совещания, советы директоров, командировки по стране и за рубеж… Я сицилиец, закоренелый домосед, я предпочитаю спокойную жизнь, – оправдывался Мими, когда жена его критиковала.
– Ты упускаешь из виду одну маленькую деталь: деньги. Почему ты довольствуешься мизерной зарплатой, когда мог бы зарабатывать в десять раз больше? – возражала Ирена.
– Потому что большие деньги до добра не доводят. Ты посмотри на своих подруг: они тратят деньги без счета, и все им мало. У нас есть все необходимое, мы можем себе позволить даже какой-нибудь каприз. Вот вроде этого, – говорил Мими, протягивая жене подарок – золотые дамские часики «Ролекс».
Ирена, которую подобные знаки внимания никогда не оставляли равнодушной, объявляла перемирие, но при первой же возможности вновь открывала военные действия.
Пенелопа, молчаливая свидетельница семейных сцен, вскоре поняла, как функционирует механизм взаимоотношений между родителями, и в глубине души решительно встала на сторону отца.
Услыхав, что бабушка зовет ее с первого этажа, она поднялась со скрипучей родительской кровати и спустилась в гостиную. Телевизор был включен. Бабушка смотрела «Игры без границ».
– Почему ты не пошла с мамой? – спросила она, затянувшись сигаретой.
– Я хотела пойти на площадь. Сегодня вечером там будет спектакль. Скоро за мной зайдет Сандрина, а я не могу идти, потому что мне мама не разрешила, – хмуро пожаловалась внучка.
– Не смею ни обсуждать, ни осуждать решения твоей матери, а посему тебе поневоле придется ее слушаться, – многозначительно изрекла Диомира.
– Да, тут уж ничего не поделаешь, – вздохнула Пенелопа.
– А знаешь, мы поступим вот как: я поведу тебя посмотреть спектакль, хотя мне не к лицу толкаться sans facon среди купальщиков, – вдруг объявила бабушка.
Она выключила телевизор и потушила сигарету, надела шляпку из синей соломки, захватила ридикюль и направилась впереди Пенелопы к выходу. У дверей их встретила Сандрина Дзоффоли. Она тоже сгорала от нетерпения увидеть спектакль. Они вместе направились к площади, встретившей их ослепительными огнями импровизированной сцены, сбитой из досок.
Бабушка нашла свободный стул, а Пенелопа с подружкой пробрались сквозь толпу, чтобы очутиться поближе к сцене.
Пенелопа не замечала ни провинциальной декламации, ни убожества сценического оформления. Она не столько слушала, сколько вбирала в себя диалоги.
Молодые актеры были прекрасны или, по крайней мере, представлялись таковыми восторженному взгляду Пенелопы, которая уже чувствовала себя Джульеттой и покраснела.
Все эти рассуждения об очах, губах, поцелуях привели ее в восторг, хотя половины слов она не понимала. Сандрина толкнула ее локтем в бок, увидев, что Пенелопа плачет над трагическим концом двух влюбленных.
– Ты что, рехнулась? Это же всего лишь пьеса!
– Это трагедия. Это ты рехнулась, раз не понимаешь этого.
Только теперь она осознала, насколько глупыми и пустыми были ее собственные стихи. Ее сердце переполнилось чувствами, названия которым она не знала, и ее больно задело, что несчастные любовники «воскресли», чтобы выйти на поклоны. Два часа, прожитые за один миг, погрузили девочку в фантастический мир, заставивший ее улыбаться, страдать и плакать. Восторженное состояние не покинуло ее и по возвращении домой. Ирены дома не было.
– Живо отправляйся спать, – сказала бабушка. – А главное, не рассказывай маме, что мы с тобой толкались в толпе.
– Спасибо тебе за все, бабуля, – благодарно прошептала девочка, прижавшись губами к ее щеке.
Но вместо того, чтобы идти спать, Пенелопа поднялась по винтовой лестнице в башенку и остановилась у окна, выходившего в сад. Пенелопа взглянула на усеянное звездами небо. Щемящая грусть пронзила ее. Она провела рукой по волосам, воображая, что они такие же светлые и длинные, как у Джульетты. Потом она опустила взгляд в сад и в один миг перенеслась из бабушкиного дома в палаццо Капулетти в Вероне. Тихим взволнованным голосом Пенелопа стала повторять запомнившиеся строчки из только что увиденной трагедии.
Ее бы не удивило, если бы Ромео ответил на ее призыв. Июльская луна, высоко стоявшая в небе, освещала переулок, к которому примыкал сад.
И вдруг она увидела в переулке две сплетенные в объятиях фигуры – мужскую и женскую.
На женщине было белое платье. Свет луны падал на жемчужные грозди в ушах женщины.
– Мама, – прошептала Пенелопа, чувствуя, как сердце замирает у нее в груди. – И Ромео Оджиони, – добавила она с презрением, всей душой ощущая пропасть между молодым Монтекки и мерзким Оджиони, пожиравшим в жадном поцелуе губы ее матери.
3
Роковое открытие перевернуло все чувства в душе Пенелопы. Стыд, боль и ревность вытеснили любовь. Тем летом Пенелопа перестала вести дневник и записывать рифмы. Коробка из-под печенья полетела в мусорную корзинку.
Девочка так и не рассказала матери о том, что видела, но отношения между ними испортились окончательно. Пенелопа не скрывала своей враждебности. Стоило Ирене попросить ее о чем-то, как дочь вызывающе дерзила в ответ. Эта своего рода необъявленная война растянулась на много лет.
Пенелопе исполнилось семнадцать, но она по-прежнему проводила каждое лето в Чезенатико. Как-то раз в июле, догоняя бабушкиного кота, стянувшего кусок колбасы, она вбежала в родительскую спальню. Ирена сидела на постели и плакала. Тушь для ресниц оставила две черные полоски у нее на щеках.
– Пойди сюда, Пепе, – позвала она дочь плачущим голосом.
Кот тем временем взобрался на шкаф и невозмутимо взирал на них сверху вниз.
Пенелопа медленно подошла к матери, глядя на нее с недоверием.
– Знаешь, почему я плачу? – спросила Ирена. Пенелопа покачала головой. Она не знала и не хотела знать.
– Мне кажется, я утратила привязанность человека, который мне очень дорог, – прошептала мать.
– Ах да, до меня дошли слухи, что синьор Ромео Оджиони женился, – не удержалась девушка и тотчас же пожалела, что с ее губ сорвалось ненавистное имя.
Ирена вытерла лицо бумажной салфеткой.
– Он тут ни при чем. Я плачу из-за тебя, – призналась она. – Вот уже несколько лет мы друг другу словно чужие. Я стараюсь не драматизировать наши разногласия, все надеюсь, что они разрешатся сами собой. У тебя был переходный возраст, я понимаю. Матерям в таких случаях следует проявлять терпение. Но ты уже выросла, ты уже почти взрослая, а мы все по-прежнему на ножах. Что я тебе сделала? Чем обидела?
Вопросы матери Пенелопа восприняла как вторжение в заповедную область своих чувств. Между ними не было ничего общего. Пенелопа не воспринимала мать как родного человека и хотела во что бы то ни стало сохранить дистанцию.
– Ничего ты мне не сделала, – ответила она. – Но если ты плачешь из-за меня, меня это не касается. Не впутывай меня в свои проблемы. Они не имеют ко мне никакого отношения.
– Ты очень жестока, – сокрушенно вздохнула Ирена.
– Я говорю то, что думаю. Ты же всегда хотела, чтобы я была честной, – бросила через плечо Пенелопа, поворачиваясь, чтобы уйти.
На самом деле она тоже страдала от разрыва с матерью и замкнулась в себе, чтобы избежать непонятных ей проблем, слишком пугающих и сложных для ее юной души.
Пенелопа сочинила балладу и этим утром спела ее на пляже своей подруге Сандрине под аккомпанемент гитары, зная, что мать все слышит. Песня представляла собой гневное обвинение против Ирены, хотя ее имя, разумеется, не называлось. Та все прекрасно поняла, но промолчала, а потом закрылась у себя в спальне, чтобы выплакаться.
– Прошу тебя, Пепе, давай поговорим, – умоляюще проговорила Ирена. – За что ты меня так ненавидишь?
– Вовсе нет, – покачала головой Пенелопа. – Просто я не понимаю, почему ты считаешь, что можешь делать все, что захочешь?
– Почему ты заговорила о Ромео Оджиони?
– Сама знаешь, – уклончиво ответила Пенелопа, опустив взгляд.
Ирена взяла ее за подбородок и заглянула прямо в глаза.
– Синьору Оджиони удалось спасти то немногое, что еще оставалось от бабушкиного имущества. Он деловой человек. Если дом в пригороде Форли еще принадлежит нам – это его заслуга. Он выселил жильцов и разместил в здании один из своих цехов по производству пуговиц. Сегодня бабушка сводит концы с концами благодаря аренде, которую он платит. Он отремонтировал и укрепил стены за свой счет. Он хорош собой, умен и в достаточной степени циничен, чтобы добиться успеха. По отношению к твоей бабушке он был честен и щедр. Он поступил так ради меня, потому что я ему нравилась. Я тоже была к нему неравнодушна. Года два я позволяла ему ухаживать за собой, это правда. Возможно, я зашла бы и дальше, но именно ты, сама того не зная, остановила меня и помогла сохранить верность тому, во что я верю: моему браку и моей дочери. Ну, словом, Пепе, ничего серьезного между нами не было. Может быть, он и надеялся… Но потом понял, что напрасно. Вот почему он женился. Я люблю твоего отца и от души желаю, чтобы и ты нашла себе мужа, похожего на него. Ну, разве что… пусть у него будет чуть больше честолюбия. Если это и правда, что страдания не так мучительны, если есть деньги.
Пенелопа внимательно слушала мать, вновь вспоминая ту летнюю ночь в башенке, шквал чувств, обрушившихся на нее. Обломки этих чувств погребли под собой ее любовь к матери.
Неужели ее мать и вправду верит, что несколько слов, сказанных так запоздало, могут исправить то, из-за чего она страдала столько лет? Это было бы слишком просто. Пять лет прошло с той ночи, за это время она разучилась доверять матери, да и сейчас не была уверена, что мать говорит ей правду.
– Зачем ты мне все это говоришь? Я же тебя ни о чем не спрашивала, – угрюмо возразила Пенелопа. – И кстати, почему ты об этом заговорила именно теперь?
– Потому что не могу больше выносить твою холодность. Я тоже видела тебя в ту ночь, хотя и надеялась, что в темноте ты меня не узнаешь. Мне потребовалось время, чтобы понять, что тебе все известно. А потом я не раз спрашивала себя, готова ли ты выслушать правду?
– И что, по-твоему, я должна делать теперь, когда ты мне все рассказала?
– Как я могу ответить за тебя?!
– Ну что ж… Могу сказать, что я не брошусь тебе на шею с распростертыми объятьями и не жди, что я предложу тебе свою дружбу.
– Просто перестань меня ненавидеть. С меня и этого довольно.
– Почему для тебя это так важно? Мы почти не видимся. Где уж мне тебя ненавидеть!
И тут глаза Пенелопы наполнились слезами.
– Ты говоришь ужасные вещи, – прошептала Ирена.
– Мне очень жаль, мама, но ничего другого я сказать не могу. Я чувствую себя такой несчастной. Учусь я не блестяще, поэтому вы записали меня в простую школу, а не в лицей, но и там я еле-еле успеваю. Из-за твоих подруг и их дочек у меня куча комплексов. Ты такая красивая – рядом с тобой я чувствую себя толстой и безобразной лягушкой. Ты это хотела знать?! Впрочем, к чему тебе эта правда?!
Выплеснув на мать свои обиды, Пенелопа разразилась рыданиями. Ирена обняла ее и крепко прижала к себе, тихонько приговаривая:
– Что мне делать? Как мне тебя утешить? Как же нам быть дальше?
– Попробуй поработать волшебной палочкой. Это ты родила меня уродиной. Сделай меня такой же красивой и желанной, как ты сама! – всхлипывая, проговорила Пенелопа.
Ирена улыбнулась. Признание дочери показалось ей по крайней мере некой отправной точкой для примирения.
– Слушай, это неплохая мысль. У меня есть волшебная палочка, хотя ты ее не видишь. Конечно, она подействует не сразу. Мне потребуется время и твоя помощь, – сказала она, поглаживая дочь по волосам.
– Объясни толком, – попросила Пенелопа, высвобождаясь из ее объятий. – Я не поняла…
– Первым делом я посажу тебя на диету. Ты должна будешь заняться спортом. Я научу тебя играть в теннис. Отведу к моему парикмахеру, к косметологу, а потом мы съездим в Форли и накупим тебе новые наряды. К сентябрю ты будешь носить сорок четвертый размер, это я тебе обещаю. И тогда ты поймешь, какая ты красивая.
– Но я никогда не стану такой, как ты, – с сомнением покачала головой Пенелопа.
– Ты будешь лучше меня. Научишься быть собой и сама себе нравиться. Не сомневайся.
Девушка недоверчиво покачала головой. Она была взволнованна, обескуражена и даже была готова покинуть комнату матери, как вдруг у самого порога обернулась: – Ты и сейчас не разрешишь мне пойти на пикник?
Подружки пригласили Пенелопу отметить день рождения одной из них, устроив пикник на берегу. Каждый из приглашенных должен был принести из дома что-нибудь из еды и питья.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46


А-П

П-Я