https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/70x90/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– спрашивали. – Выше лося?
– Выше, – заверял Сотон.
– Да ты, наверное, сам Синкэн, покровитель охоты?
Сотон ухмыльнулся и поклонился, но не сказал ни да, ни нет. Хотел сперва разобраться в божественной иерархии, чтобы не угодить впросак. А то назовёшься второстепенным именем, а потом кусай локти. Вот ежели станут величать Батюшкой, тогда он не откажется. Но всему своё время.
В закипающую воду мяса навалил, не жалея. А чего жаться? Теперь-то при местных охотниках он не пропадёт. Вон у них какие луки славные, а к ним глаза молодые и пальцы крепкие. Лица розовые от хорошей пищи, сразу видно, что мороженого мяса не едят, парным питаются. Э-э, подумал Сотон, прежде чем угощать гостей жилистой верблюжатиной, налью-ка им сперва мухоморовки. Зальют щёлки и не почувствуют, что за дрянь трескают.
– Вот, угощайтесь сомагонкой, напитком невиданным, – сказал, наливая в глиняные чашки из кедрового бочонка. Заветный прозрачный кувшин был занят. Там дрых без задних ног Чучуна, левая его половина.
Гости для приличия неторопливо омочили губы, но почувствовали ягодную сладость и далее пили маленькими глотками, но без опаски. Хмель очень быстро ударил им в головы, и старое заветренное мясо пошло на ура. Парни ещё и заверяли Сотона, что подобной вкуснятины в жизни не пробовали. Хозяин же пить не стал, впервые в жизни воздержался от употребления хмеля, потому что от трезвого понимания местной обстановки зависела дальнейшая жизнь: быть ли ей лёгкой и приятной либо, как прежде, выпадет бродить неприкаянным от огня к огню. Он с удивлением наблюдал, как гости впадают в транс, запросто общаясь с духами предков и своими богами краевого значения.
– Что видишь? – расспрашивал он парня по имени Олокто, в которого вселился родовой предок Сеченко.
– Вижу битву великую у горного Пояса. Рогатые яростно отбиваются, полковник Сеченко укрывает отряд за скалой, дожидаясь малейшей бреши в рядах противника. Ага! Армия светло-русых с ленточками на лбу теснит рогатых и прижимает к утёсу. Проход есть! Сеченко командует трубачу, тот сигналит атаку. Наши рвутся в брешь, чтобы просочиться в глубь расположения врагов и прорваться к их богатым обозам. Не успели! Прореху залатали рогатые в бронзовой броне. Они закрылись большими щитами и выставили вперёд рога и копья. Отбой! Здесь только коней зря потеряешь. Наши разворачиваются и скачут назад. Сеченко машет рукой, указывая на север. Там, возможно, отыщутся безопасные проходы в тылы. Едут не спеша, чтобы не запалить лошадей. Полковые обозы тянутся сзади. Отыскивается ещё одно ущелье, но и там стоит стеной рогатый отряд. Дальше, ещё дальше! Слева громоздятся гранитные стены, их оседлали полки южных. Бьют из луков. Сеченко приказывает отойти подальше, куда стрелы не долетают. Что за невезение? Либо горы крутые, либо отряды врагов. Нигде нет безопасного пути вперёд. Неделя конного перехода, и везде одно и то же: не враги, так скалы. Да будет ли наконец ровное-то место? Из открывшегося пространства на полк Сеченко налетает конница рогатых! Совсем обнаглели, нет, чтобы спокойно стоять, загораживать ход, они ещё и контратакуют. Труба зовёт отходить, наши планомерно отступают, прикрывая обозы. Враги не отстают, рвутся за трофеями, наши бросают им, как кость собаке, самое ненужное: полковые кухни, стариков и старух, боевое знамя. Рогатые преследуют! Видно, наша каша им поперёк горла стала. Мы же применяем военную хитрость: отходим не только днём, но и ночью. Хорошо, что луны нет, небо тучами затянуто. В густом тумане рогатые теряют наш след. Ура! Наша взяла. Теперь уже не спеша мы двигаемся на восток. Если и там окажутся рогатые, то пожалеют, что на свет родились. Ух, станем их рубить в хвост и в гриву! Впереди большая река. Рубим плоты и переправляемся на другой берег. Где вы, рогатые, ау! Нету? Тогда вам повезло. Встает солнце. Вперёд, заре навстречу! Ещё одна могучая река, но противника и там нет. Попрятались, трусы! Две великие реки за спиной, теперь нападения с тыла можно не опасаться. Но на всякий случай следует прикрыться ещё одной – самой полноводной. Есть такая! Большая Вода называется. Леса полно, плоты вяжем большие, прочные. Правый берег обрывистый, еле отыскалась лощина обозу выбраться. Наверху покой и безопасность. Хотели там и разбить стан, но мудрый полковник велел подняться вверх по реке, впадающей в Большую Воду. Здесь валяются обломки плотов; кострища, трава, скотом поеденная. Эти следы могут выдать врагам наше местопребывание. Движемся на восток, часто бредём по колено в воде, чтобы следы запутать. Наконец отыскивается подходящий край. Тут и станем на поселение. Ни врагов, ни друзей, одни звери да комары, – красота!
Сотон заворожённо слушал историю панического драпа, выдаваемого за чудеса храбрости и отваги. Подумал, что даже сам порой не так складно врёт. Кое-какие обороты речи постарался запомнить: в хозяйстве пригодятся.
Чачигир рассказал, что в верхнем мире делается, как Харги и Хэвеки мир создавали, как людей лепили, откуда комары взялись. Если слушателю что-то непонятным казалось, Чачигир обращался непосредственно к своим божкам, те воспоминаниями охотно делились, передавая их устами временного земного воплощения. Голос у Чачигира в эти мгновения делался глубоким и раскатистым, как дальний гром. Сотон запоминал подробности, разбираясь в хронологии событий, их последовательности. С трудом разобрался, чем оми, душа зародыша животного и ребенка до года, отличается от ханяна – той же души, но появляющейся поздней, когда дитя на ножки встанет и примется лепетать, а затем и разумно разговаривать.
Третий гость, Чапогир, поведал о временах нынешних. Где и какое стойбище расположено, где проходят границы родовых земель и как пересекаются аргиши – кочевые пути того или иного рода;
Когда парни проспались, хозяин напоил их травно-ягодным отваром, они хотели в благодарность зарезать важенку, но Сотон благоразумно отказался. Поест он ещё оленинки, успеет разобраться, чем невиданные раньше северные олени отличаются от своих южных собратьев. Не до того сейчас. Попросил, чтобы парни отвезли его к местному князцу, внуку полковника Сеченко по имени Агды.
Юноши обрадовались такой почётной миссии. Ещё бы – привезти Агды самого Синкэна, повелителя охоты! Помогли свернуть юрту, упаковать посуду и одежду, нагрузили нарты. В другие низкие саночки Сотона усадили, а в третьи сами садились по очереди. Пешие бежали рядом с упряжками, хохоча от удовольствия и избытка молодой силы. В пути делились незабываемыми впечатлениями прошлой ночи. Рассказывали, кого в верхнем мире повидали, а кого – в нижнем. Гость не сомневался, что рассказов им теперь на всю жизнь хватит, и очень завидовал, потому что его-то сонные подвиги пропадали беспамятно. Злился, но кричать, чтобы Джору жрал дерьмо, опасался. Насмотрелся с перевала, каким опасным колдуном племянник заделался, с таким лучше не связываться, а молчать в тряпочку.
Становище Агды включало в себя десятка три чумов и раскинулось на обрывистом берегу Подкаменной Тунгуски. Гостя встречали восторженно, а когда узнали, что он недавно был в гостях у западных соседей, сюда спустился непосредственно из верхнего мира, скатившись на заднице по алому полотнищу северного сияния, то почтительно замолчали и немой вереницей провожали до чума повелителя края.
Князец оказался молод, безус и безбород и ни во что не верил. Слушал историю встречи с небесным посланцем Синкэном и скептически хмыкал. Даже весточку из нижнего мира от деда Сеченко встретил с брезгливой усмешкой: слыхали-де мы враки и поинтересней. Сотон же предусмотрительно молчал. Пил чай на брусничных листьях, а сам зыркал глазами по чуму. Углядел люльку с неразумным младенцем и понял, что шанс выйти в ряд сильных края сего у него имеется, и немалый.
– А ты, гость дорогой, с чем пожаловал? – спросил Агды. – Какие вести принёс, худые или добрые?
– Вести имею всякие, да не в них дело вовсе. Стал бы я из-за вестей с верхнего мира в средний мир посреди зимы лютой спускаться! ещё чего!
– Какая же нужда заставила тебя радужные края вечной весны и охоты покинуть?
– А кто у тебя в люльке спит? – вопросом на вопрос отвечал старик.
– Сын мой любимый, первенец! – гордо заявил папаша.
– Так вот, друг мой Хэвеки специально для меня сияющие полотна по небу раскинул, дабы мог я беспрепятственно на землю опуститься и дар тебе передать.
– Что за дар? – заинтересовался князец.
Сотон враз смекнул, что тот не хуже его самого обожает получить чего-нибудь на дармовщинку.
– Передал мне ханян твоего первенца.
– Как – ханян? – не поверил своим ушам Агды. Разговоров про ханян много ходило, но в глаза душу разумную никто никогда не видывал. А тут вдруг заявился наглец, утверждает, что ханян любимца у него запросто хранится, как безделка какая. – Покажи!
– Отчего не показать? – драматически тянул время Сотон. – Покажу. Непременно покажу, только спешить куда?
– Как это «куда»? – возмутился властитель края. Не привык, чтобы ему перечили или в чём отказывали. – Показывай немедленно!
– Ладно, – покладисто отвечал пришелец. – Сейчас так сейчас. Только где он у меня, ханян-то?
– Это ты у меня спрашиваешь! – взорвался князец. – Ежели потерял, так я велю тебя к вершинам согнутых лиственниц привязать, а затем стволы отпущу. Посмотрю, как ты у меня запоёшь, на части разорванный!
– А-а, – «вспомнил» юртаунец. – Так ханян у меня в багаже.
– А багаж где же?
– А багаж к нартам привязан. У дверей твоего чума стоит, ежели только каюры твои упряжку не угнали куда подальше.
– Я им угоню! Всех велю выпороть, а тебя – так в первую очередь! Надо же додуматься – душу моего любимца на морозе забыть!
– Ничего с ним не случится. Спит ханян до весны, рано ему ещё в первенца твоего переселяться, срок не вышел… Эй, Чачигир, сбегай к нартам, принеси мой заспинный мешок, только не развязывай, смотри у меня!
Парень выскочил на мороз и вскоре вернулся с мешком. Гость принял от него поклажу, уложил на шкуры и стал не спеша развязывать. Развязал и склонился над мешком так, чтобы никто другой внутрь заглянуть не сумел. Отыскал прозрачную бутыль и горлышко на всеобщее обозрение высунул.
– Тут ханян, – сказал удовлетворенно.
Люди смотрели на прозрачное горлышко и хозяина чужой души, ожидая чуда. Доведя накал всеобщего напряжения до предела, Сотон картинно выхватил бутыль и воздел над головой. Присутствующие охнули, когда увидели за прозрачным стеклом свернувшегося калачиком человечка. Зелёный и косматый, а подробнее не разглядеть, лицо руками прикрыто. Но видно, что не куколка, потому что во сне шевелится, иногда крошечной ладошкой отмахивается, словно злых духов или мух надоедливых отгоняет.
– Ха-анян, – выдохнули как один потрясённые зрители.
Даже князец обалдел. Никак не ожидал душу сына вживе узреть. Думал, покажет ему пришелец корешок либо какой камешек, а тут и сомнений никаких, что в волшебном сосуде живая душа, только спит, пока время вселяться не подоспеет. Малец пока обходится душой сходной со звериной. Вот это было чудо так чудо! Теперь Агды поверил, что перед ним никакой не самозванец, не враль залётный, а полноценный посланец богов. Стыдно ему стало за свою первоначальную спесь. Бухнулся пришельцу в ноги:
– Прости, бачка, что сразу Синкэна в тебе не признал!
Сотон понял, что победил, и сказал снисходительно:
– Да ладно тебе убиваться-то. Меня мало кто в лицо знает. Я не так уж часто к живым являюсь.
– Прости, прости! Скажи, что прощаешь!
– Прощаю, Агды.
– А что наверху творится, про то расскажешь?
– Расскажу, только ты сперва закати пир горой, на нём обо всём не спеша и поведаю.
– Закатю пир, бачка Синкэн, лучших важенок не пожалею, телят в молоке сварю.
– Вот и славно, а сейчас пусть твои молодцы юрту мою соберут да очаг разожгут пожарче. Я спать лягу, отдохну до встречи. А то намаялся, до тебя добираясь.
Князец распорядился, и чуть ли не полстановища кинулись собирать дом для почётного гостя. Сразу же нашлась и смазливая девица, охочая разделить ложе с посланцем небес. Сотон отпил полглоточка эрзац-сомагонки и прекрасно развлекался, пока на улице олешек резали и свежанинку варили. Разумную душу, несмотря на активные протесты Агды, он забрал и завернул в шкуры среди вещей, наиболее ценных с его точки зрения.
Пир закатили знатный, было много мяса и всякой рыбы – чиров, сигов, муксунов, осетров и стерляди во всех видах, варёных и копчёных, но не было ни капли хмельного. Синкэн вякнул было, что сухая ложка рот дерёт, но его не поняли. Оказывается, тунгусы не знали способов приготовления бражки. У пришельца челюсть отвисла.
– Берётся ягода, наливается вода и… и… – и заткнулся.
И сам не знал, откуда в бражке берутся хмельные градусы. Сам-то ни разу не ставил, чужими запасами пользовался – людскими и лешачьими.
– А лешие-то хоть у вас водятся? – с надеждой спросил он. – Тогда просто находишь бражную яму и бражку черпаешь. Где у вас леший живёт?
– Леший? – удивились хозяева, и редкие их брови поползли вверх.
– Ну лесовики, лешачье, иножить…
– Никогда не слышали.
– Эх вы, темнота! – в сердцах сказал Сотон и зачавкал осетровыми хрящиками.
Пришлось пировать насухую.
Для пира он вырядился в свою лучшую одежду – кустюм «Врангель», который упокойница Семёновна не сумела у него отобрать. Старая джинсовка Коса совсем поблекла, рукава и штанины пообмахрились, и Сотон выглядел в ней среди меховых сотрапезников как американский турист в эскимосском иглу.
Тут подошло время рассказа, и пришелец собрал волю в кулак. Бражка бражкой, но если он сейчас не сумеет доказать, что имеет права на особые привилегии, то и смазливую девицу потеряет и вообще станет никем – одним из многих.
– Это ещё давно было, – начал он. – Вы ещё где-то у каменного Пояса сражались, а мы с Хэвеки тут без дела болтались. На этом самом месте в те времена было море солёное. Вода и вода, ни клочка суши. Лишь далеко на юге синели какие-то горы, сейчас и не упомнить, какие именно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53


А-П

П-Я