стальные ванны купить в москве 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Я в людях разбираюсь. По тебе видать, лелонец, человек ты добрый и рассудительный. Думаю, не пожалеешь грошика бедной ворожейке?
Дебрен глянул на спутников щербатого. Они стояли ближе, вроде бы положив руки на застежки, а в действительности ухватившись за рукояти длинных ножей. У того, что слева, за пояс был засунут солидный топорик и праща, у правого — чекан и три коротких метательных ножа. Покрытые шрамами угрюмые физиономии пришельцев подсказывали магуну, что в случае чего они поведут себя как пристало ветеранам кабацких драк и не совершат ошибки, ухватившись за менее подходящее оружие. У длинного ножа нет конкурентов, когда ведущиеся за столом переговоры неожиданно переходят в состояние войны.
— Доброта, — проворчал он, — обычно соседствует с рассудком.
— Долбануть его? — спросил владелец чекана. — Больно уж учено болтает, а может, он и верно какой-никакой чародей? Да и звезду носит.
— Помолчи, Лобка. — Щербатый улыбнулся шире. — Не видишь, какая у него звезда? Если как следует глянуть, проступает синее воронение. Дембель из армии старого режима, чтоб ты в аду жарился. Ты сюда через Староград ехал, лелонец? Ха-ха, ладно, сам вижу. Чародейский медальон тебе Пальчак Горбуха всучил. Убедив, что без него в Совро не суйся: мол, коли не ограбят, так в тюрягу кинут за занятие магией без лицензии. А-то и за шпионаж. Потому как конно, без телеги, а по стране мотается. Чего бы ради? Вот оно и видно — шпик.
— Закон не требует. — Дебрен инстинктивно потянулся к груди. — А, стервец! Головой матери клялся! И дюжиной детишек.
— У Пальчака детей нет, — сообщил тот, что с пращей и топором. — Оскопили его, потому как он монашенку изнасиловал. Да и свою старуху-матушку, стало быть, топориком тюкнул. Она все орала, что он дров не нарубил, а он в подпитии был, башка у него разламывалась, вот и не удержался и взамен тех дров ее тюкнул.
— Захлопни пасть, Муша, — проворчал самый старший. — Мы за делом пришли, а не о знакомцах сплетни распускать. Нелее Нелеевне работать надо: время — серебро. Вижу, — наклонился он к кошелю Дебрена, — ты авансом платишь. Хвалю. Сразу видать, человек культурный, с Востока. — Он высыпал монеты на руку. — Что у нас тут? Ага. Шесть серебряников навроде бы. И медяки. — Он вздохнул. — Жидковато, лелонец. Ежели б тебя с этим разбойники надыбали, то за свою профессию получил бы ты палкой по лбу. Колдовская звезда на груди, а на поясе что? Даже не три грубля. — Он отсчитал несколько медяков, добавил два серебряных гроша. Остальные высыпал в кошель и отложил на стол. — Твое счастье, что мы не разбойники. Приличных людей защищаем.
— Два серебряника? — Хозяйка попыталась вскочить с табурета. — Портянки ему выстирала. Это полскопейка за пару!
— А ежели сразу, то и два, — обрезал за старшего Лобка. — И не ври, баба, я ж вижу, что портянка сухонькая. А значит, была экспресс-услуга. А это вчетверо считается.
— Значит, два скопейка! А вы почти грубель забираете! — Она снова дернулась, и снова жирные лапы Юриффа прижали ее к табурету. — Пятая часть — такой был уговор. А вы что? Это ж прямой разбой!
— Мы в осаде, вот и цены дрогнули.
— Заткнись, Муша, — холодно бросил Юрифф. — Что о нас подумает заграничный гость? Что мы и взаправду разбойники. А мы-то по другую сторону. Защитники. — Он наклонился, сунул женщине перо в руку. — Пожалуйста, можем счет выписать. За стирку: одна пятая от двух скопейков, стало быть, округленно, ломаный скопеек. За распутство, скромно оценивая, полгрубля и скопеек…
— Распутство?! — Ему в третий раз пришлось ее усаживать. — Я не трахаюсь за серебро! Я — ворожейка, а не шлюха!
— Ты полуголая стоишь, Нелея Нелеевна, да и твой клиент гол-голышом. В суде ты бы проиграла. Особливо ежели его переночевать пустила. А ты пустила. Мы в осаде, напоминаю. За бродяжничество можно карать как за шпионаж, значит, лелонец должен был отыскать ночлег. Насколько я знаю наших, они крепко сдерут с дурика, который у дембелей звезды скупает. А за охрану он все равно еще и заплатит. Так пусть уж лучше здесь переспит. Потому как он за охрану уже уплатил. И за себя, и за коня. Его у тебя могли скрасть, к примеру. Или гвоздем по боку проехаться. О, именно что, — повернулся он к Дебрену. — Вторая половина грубля — энто за коня. Пригородная шпань и не такие штучки выделывает. А так Лобка постоял, присмотрел. Полагаются ему несколько скопейков, верно?
— Мне? — обрадовался Лобка. — Целый полскопеек?
— Заткнись, дурень! Полскопеек, ишь ты. Ну нет. Ладно, пошли. Время — серебро. Только гляди не заделай ей дитенка, а то придется тебе добавить еще и за постой штрафной налог. И дальше ты пехом пойдешь. Ну, парни, нам пора. Надыть глянуть, что в Дайковом тупике творится. Чтой-то мне сдается, нас там шлюхи поджидают.
Они вышли. И сделалось тихо. Очень надолго.
— Я думала, — пробормотала наконец Нелейка, — что все лелонцы — рыцари. Так о вас здесь говорят: рыцари, мол.
— Потому что вы нас по наездам знаете, — пояснил Дебрен. — Наших рыцарей. Тех, которые и верно ловко мечами орудуют, разбойничают, жгут и девушек портят напропалую. Но я тебе вроде бы пояснял, что не убийствами живу.
— Пояснил, господин. И пояснение практикой подтвердил.
— Дебрен, если не возражаешь. Коли уж выпало мне здесь на ночлег оставаться.
— Я ночлега не обещала! — Ее единственный глаз злобно сверкнул.
— Верно. Но поворожить мне должна. Я уже солидные расходы понес. — Он подал ей перо. — Тебе неприятно мое недостаточно рыцарское общество. — Дебрен бросил взгляд на сохнущую попону. — Так что давай покончим с этим, и я уйду. Хватит двух слов: «Ворожба удачная». Ну и подпись. Думаю, больше полугрубля не насчитаешь?
— За бумагу с двумя словами и подписью? Нет. Только я не писаниной на хлеб зарабатываю. Хочешь ворожбу? Изволь. Но…
— …это стоит дороже? — догадался он. — Ну что ж, пусть будет так.
— Не перебивай. И засунь себе в задницу свой взяточнический фонд. Ну, чего так смотришь? Ты верно услышал: взяточнический. Я знаю, как у вас о Совро говорят: мол, без взятки тебе и пес ботинка не обоссыт. И что взяток не берут лишь те, которым обе руки за воровство отрубили. Но я, понимаешь, наличные беру только за то, что гости могли на вывеске вычитать. За скверные предсказания и стирку.
— За что? — У Дебрена отвисла челюсть.
— Ага, — фыркнула она с горьким удовлетворением. — Так ты еще и полуграмотный. Да, урожай нынче на вас, холера…
— Ты, — заморгал он, — стираешь портянки?
— Портянки, пеленки, попоны. — Она повела рукой, указывая на веревки. — Что придется. Не брезгая. И ворожу тоже не брезгая.
Она схватила кости, остервенело потрясла ими в руках, швырнула на стол так, что одна костяшка упала на пол и, постукивая, укатилась к кровати.
— Даже и обманщикам, которые собираются властям левыми свидетельствами в глаза пыль пускать. А мне-то что. Наши пошлины власть все равно по ветру пустит, если не на того жулика, так на другого. Что мне кости показывают, то я в свидетельстве и пишу. Я предупреждала: я ворожейка честная и скверная. Что по костям получается, то в свидетельство и вписываю, а ежели получается скверно — это уж не моя вина.
— Значит, — до Дебрена дошло только начало ее слов, — ты прачка?
— А что… или не видать? — Она схватила портянку и чуть ли не запихала ему в рот. — Что, плохо выстирана? Жаловаться будешь? Запах остался? Недостаточно белая?! — Она вскочила с табурета. — Убирайся! Забирай свои скопейки и пшел вон! Жди за дверью!
— За… Ждать надо? — Дебрен тоже поднялся. — Чего ждать-то?
— Я вторую портянку не достирала! И не хочу, чтобы обо мне говорили, будто я взятую работу не заканчиваю!
— А еще и потому, — раздался от двери зычный мужской голос, — что она сейчас начнет профессиональные вопросы обсуждать. Которые непрофессиональному уху слушать не положено.
Они отскочили друг от друга. Лишь эта согласованная реакция показала Дебрену, что он позволил застать себя врасплох с портянкой у носа. Нелейка запоздало спрятала за спину другую.
— Я не тяну с податями, — сказала она, бросая на пришедшего злой тревожный взгляд.
— Все тянут, — пожал плечами брюхач в несколько поношенной, но вызывающей уважение черной одежде. На груди у него висела солидная золотая цепочка, а за поясом, кроме парадного кинжала, — футляр, который носят герольды и чиновники-писари. — Стоит как следует поискать. Вы — Нелея, дочь Нелеи и неизвестного отца, ворожейка с патентом? Переулок Притопок, восемь? За воротами направо?
Покрасневшая и вновь вспотевшая ворожейка кивнула.
— Возьмите посох, волшебную палочку или чем вы там колдуете, оденьтесь как положено и следуйте за мной. Вас призывает князь.
Она закружилась на месте, пытаясь побежать сразу во все стороны. В результате налетела на Дебрена, ударила его по ноге босыми пальцами так, что ему пришлось схватить ее за бедро, чтобы удержать равновесие. Она зашипела, лицо ее на мгновение искривила гримаса боли. Возможно, поэтому она и не оттолкнула его и не съездила по физиономии за несколько более продолжительное, чем следовало, присутствие руки в складках юбки.
— Ой, — обернулась она к человеку в черном. — Я еще с клиентом не закончила. Придется немного подождать, господин. Оплату потеряю.
— Как же, — криво усмехнулся черный. — Тоже мне — клиент. Полуголый и нюхающей болтающееся в руке нижнее белье. Насмотрелся я вчера на таких, так что не пудрите мне мозги. Я — унтер и зато золото беру, чтобы в черепушке у людей все было уложено как следует. А вы, господин хахаль, перестаньте тискать ейную задницу. — Дебрен, хоть и далеко был от Нелейкиных ягодиц, быстро отдернул руку. — И отдайте Нелее медальон. А вообще-то, — обернулся он к хозяйке, — удивляюсь я вам. Серьезная чародейка, наипервейшая в городе, а цеховой знак для легкомысленных телесных утех используете. Стыдно.
— Звезда не моя, — возразила Нелейка, подбегая к кровати и хватая стоящие там сабо. Сунула ногу в первую и тут же откинула ее, поморщившись от боли. А из отброшенного сабо выкатилась кость-беглянка. Дебрен машинально прикрыл ее ногой.
— Я унтер, а не какой-нибудь писарчук, — напомнил Нелейке черный. — Не лгите мне, добрая ворожейка.
— Плохая. — Она охнула, растирая пальцы ноги. — То есть — зловорожейка. Потому что в основном-то, по жизни, значит, соседи на меня не жалуются. И не оговаривают. Поэтому и вы меня не обвиняйте в телесных утехах с клиентами, господин…
— Путих, Вычеслав Вычеславович. Унтер-офицер его высочества буферного князя Игона Гусянецкого, сеньора Заречья, Ламеек, Скоропаша, ну и так далее. Не твоя звезда, говоришь? А чья ж?
— Моя, — слегка наклонил голову Дебрен. — Я — Дебрен из Думайки, что в Лелонии. Магун.
— Магум? — Путих поднял брови. — Значит… гумой, то бишь резиной торгуешь?
— Магун с руной «н» на конце. Это слово из староречи позаимствовано. Толкуют его по-разному, кто — «маг университетский», кто «маг, ученый научно», а некоторые этимологи утверждают, что это искаженное зулийское слово «могун», то есть наделенный потенцией, «могущий»…
— Потенцией, значицца, наделенный, — ощерился унтер Путих, — это-то по кровати и видать. И по ворожейке, вроде бы как полуодуревшей.
— Магической потенцией, — холодно докончил Дебрен. — Способностью поглощать мощность. Короче говоря, обладающий положительным и высоким коэффициентом поглощения. КП.
— Хочешь сказать, что ты — чародей? — удивился Путих. — Тогда почему босым шлепаешь? Или так уж бездарно колдуешь?
— Мэтр Дебрен, — пояснила Нелейка, — в замок собирался. Прочел объявление князя и хотел о работе справиться. А поскольку Игон — истинный пес, на запахи чуткий, так мэтр вначале ко мне направился, чтобы портянки простирнуть.
О ворожбе и засвидетельствовании она не упомянула. Дебрен сначала решил было, что из симпатии к нему, но, почувствовав ее сабо на своей босой ноге, почти сразу же понял, что дело не в этом.
— Еще один, — поморщился Путих. — Ну, можете, я думаю, не ходить, господин магун. Не скажу, Игон, конечно, не очень-то в половом смысле прихотлив и хорошенького отрока тоже вниманием не обойдет… но вы-то уж в слишком больших годах. И к тому же опоздали. Потому как похоже на то… — Он замялся, потом махнул рукой. — А, что там… Вы ж чароходец, так что все равно узнаете, на переговоры явившись. Я именно по этому делу пришел. — Он потянулся к поясу и начал вытаскивать затычку футляра. — Осадное положение уже, чуешь, отменено. Дебрен, ты можешь подогнать свою… хм… подружку? Время — серебро. Не станем же мы ждать до ночи, пока она скинет свои лохмотья и переоденется во что-нибудь приличное.
Дебрен лишь тихо вздохнул. Сабо было крепкое, дубовое, а Нелейка — злая. Было бы не так больно, если б она наступила ему на другую ногу. Потому что под этой-то как раз лежала гадальная кость.
— Если вам платье не нравится, — буркнула ворожейка, — так идите проспитесь, а с первыми петухами возвращайтесь. Потому как я по игле не мастерица и другое быстро не сошью. Да и вообще могли бы сказать, в чем там дело.
Затычка наконец поддалась, и княжеский унтер Путих извлек из футляра белую дамскую туфлю с полотняным верхом, на невысоком каблуке.
— Это туфля, — пояснил он. — Вам надлежит отыскать остальное.
— То есть… вторую туфлю? Левую? — удостоверился Дебрен.
— Вы сдурели, мэтр, что ли? Ногу. Ну и ее владелицу.
Мастерская алхимика Бориса очень походила на кузницу, которую Дебрен видел в Старохуцке. Отличие состояло в том, что вместо кучи земляной древесины, которую спецы называли углем, каминный сарай заполняли не меньшие кучи грязи, щебня и вроде бы сушеного дерьма каких-то экзотических копытных, а хозяин — седобородый юркий старичок в кожаном фартуке — был чуть погрязнее лелонских кузнецов. К счастью, в углу, за навалами дров и пищевых запасов, у Бориса была также настоящая лаборатория с отжигательной печуркой, ретортами, банками реагентов, весами, набором волшебных палочек и другим, порой вполне современным оборудованием.
— Не пожалел князь грублей, — гордо заявил Путих. Усевшись на застланной пергамином стол, он поставил в центр извлеченную из футляра туфлю и указал присутствующим на скамейки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47


А-П

П-Я