https://wodolei.ru/catalog/sushiteli/Sunerzha/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Оставь, сдерешь кожу с ладоней. Ты у нас существо нежное, — поддразнил Патрик и, понизив голос, заговорил о главном:— Мы готовимся уже год, Кевин. Но парни не хотят брать тебя с собой.Рубаха Кевина давно промокла от пота. Он глубоко вздохнул.— Вы все еще не оставляете надежды на побег?Патрик поднял голову:— Я солдат, братишка. Не знаю, что лучше: умереть или до скончания века копошиться в грязи, но в любом случае я буду драться.Распустив шнуровку у ворота рубахи, Кевин язвительно переспросил:— Драться? С кем же, позволь узнать?— С любым, кто пустится за нами в погоню. — Патрик с остервенением выдернул сорняк. — С каждым, кто попытается нас остановить.Кевин стянул рубаху через голову и сразу почувствовал, как солнце обожгло спину.— Я разговаривал со здешними солдатами, которые раньше ходили в серых воинах, а потом присягнули на верность Маре. В горах недолго сгинуть. Тамошний люд перебивается впроголодь.Патрик поскреб заросший подбородок:— Да мы и тут не жируем. Правда, с тех пор как ты за нас замолвил слово, кормить стали получше, только все равно это не банкет.Кевин усмехнулся:— Не банкет!.. В последний раз ты прилично поел в вабонской харчевне!Но Патрик был не расположен шутить. Поджав губы, он отбросил в сторону грубый стебель, и листья мгновенно увяли под беспощадным цуранским солнцем.— Я тебя понимаю, — вздохнул Кевин и снова взялся за прополку, хотя порез на ладони больно саднил. — В прошлом году в Кентосани произошло нечто необъяснимое…Патрик сплюнул.— Здесь каждый день происходит необъяснимое.— Да нет же. — Кевин положил руку ему на плечо. — Не знаю, стоит ли об этом говорить… Это всего лишь предчувствие. Когда на Имперских Играх случились беспорядки…— Если ты имеешь в виду мага-варвара, который освободил рабов, то нас это никак не касается. — Патрик передвинулся на следующую плашку.— Ты только вдумайся. — Кевин переместился вслед за ним. — В стране, где нет даже слова «освобождение», кто-то дал рабам вольную. До нас дошли слухи, что эти люди осели в Священном Городе, кое-как зарабатывают на жизнь, но считаются свободными гражданами.Патрик остолбенел:— Если устроить побег и проплыть вверх по реке Гагаджин…— Нет. — Кевин сам не ожидал, что его голос прозвучит так резко. — Участь беглецов не для нас. Я о другом. Надо повторить то, что однажды кому-то удалось.— Да кто тебе позволит взять в руки меч? — с горечью спросил Патрик. — Ты сам вдумайся. Вот ты отличился, спас хозяйку, а когда опасность миновала, снова стал рабом.Задетый за живое, Кевин сердито дернул за стебель и опять порезался.— Открой глаза, — разошелся Патрик. — Здешние коротышки такие же цепкие, как эти сорняки. Им лучше смерть, чем малейшие перемены.Кевин встал и расправил плечи.— Но Всемогущие не подчиняются закону. Им никто не указ — ни Имперский Стратег, ни даже сам император. Возможно, с оглядкой на мага, освободившего рабов, так же поступит и кто-нибудь из властителей. А беглого раба в любом случае ждет виселица. Если для тебя это все равно что свобода, то уволь.Патрик усмехнулся:— Ты меня убедил. Что ж, придется повременить. Но до каких пор?Кевин решил, что на этом можно остановиться. То, что наговорил ему Патрик, больно задело его самолюбие. Накинув рубаху на плечи, он сгреб в охапку сорняки и понес их в общую кучу возле изгороди. Мидкемийцы отворачивались, когда он проходил мимо. Но и Кевин не смотрел в их сторону. У него в ушах звенел смех Мары.Из-за нестерпимой полуденной жары Мара и Хокану перешли из сада в дом и расположились в гостиной, которая использовалась лишь в редких случаях и до сих пор хранила печать незримого присутствия покойной жены властителя Седзу. Слуги подали легкие закуски; опахало из перьев птицы шетра, послушное рукам раба, дарило спасительный ветерок. Хокану успел сменить доспехи на легкую тунику, которая выгодно подчеркивала его прекрасное телосложение. Постоянные военные упражнения добавили его облику мужественности. Пара колец и простое ожерелье из перламутровых раковин были достойным дополнением к одежде, лишенной всякой вычурности. Пригубив вино, Хокану одобрительно кивнул:— Редкостный напиток. Твое гостеприимство большая честь для меня, госпожа Мара.Властительница поймала на себе его взгляд, но вместо озорной игривости, которую она привыкла видеть в глазах Кевина, во взгляде Хокану угадывалась какая-то глубинная тайна.Мара невольно улыбнулась. У нее давно уже сложилось впечатление, что этому воину из семьи Шиндзаваи можно доверять — впечатление особенно непривычное, если принять во внимание бесконечные политические хитрости, столь осложняющие отношения с любым из вельмож ее ранга.Тут Мара спохватилась: воззрившись на Хокану, она даже забыла откликнуться на его похвалу. Чтобы скрыть вспыхнувший румянец, ей пришлось тоже сделать глоток из кубка.— Я рада, что вино тебе понравилось. Но должна сознаться, что выбор напитков я предоставила своему хадонре. У него безошибочный вкус.— Тогда я польщен тем, что он подал лучшее вино из запасов Акомы, — спокойно заметил Хокану. Он снова поднял глаза, и было очевидно, что он присматривается не к прическе властительницы и не к покрою ее одежды. С прозорливостью, которая чем-то роднила его с Аракаси, он заговорил о более важном:— Ты из тех женщин, которым послан дар ясного видения. Ты знаешь, что я разделяю твое отвращение к птицам в клетках?Мара даже засмеялась от удивления:— Откуда ты знаешь?..Хокану покрутил в руках свой кубок.— Когда ты описывала убранство гостиной госпожи Изашани в Имперском дворце, у тебя было достаточно красноречивое выражение лица. Кроме того, Джайкен как-то упомянул, что некий претендент на твою руку однажды подарил тебе птицу ли. По его словам, ты не смогла держать ее в неволе и выпустила уже через две недели.Слово «неволя» немедленно заставило Мару вспомнить об ее тяжких заботах, связанных с Кевином. Постаравшись не выдать своих чувств, Мара сказала только:— Ты очень наблюдателен.— Но я сказал что-то такое, что встревожило тебя. — Хокану отставил кубок в сторону. — Мне хотелось бы знать…Мара досадливо отмахнулась:— Просто я припомнила рассуждение одного из варваров.— В их обществе можно услышать чрезвычайно интересные рассуждения, — сказал Хокану, глядя ей прямо в глаза. — Рядом с ними мы иногда выглядим словно упрямые, слепые несмышленыши.— А ты изучал их повадки? — вырвалось у Мары. Хокану, по-видимому, не увидел в ее явном интересе ничего достойного порицания: его самого этот предмет весьма занимал.— За провалом мирных переговоров в Мидкемии кроется нечто гораздо более важное, чем думают у нас в народе. — Затем, словно не желая позволить, чтобы разговоры о политике разрушили очарование момента, наследник Шиндзаваи решительно вернул беседу в прежнее русло:— Прости меня. Я не хотел напоминать тебе о тяжелых временах. Мой отец понимал, каково тебе пришлось той ночью в Имперском дворце. То, что ты смогла отбить все атаки и притом остаться в живых, делает честь Акоме… так он говорил. — Прежде чем Мара успела что-то возразить, он снова пытливо взглянул ей в глаза. — Для меня было бы очень важно из твоих собственных уст услышать, что же тогда произошло.Мара заметила, как шевельнулась его рука, лежавшая на столе. С непостижимой чуткостью, которой, как видно, были наделены они оба, она поняла: Хокану томится от желания обнять ее. Властительница вздрогнула, на миг вообразив, какие ощущения она могла бы испытать от его прикосновения. Для нее он был не просто привлекателен. Он понимал ход ее мыслей и движения души; между ними не существовало ни барьеров воспитания, ни противоборства чувств, которые так осложняли ее отношения с Кевином, хотя и придавали им остроту. И если варвар противился проявлениям ее темной цуранской натуры и скрашивал юмором тяжелые мгновения жизни, то с этим человеком, сидевшим за столом напротив Мары, все было иначе: он просто понимал ее и был готов взять на себя ее защиту.Мара снова поймала себя на том, что смотрит на собеседника во все глаза; чтобы многозначительное напряжение их встречи не разрешилось порывом страсти, требовалось тщательно обдумать ответ на его просьбу.— Я помню множество разломанных птичьих клеток, — сказала она с деланной беспечностью. — Властитель Хоппара соединил свой отряд с моим, и те, кто штурмовал его апартаменты, не нашли в них ожидаемых жертв. Тогда они со зла разбили клетки любимцев госпожи Изашани — птичек ли — ив клочья изодрали ее знаменитые пурпурные драпировки. Те пичужки, которым посчастливилось уцелеть, разлетелись кто куда, и на следующий день птицеловы госпожи сбились с ног, гоняясь за ними.Хокану не поддался на уловку Мары и не позволил вовлечь себя в безличную светскую беседу.— Госпожа Мара, — сказал он тихо, но столь выразительно, что у нее мороз пробежал по коже, — возможно, я позволяю себе слишком большую дерзость, но в Империи происходят такие события, которых никто из нас не мог предвидеть еще несколько месяцев назад.Мара поставила на стол свой кубок, опасаясь, что иначе не сумеет скрыть легкую дрожь в руках. Она знала, отлично знала, к чему он клонит, но ей трудно было разобраться в собственных всколыхнувшихся чувствах. Запинаясь, она спросила:— Что ты имеешь в виду?Хокану видел ее смятение; для этого ему не нужно было никаких слов. Он подался вперед, как бы подчеркивая серьезность того, что собирался сказать:— Мой брат остался по ту сторону Бездны, и теперь считается, что мне предстоит унаследовать титул отца.Мара кивнула, безошибочно угадывая его душевную боль от внезапной утраты Касами, с которым он вместе воспитывался и которого привык считать братом. Однако, преодолев нахлынувшую печаль, Хокану улыбнулся:— Когда я впервые увидел тебя… признаюсь, госпожа, в тот раз я был крайне огорчен.Столь неожиданное признание рассмешило Мару:— Какой у тебя странный способ говорить комплименты, Хокану.Его улыбка стала шире, и глаза загорелись от удовольствия при виде румянца, вспыхнувшего у нее на щеках.— Мне следовало бы выразить это иначе, прекрасная госпожа. Тебе станет понятно мое огорчение, если я напомню, что впервые увидел тебя в день твоего бракосочетания.Воспоминание заставило Мару помрачнеть.— С этим бракосочетанием связано много огорчений, Хокану.И снова она вздрогнула: неведомо откуда взявшаяся уверенность подсказала ей, что он и это понимает без всяких объяснений.— Мара, — произнес он так мягко, что слово могло показаться лаской. — У каждого из нас есть долг перед предками. С раннего отрочества я уже знал, что мой жребий — способствовать расширению дружественных связей нашей династии с другими знатными семействами и что самый верный путь для этого — политически выгодный брак. И я всегда предполагал, что невесту для меня выберет отец. Но теперь…Мара договорила за него:— Теперь ты наследник властителя прославленного рода.Облегчение, испытанное Хокану, было почти осязаемым.— Приходится принимать в расчет и другие соображения.Вспышка надежды в душе Мары смешалась с болезненным разочарованием: получалось, что она все-таки неверно истолковала его побуждения. Да, она была ему не безразлична, и вот теперь, зная, как действует на нее его присутствие, он щадил ее чувства, проявляя доброту и заботливость. Чтобы облегчить его задачу, Мара поспешила сделать ответный ход:— Я понимаю, что политические соображения могут идти наперекор влечениям твоего сердца.— Мара, в прежние времена я лелеял надежду, что ты, может быть, сочтешь меня приемлемым консортом для Акомы и обратишься с таким предложением к моему отцу. — Выговорив эти слова, он как будто отбросил колебания и глаза у него загорелись лукавым блеском. — Неравенство наших общественных ролей — правящая госпожа и второй сын Шиндзаваи — вынуждало меня к молчанию. Но теперь, став наследником, я могу предложить другое решение.Улыбка Мары угасла. Он, оказывается, вовсе не намеревался вежливо уведомить ее, что его новый ранг не позволяет ему ответить согласием на ее сватовство. Наоборот, он явно собирался сделать ей предложение! Застигнутая врасплох этим открытием, поставленная перед необходимостью немедленно определить, как же быть с Кевином, она постаралась взять себя в руки и спросила:— К чему ты клонишь?Хокану колебался, что было ему отнюдь не свойственно. Он чувствовал ее растерянность и пытался угадать причину. Необходимо было тщательно взвешивать каждое слово. Он крепко вцепился пальцами в край стола и начал так:— Я обращаюсь к тебе без протокольных церемоний, ибо в случае неудачи не хочу получить отказ, который станет достоянием гласности. Но если ты не отвергнешь меня, я отправлю первого советника отца с визитом к твоей первой советнице, чтобы они занялись подготовкой к нашей официальной встрече… — Он был на волосок от того, чтобы засмеяться; его сильная, прямая натура взяла верх. — Я несу околесицу. Стань моей женой, Мара. Наступит день, когда Айяки станет властителем Акомы, а твой второй сын — наш сын — сможет возложить на себя мантию Шиндзаваи. Больше всего мне хотелось бы видеть рядом с собою тебя, полноправную властительницу, и знать, что во главе двух древних домов в один прекрасный день встанут братья!От неожиданности Мара зажмурилась. Хотя ей был доподлинно известен характер Хокану и его обаяние никогда не оставляло ее равнодушной — предложение брачного союза повергло ее в полнейшее замешательство. Она чувствовала неизбежность этого момента, но до последней минуты поддерживала в себе иллюзию, что ей не придется круто ломать собственную жизнь: ведь возвышение Хокану до ранга наследника накладывало на него новые обязанности… в том числе и обязанность подыскать для себя более завидную супругу. Мара ни в коей мере не была готова к тому, что сейчас услышала.Даже с закрытыми глазами она ощущала его взгляд и понимала, что ему очевидна ее душевная смута. И с безошибочным так-том он пришел к ней на выручку.— Я вижу, ты удивлена, — почти извиняющимся тоном произнес он.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105


А-П

П-Я