https://wodolei.ru/catalog/podvesnye_unitazy_s_installyaciey/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Полыхач останется жив. Я позабочусь об этом. Даю тебе слово.
Что-то задуднило под шлемом. Смех.
— У тебя от пафоса все в голове поперемешалось, несчастный. На что ты еще рассчитываешь? На чудо? Ты, магун?
Дебрен рискнул провести легкое круговое сканирование. Загнанный в смертельную ловушку чародей ничем не отличается от обыкновенного едока. Лихорадочно, бессмысленно осматривается. И нет в этом ничего противоестественного.
— Краденое не идет на пользу, — печально усмехнулся он. Уловил вибрацию. Легонькую. И еще далекую. Но она молниеносно приближалась. — То, что у тебя на шлеме… Дракон, правда?
— Ты о чем?
— Р-рупп… — начал Дебрен.
Что-то завыло, отняло у синего неба частицу последнего света, хлопнуло, захрустело разрываемыми пластинами металла, чавкнуло раздираемым мясом, скрипнуло переламываемыми костями, загудело в каменных стенах дома, кинуло в траву вырванную из заклепок голову не то лягушки, не то змея.
— …и труп. Не шевелись, Збрхл. Я уже иду к тебе. Все кончилось.
Книга четвертая
ТА, ЧЬИ ОЧИ НЕ ЗАБУДЕШЬ
— Скажи ему, что каменщик схалтурил. — Дебрен смахнул паутину со лба и осторожно спрыгнул с бочки. Доски, уложенные в качестве помостов между каменными стояками, были покрыты скользкой смесью плесени и гниющего дерева, а там, где досок не было, стояла черная вода. Черт знает, насколько глубокая, и черт знает, что скрывающая под своей мутной поверхностью. Паркетчик тоже сплоховал.
Десятник городских стражей порядка — драбов, который в молодости служил в ландскнехтах и хорошо знал староречь, перевел на дефольский. Кратко, но при этом ухитрился вставить три слова, которые, как было известно Дебрену, считались особо ругательными в этих местах. Недурно. Вся фраза состояла из шести слов.
— Он спрашивает, на кой хрен вы оскорбляете хороших мастеров, будучи… э… чужеземцем из страны, где кирпичи гвоздями сколачивают.
Дебрен профессионально, со значением улыбнулся, глянув на корчмаря.
— Скажите хозяину, господин десятник, что я делаю это с сожалением и только лишь потому, что он покорил мое сердце своим благородством. Мы договорились, что он расплатится со мной мясным ужином и хорошей теплой постелью. А если у меня все пройдет удачно, то мне и премия будет в виде служанки. Некоторые корчмари то же самое обещают, а потом подают кашу без сала, бросают вязанку соломы в конюшне и подсовывают пьяного парнишку для компании. Я был приятно удивлен, когда на первый же ужин он подал такой большой кусок мяса, что я его не только тут же в тарелке отыскал, но и вилкой в него попал, хотя уже темно было. Да что там, даже животину удалось распознать. Скажи ему, что там, откуда я родом, никто так хорошо водяную крысу не готовит. Поблагодари за место для сна в кухне. И за услужливую кухарку. А то, что она постоянно чеснок жрет, это, наверное, хорошо, потому как, видать, это здоровый овощ. Бабе пятый десяток пошел, а до чего, понимаешь, прыткая! То и дело, не иначе из-за склероза, постели путает и ко мне заваливается.
Десятник почесал макушку, сплюнул в проплывающую мимо водяную крысу и перевел, сильно сокращая:
— Он говорит, что коли вы хвалите его за добросовестность, так сделайте, что полагается: отправьте паршивца туда, где ему следует быть. На шибеницу.
— Минутку, — заволновался Дебрен. — О чем этот вымогатель толкует? Он говорил, что парень-слуга у него вино потягивает, и он желает знать, каким образом, если печати на кранах не тронуты. А за такие шутки виселицей не наказывают даже на Западе, где кирпичи гвоздями сколачивают. А ведь здесь — Восток, колыбель либерализма и прав человека.
— Сопляку пятнадцать лет, — пояснил десятник, не затрудняя себя переводом. Он был здесь на службе, башмаки у него промокли, и он явно хотел поскорее покончить с делом. — В армию, значит, годится, но пить ему еще рановато, разве что нашу здешнюю, яблочную. Стало быть, он декрет о воспитании в трезвости нарушил. Кража — вторая провинность, а лень, связанная с пренебрежением обязанностями, — третья. Полдня тут сидел, а потом выполз, и когда суп подавал, то клиента облил, ошпарил и испачкал. Это Восток, господин магун, мы здесь люди торе… тоне… ну, терпимые, а закон гласит: Бог троицу любит. Но этот паршивец одним махом в два раза больше отвратных поступков наделал. Свидетели есть тому, как он кухарку по заду так хватанул, что бабеха от изумления аж горшок себе на палец упустила. А у нее внуки его старше. Это — оскорбление Бога и обычаев, не говоря уж о полученной бабой контузии. А на допросе в городской тюрьме мерзавец признался, что участвует в заговоре против Его Величества, господина нашего, короля Бельфонса Ирбийского, а также в организации еретической секты. — Он возмущенно откашлялся. — Понимаете, палач у нас молодой, дурной еще и немного перестарался, из парня показания вытягивая. Вдобавок листы с вопросами у него перепутались, вот он и выпытывал парня как политического. За что от канцеляриста по уху получил. Ни к чему нам здесь всякие политические аферы, а уж инквизиторы — тем более. Когда в последний раз они в город явились, то все опытные повитухи на костер пошли. До сих пор смертность среди новорожденных у нас на таком уровне держится, что стыд сказать. Хуже, чем в Восьмиграде, тьфу! Потому от тех обвинений бургграф приказал отказаться и забыть о них. Но все равно еще четыре остаются, а это уже перебор и на петлю тянет.
Дебрен сплюнул. Человек он был нездешний, поэтому в выглядывающую из-за большой бочки крысу не попал.
— Никого не повесят, — буркнул он. — Печати на бочках целы, и вина парень не крал. И водки не пил.
— Ну, этого я ему переводить не стану, — указал головой на корчмаря десятник. — Вы вроде бы ожидаете здесь барку, которая вверх по Нирге плывет. Она запаздывает, сегодня уже не прибудет, так что лучше не ссорьтесь с вашим заказчиком. Выкинет на улицу, а здесь — Восток, страна цивилизованная. Приляжете вздремнуть на какой-нито скамейке или на лужайке в кустах, и вас за бродяжничество сцапают.
— Господин десятник, вас прислали сюда, чтобы вы присмотрели, как я, опытный магун, буду проводить экспертизу. Так вот результат экспертизы: кражи не было, а все остальные нарушения, совершенные упомянутым юношей, есть результат непреднамеренного одурения, что вину перехеривает. Несчастного случая здесь не было. Я вам кратко объясню, потому что и мне тоже климат этой ямки не нравится. Известно, корчма стоит на мокром грунте. Весь город, да что там, почти весь Дефоль — одна огромная трясина, подпитываемая с одной стороны Ниргой, Мусой и иными полноводными реками, а с другой — морем. Подтапливаемые дома у вас не новость, и неудивительно, что все вы крупные знатоки в вопросах их защиты. В те времена, когда на Западе варвары только еще первый кирпич с удивлением в неловких лапах крутили, пытаясь угадать, как в него гвоздь вколотить, ваши мастера создавали смоляные оборочки, фитили, оттягивающие влагу, и прочие чудеса техники. Но это было дорого, потому что деревьев здесь мало, и смолу приходилось издалека завозить. Поэтому обратились за помощью к чародеям, и те новую связку разработали. Она вытягивает воду изнутри дома и выдает наружу. А поскольку даром ничто не дается, то энергию — силу, значит, — необходимую для поддержания этого процесса, стена получает частично за счет обновления чар по меньшей мере раз в год, а частично — из источников, соседствующих со стеной. Поэтому, например, в таких домах чрезвычайно холодно, и к жилым помещениям эти методы не применяются…
— Знаю, знаю, — похвалился опытом десятник. — В городе Гаге провинциальные власти недавно построили современную тюрьму, и именно такие магические стены там сложили. Преступников, в тюрьме или в башне заключенных, эти стены не только сами охлаждают, но и сушат, тем самым обеспечивая бесплатные пытки. Кажется, экономия получается значительная, потому что половину исполнителей удалось от работы освободить. Да-а-а… Что тут говорить, жить нам досталось в счастливое время. Мир идет к лучшему благодаря магическому прогрессу. Но какое это имеет отношение к уворовыванию вин?
— Такое, что современную стену должен класть хороший специалист. Грамотный и к тому же знающий и понимающий, что в инструкции написано. Этот, — Дебрен указал на арочный свод, — плохо раствор перемешивал, если вообще перемешивал, извести погаситься не дал, а внизу совсем магического порошка не добавил. Потому и стоит здесь вода. Зато поверху так сосет, что влага из вина сквозь бочки выпаривается, а алкоголь, который теоретически мог бы оставшийся напиток крепить, частично просто сгорает, чтобы процесс поддерживать. Скажите корчмарю, что ему еще повезло. Если б не вода по щиколотку, то из бочек бы уже половина напитков исчезла. Пусть отстанет от парня и побыстрее берет кредит на ремонт. Либо перенесет корчму сюда, вниз. В сухое время, когда грунтовые воды опадают, стоит здесь, в этих испарениях, посидеть четверть клепсидры, и у самого запойного пьяницы голова кругом пойдет. Надо бы только не кружками, а клепсидрами плату измерять. И несовершеннолетних освободить от работы. Иначе будет крепко нарушен декрет о воспитании в трезвости.
Десятник перевел. Корчмарь вначале слушал недоверчиво, потом схватился за голову и наконец подбежал к бочке и начал биться об нее головой, ругаясь и всхлипывая.
— Паршивая судьба, — сочувственно проворчал десятник. — Пошли, нам тут делать нечего. А вам вообще лучше будет не попадаться ему сейчас на глаза. Потом он либо упьется, либо повесится. В любом случае за свое горе отыгрываться не будет.
Они поднялись по лестнице, прошли через кухню. Кухарка, замызганное чудовище, столь же привлекательная, как и ее печь, оскалила щербатый рот. Дебрен спрятался за спину десятника, ускорил шаг. Они вошли в гостевую комнату, где смрад подгоревшей рыбы уступил место запаху опийного дыма. В Дефоле, пристанище либерализма, наркотики были модными и легальными.
— Что ждет парня? — спросил Дебрен.
— Обвинение в краже и пьянстве, вероятно, снимут. — Десятник вышел на крыльцо, поправил пояс. — Но от обвинения в лености ему не отвертеться. От приставания к кухарке — тоже. Облитый супом клиент бегал к медику, значит, скорее всего заплатил, а если платил, то наверняка парня обвинит. Ну вот вам и три серьезных преступления. Добавим четвертое — и палачу останется только руки потирать. Вероятно, помог бы хороший отзыв с места работы, но вы видели, что за штучка корчмарь…
— Четвертое? Что еще натворил шалопай?
— То есть как что? Ведь вы же не за так второй день в яме сидели, экспертизы проводя. Корчмарь говорил, что, кроме пищи, ночлега и девки, он договорился уплатить вам восемьдесят шеленгов за работу. За одно только это сопляк подставит шею, потому что в месяц столько не заработает. А закон гласит: ежели ты кому-то причиняешь затрат на сумму большую, чем сам получаешь платы за четыре недели, то тебя могут покарать смертью, если кредитор не решит иначе. Умный преступник за первую добычу покупает себе свидетельство, что работает и зарабатывает уйму денег, благодаря чему редко попадает в петлю, но этот-то парень — любитель и новичок. Значит, отправится на небеса. Что делать, так устроен мир.
Дебрен присел на скамеечку из крашеных досок, какое-то время всматривался в столь же красочный дом на противоположной стороне улицы. Было тепло, в маленьких палисадниках воробьи радостно кувыркались в лужах. Где-то за углом стучал кузнечный молот, скорее всего механический, потому что темп был почти абсолютно правильный, а удары сильные. Опрятно одетая девочка в сабо вышла из дома и, обмениваясь любезностями с греющимся на солнышке старичком, выплескивала в канаву содержимое ночного горшка-кувшинчика, не запачкав ни тротуара, ни ровно покрытой булыжной мостовой. Ну что ж, Дебрен был в Дефоле, самом центре пупа земли, стране чистых городов, степенных обывателей и коров, которым, кажется, перед дойкой моют вымя.
Ну и комаров.
Магун немного помолчал, но прежде чем заговорить, прибил двух.
— Если я не возьму заработанные восемьдесят шеленгов, то парня не повесят, так? А сколько я могу взять, чтобы он вышел из тюрьмы живым?
Десятник, как пристало стражу порядка и представителю передовой нации, ловко стрельнул слюной в красивую, разрисованную цветочками урну.
— И что вы так печетесь об этом отроке? — усмехнулся он догадливо, но и понимающе. — Понравился? Не бойтесь говорить, здесь Дефоль, не какое-нибудь ранневековое княжество, где вершиной разврата считается траханье собственной жены, не снявшей ночной рубашки. Мы здесь, я говорил, народ терпимый. Хотите мальчика? Нет проблем. Но чего ради за какого-то корчмарного уборщика платить восемьдесят шеленгов? Только пойдет о нас дурная слава, мол, все здесь ужасно дорого. Я возвращаюсь в ратушу. Пройдемте со мной, и я вам по пути укажу, где всего за двенадцать шеленгов вам предоставят прелестного мальчишечку, причем культурно, в чистой постельке и при свечах.
— В другой раз. Сейчас, — если вы столь любезны, скажите в ратуше, что четвертой жалобы не будет. Если иначе невозможно, то отказываюсь от оплаты. Или, может, только части хватит, а, десятник?
— Глупость делаете, — покачал головой унтер драбов. — Ну что ж, сердцу не прикажешь. Но это обойдется вам почти во всю сумму. Здесь слуги в корчмах в основном за питание и стирку работают, платят им почти что ничего.
Он приложил руку к штурмаку и ушел. Страдающих с похмелья ирбийских моряков, возвращающихся на корабль без кошелей, башмаков и части гардероба, он приветствовать не стал, хотя по сохранившейся части одежды было видно, что они служат на королевском флоте, а значит, как людям военным приветствие им полагалось. Ирбийцы не обратили внимания на нанесенное им оскорбление. Двое поддерживали третьего, четвертый, распевая серенаду, посылал воздушные поцелуи выглядывающей из-за занавески горожанке, а пятый пытался пнуть собаку.
Дебрен пришиб очередного комара и начал чесаться. В доме было холодно и сыро, а от винных испарений, несмотря на выпитый в качестве профилактики рассол и защитное заклинание, он слегка захмелел.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47


А-П

П-Я