https://wodolei.ru/catalog/unitazy/bachki-dlya-unitazov/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Только тогда, когда эта… — она нахмурилась, вспоминая точные слова, которые с таким воодушевлением упоминал ее возлюбленный Кевин, — Великая Свобода будет дарована нам всем, любой из нас сможет рассчитывать, что не окажется жертвой произвола. Игра Совета стала настолько опасной и кровавой, что мириться с этим уже невозможно, и я хотела бы дожить до ее конца. Подлинная честь не совместима с убийством, а подлинное могущество должно вставать на защиту слабого, которого мы в течение столетий бездумно растаптывали, если он попадался нам под ноги.Мотеха подался вперед, привалившись грудью к ограждению, в яростной готовности к перепалке. Мара смерила его презрительным взглядом:— Вы, Черные Ризы, не имеете права уничтожать все, что вам не по нутру. Великий дар богов — магический талант — вы получили не для того, чтобы по своему капризу отнимать человеческие жизни.Верховный жрец Джурана ударил об пол своим полосатым ритуальным посохом:— Благодетельная права.Через ряды собратьев проталкивался к Мотехе еще один черноризец, только что прибывший с последним отрядом Всемогущих из Города Магов. Волосы Тапека были отброшены назад, щеки побагровели от негодования.— Ты посягаешь на наши древние права!..— Сила используется по усмотрению того, кто ею обладает, — бесстрастно возразила властительница, стоя на расстоянии вытянутой руки от него. — Ты должен бы понимать это лучше, чем все другие. Твои сотоварищи не сумели должным образом распорядиться своими талантами, самонадеянно присвоив право казнить и миловать, хотя решать людские судьбы властны только небеса. При том, что твою попытку казнить меня остановила… — нет, пресекла! — воля богов, сегодня я обладаю силой.Другие маги обменялись тревожными взглядами, но никто не добавил ни слова. Их магия была посрамлена: они оказались бессильными против этой женщины, которая одержала над ними победу, а они, до сих пор не знавшие поражений, не были готовы к такому неожиданному исходу. У них не имелось в запасе ни правил, ни наставлений, которые позволили бы отступить с честью; не было никакого знамени, вокруг которого они могли бы собраться и переждать, дабы накопить силы.Только Хочокена не сводил с Мары пронизывающего взгляда:— Ты, кажется, упоминала о возможности выбора? Будь обстоятельства менее важными и если бы в Тронном зале не нависала столь гнетущая враждебность, Мара могла бы улыбнуться: тучный маг был отнюдь не прост.— Да, Всемогущий, — громко подтвердила она. — В течение столетий ваша Ассамблея наслаждалась властью без ответственности. Вы, Черные Ризы, самоуправствовали «ради Блага Империи», не задумываясь о том, насколько вздорными, извращенными или разрушительными могут оказаться ваши решения. — Она не сказала вслух, что стояло за ее словами: воспоминание о двух маленьких детях, зарезанных самолично их отцом, властителем Минванаби, в результате опалы, которой подвергли его Всемогущие. Хотя Тасайо и был врагом, Мара все-таки считала убийство его наследников чудовищным и непростительным актом, который могла предотвратить сама Ассамблея, осудившая их отца. Она поспешила закончить речь:— Поскольку сообщество наших магов выказало склонность к самодисциплине, ныне приходит расплата. Так сделайте же так, как я потребовала, и займитесь собственными делами в вашем городе, населенном страшными, угрюмыми людьми, — и да помилуют вас боги, или выберите другой путь — единственный другой путь, который позволит предотвратить грозящую нам войну. Круглое лицо Хочокены сморщилось от отвращения.— Я догадываюсь, что это за «другой путь».— Да неужели? — насмешливо спросила Мара. Она извлекла из-за пояса богато украшенный кинжал и направила острие к своей груди. — Боги, может быть, и решили, что мой черед умирать пока не настал. Но я готова испытать свою свободную волю как властительница Акомы. Если вы изберете этот путь, я могу сама прервать собственную жизнь — сейчас, во искупление вины — за то, что нарушила изданный вами указ. Если я это исполню, Джастин отречется от престола и вернется домой как властитель Акомы. Джехилья, его жена, будет царствовать, и ее супруг станет только консортом; он принесет обет никогда не поднимать руку ни на тебя, ни на любого другого черноризца. — Глаза Мары сузились, когда она произнесла заключительные слова; клинок в ее руке не дрогнул. — Но тогда править должны вы.Хочокена ухмыльнулся. Шимони и Акани кивнули, тогда как Тапек казался вконец ошарашенным.— Что ты такое говоришь, властительница? — только и мог выговорить рыжеволосый маг.— У вас есть сила только для того, чтобы крушить, воевать или карать, — заявила Мара. — Мои союзники не станут сопротивляться. До заката солнца, если вы прикажете, я могу с честью кончить мою жизнь на клинке. — Она обвела взглядом зал, лишь ненадолго останавливая свое внимание на отдельных группах аристократов, которые жадно прислушивались, стараясь не пропустить ни одного слова, и даже сейчас продолжали надеяться, что кто-нибудь по оплошности сделает ложный шаг и тем самым даст им повод выступить против соседей. Если клинок прервет ее жизнь — Игра Совета возобновится, словно прославленная Слуга Империи никогда и не жила на свете, а мечты убитого Императора и раба-варвара так и останутся мечтами.Настала минута, от которой могло зависеть будущее Цурануани. Жрецы мысленно взывали к богам и молились о благосклонности судьбы. Обращаясь, главным образом, к Мотехе и Тапеку, Мара повела речь дальше:— О, вы можете, конечно, найти другого желающего покрасоваться в роли Света Небес или Имперского Стратега… на какое-то время. Люди из клана Омекан не пожалеют сил ради чести, в этом можете не сомневаться, но всему этому придет конец, как только какой-нибудь честолюбивый сосед или соперник сочтет, что пора менять порядок престолонаследия. — В полной тишине Мара, словно пророчица, втолковывала всем, что их ждет впереди:— Но рассмотрим и другое: иллюзий больше нет. Люди теперь знают, что с Ассамблеей можно бороться. Храмы не согласятся, чтобы их снова потеснили на второстепенные роли. Можете быть уверены, что последним актом Императора Джастина будет уравнивание чо-джайнов в правах со всеми народами Империи, так что они получат возможность снова возводить свои стеклянные города под светом солнца. Не имея под рукой достаточного количества солдат-добровольцев, как вы, маги, сможете поддерживать порядок? Как вы остановите стычки и вооруженную борьбу за власть между аристократами, для которых традиции всегда служили чем-то вроде орнамента на геральдических мантиях? Игра Совета — это опасный тупик, но наши властители по большей части слишком несговорчивы или слишком корыстны, чтобы установить новый порядок. Готовы ли вы, маги, облачиться в доспехи и взяться за меч? Тапек? Севеан? Мотеха?Растерянные лица трех названных Всемогущих производили комическое впечатление. Прежде они и в мыслях не допускали, что им придется когда-нибудь замарать руки участием в настоящем бою! Но теперь, когда обнаружилось, что уязвимые места есть и у них, они осознали: магия сама по себе уже не будет внушать прежний благоговейный трепет. Другие, столь же дерзкие, как Мара, начнут бунтовать; тогда политика и стечение обстоятельств вынудят Ассамблею принять чью-то сторону. У них не будет выбора: им поневоле придется забросить свои изыскания и целиком увязнуть в изучении механизма управления державой.Мотеха явно приуныл. Севеан, не привлекая к себе внимания, переместился на другое место — позади Шимони. Тапек постарался скрыть замешательство за напускной бравадой:— Мы не Совет властителей, которые собираются, чтобы торговаться по пустякам! Наше призвание выше, чем выбор наказаний для враждующих домов!Хочокена откровенно рассмеялся.Мара поклонилась. Но клинок оставался все так же нацеленным ей в сердце. Взгляд властительницы был тверд и суров.— Вам придется выбирать, Всемогущие. Или управляйте Империей, или перестаньте мешать тем, кто должен этим заниматься.При гробовом молчании коллег Хочокена устало махнул рукой:— С этим покончено.Тапек явно рвался в бой, но его опередил Акани:— Я согласен. У Ассамблеи сейчас не больше охоты заниматься повседневными мелочами управления Империей, чем раньше. Боги праведные, да ведь наши дебаты растягиваются на несколько дней, когда требуется принять самое пустячное решение! — Не удержавшись от укоризненного взгляда на Шимони и Хочокену, он вздохнул, а потом с полной серьезностью поклонился Слуге Империи. — Госпожа, тебе не придется лишать себя жизни до заката. В обществе поднимется слишком громкий протест, и, вероятно, вину возложат на моих коллег. Мы стоим перед очевидным выбором: хаос или новый порядок. Ты первая смогла понять, что отнюдь не каждый из нас готов убивать без колебаний. В действительности большинство магов и мухи не обидит. Нет. Наша власть над Империей все минувшие века зиждилась на слепом повиновении. Без этого мы… бессильны.— Бессильны?! — взвился Тапек. — Только не я!..Фумита остановил рыжеволосого мага, крепко ухватив того за руку:— Тапек, одна дурацкая выходка уже опозорила тебя почти непоправимо. Прислушайся к доводам рассудка! Мара действует не для себя. Она никогда ничего для себя не добивалась, можешь ты хоть это понять? Ассамблея ни за что не одобрит действия, которые ведут к гражданской войне и хаосу, и если ты рассчитываешь перетянуть большинство на свою сторону, то лучше тебе на это не надеяться. А кровопролитие, какого еще не знала история, непременно разразится, если ты и твои юнцы приятели не смиритесь с неизбежностью. Я настоятельно рекомендую тебе позаботиться о восстановлении своей репутации. А для начала появиться на стенах Кентосани и приказать атакующим войскам прекратить штурм и сложить оружие.— Я отправлюсь вместе с Тапеком, — объявил Шимони.Он обратил суровый, даже безжалостный взгляд на младшего собрата, а затем выхватил свой прибор для перемещений и исчез. В Империи мало кто из магов осмеливался перечить Шимони, когда тот бывал раздражен. Однако Фумита не выпускал руку Талека, пока тот не опустил глаза, признав свое поражение. Только тогда ему было позволено последовать за Шимони.К жрецам и властителям, сгрудившимся позади Мары, обратился Хочокена. Он пожал плечами, но умудрился вложить в это движение дружелюбие и любезность.— У меня нет желания управлять, и я не затеваю массового убийства самых могучих жрецов Империи. — Это заявление было подчеркнуто адресовано Мотехе, который все еще пытался заручиться поддержкой других собратьев, но обнаружил, что его воинство успело рассеяться. В отсутствие Шимони Севеан потихоньку переместился поближе к Фумите. Многие другие чародеи жестами и мимикой выразили согласие с заявлением о капитуляции, сделанным толстым магом. Хочокена протянул руку и мягко вынул кинжал из пальцев Мары.Потом он громко возвестил:— Один незаурядный человек, маг Миламбер из Мидкемии, некогда пытался нас убедить, что рабское подчинение традициям приведет Империю к упадку. Я думаю, что он был прав. — Толстый маг одарил Мару и магов из Чаккахи улыбкой восхищения. — Ибо в противном случае чего ради боги сохранили бы эту незаурядную женщину?Ему оставалось досказать немного, и он закончил так:— Властительница, если Свет Небес позволит, мы сейчас удалимся и проведем формальное обсуждение, но ты уже сейчас можешь быть уверена в том, какой будет наша официальная позиция.Он был первым из черноризцев, который выступил вперед и почтительно поклонился, дабы подчеркнуть, что мальчик, неподвижно сидящий на троне, — Девяносто Второй Свет Небес и что это уже обсуждению не подлежит.Маги — все до единого — последовали его примеру. Большинство чувствовали себя достаточно униженными и предпочли не затевать пререканий. Впрочем, несколько черноризцев — из тех, что стояли в задних рядах, — позволили себе поворчать. Фумита бросил этим инакомыслящим суровый взгляд, да и маги из Чаккахи приметили каждого своими зоркими глазами; можно было не сомневаться, что тут скажет свое слово необычайная особенность роевого развития чо-джайнов — способность помнить вечно.Мара чувствовала такое облегчение, что голова кружилась: самые страшные враги, с которыми она посмела вступить в открытое противоборство, капитулировали окончательно и бесповоротно. Черноризцы признали коронацию ее сына! У нее подкашивались ноги, но Хокану, чуткий как всегда, пришел к ней на помощь: встал рядом и обнял за талию. Она с благодарностью приняла супружескую поддержку.Когда Всемогущие вереницей вышли за порог и центральный проход Тронного зала постепенно освободился, подал голос властитель Кеда, Имперский Канцлер, в сверкающей церемониальной мантии. Хотя ему и пришлось перед тем поволноваться, престарелый сановник не утратил ни величавой осанки, ни ораторских способностей. Его голос был звучным, как всегда, когда он произнес:— Позволь мне, как Канцлеру, быть первым из твоих придворных, кто присягнет Императору Джастину.Он опустился на колени и произнес освященную временем клятву верности. И сразу же показалось, что вся толпа стряхнула ужасное напряжение. Место, которое с минуты на минуту могло стать военным лагерем, внезапно превратилось в чертог, где люди преклоняли колени и повторяли обеты преданности мальчику, зачатому как дитя раба и из наследника Акомы ставшему Девяносто Вторым Императором Цурануани.Когда присягнувшие поднялись с колен, Джастин начал вертеться на месте, проявляя очевидные признаки неудовольствия. Громким шепотом он воззвал к матери и к приемному отцу:— Вы мне надавали указаний на всякие случаи жизни, но сейчас-то что мне делать?Джехилья пришла в ужас от такой оплошности. Многие жрецы спрятали веселье за своими церемониальными масками, а Хокану стащил с головы боевой шлем и откровенно засмеялся:— Скажи своим подданным: «Праздник начинается!»Джастин соскочил с трона, едва не уронив тяжелый золотой коронационный шлем.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121


А-П

П-Я