https://wodolei.ru/catalog/accessories/ershik/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

«Эй, приятель, и это называется работой? Ну нет, это вовсе не работа, твою мать». Поэтому подобно тому, как он получал удовольствие, обдирая костяшки пальцев о свой старинный «Корвет», ремонтируя его в те давние времена у себя дома, он с радостью использовал редкие возможности самому отремонтировать военную технику.
Он получал удовольствие от настоящей работы, даже когда ситуация была такой скверной, как сейчас.
— Подержи ее здесь еще чуть-чуть, — сказал уорент-офицер. — Я почти все сделал.
Мартинес поднял вверх сведенные судорогой руки и почувствовал острый, обжигающий холод в пальцах рук и неподвижных ног. Он лежал в неудобной позе в узком проходе, в задней части машинного отделения М-100, сдвинувшись в сторону для того, чтобы могли поместиться уорент-офицер и его помощник.
— Нет проблем, — сказал Мартинес. — Я могу держать сколько нужно. — Он старался, чтобы его голос звучал мужественно и жизнерадостно. Но, ощущая тупую боль в предплечье, он в душе мечтал, чтобы уорент-офицер поскорее закончил ремонт. Было очень холодно.
— Дай мне вон ту втулку, — сказал уорент-офицер механику, указывая рукой позади Мартинеса. Механик протиснулся назад и начал копаться в ящике с инструментами. Было плохо видно, так как горели только маломощные лампы. — Вон ту, черт тебя дери.
В полутьме опять что-то завозилось и заползало.
— Может быть, позвать Неллиса сменить вас, сэр? — спросил уорент-офицер Мартинеса.
— Делай, что тебе нужно. Со мной все в порядке, — солгал Мартинес.
Боль была сильной, но это была приятная боль усталости. Ему хотелось сказать: «Да, я тоже вношу свой вклад в общее дело. Смотрите, я работаю вместе со всеми».
Громкий голос в задней части отсека выкрикнул:
— Эй, ребята, майор Мартинес у вас?
— Да, он здесь, — прорычал уорент-офицер, прежде чем Мартинес успел ответить сам. — Зачем он вам?
— Полковник Тейлор на командной линии связи. Он хочет поговорить с майором Мартинесом.
— Шеф, — сказал Мартинес, — мне надо идти. — Он сразу почувствовал облегчение от того, что ему уже больше не нужно будет поддерживать тяжелую панель, и в то же время ему было стыдно за это чувство.
— Да, я думаю, вам лучше идти, сэр. Эй, Неллис, иди сюда и ложись на место майора.
Костлявое колено впилось в бок майора.
— Извините, сэр, — произнес молодой механик, после чего локтем заехал Мартинесу в челюсть около уха.
Мартинес был готов обругать механика, но он знал, что удар был случайным. Люди устали, работая в холодном, тесном помещении.
— Подводи руки под нее, — сказал Мартинес, ожидая, пока пальцы парня коснутся его рук. — Ну что, держишь?
— Да, сэр.
— Ну, хорошо, я отпускаю. Она тяжелая.
— Я держу, сэр.
Мартинес осторожно убрал руки. Панель немного опустилась, но парень поддержал ее и толчком поднял вверх.
— О Боже, — сказал он. — Какая тяжелая.
— Заткнись и держи, — рявкнул уорент-офицер. Когда Мартинес выбирался из отсека, он сказал ему вслед довольно кислым тоном: — Спасибо за помощь, сэр.
Мартинес знал, что, как только он отойдет, тот начнет жаловаться молодому механику на так называемых «настоящих» офицеров. Но это не имело для него никакого значения.
Когда Мартинес вылез из М-100, в мастерской было темно, как в могиле. Он включил прикрытый колпаком фонарь и, освещая путь красным лучом, пошел по железобетонному настилу. Даже сквозь подошвы ботинок он чувствовал обжигающий холод. Это было ужасное место, и ему очень хотелось поскорее убраться отсюда.
На улице шел сильный снег и было так светло, что он выключил фонарь. Снег скрипел под ногами, а мокрые снежинки били в глаза и щеки, кружились, медленно опускались и падали на опустошенную землю. Мартинес направился в сторону темного корпуса неисправного вертолета. Все остальные машины уже вылетели и сейчас двигались к району сбора, и эта последняя тоже взлетит в воздух, как только они закончат ремонт. Им осталось отремонтировать только один М-100, тот самый, над которым Мартинес проработал полночи.
На часах стоял один из членов экипажа. Он и открыл переднюю дверь при приближении Мартинеса. За его спиной голубоватый свет помещения манил своим теплом, и Мартинесу ужасно захотелось оказаться в тепле. «До Техаса чертовски далеко», — сказал он сам себе.
Отряхивая снег, он полез в вертолет. Не теряя времени, часовой захлопнул за ним дверь, и тут же автоматически включился свет, ослепивший Мартинеса.
— Сюда, сэр, — сказал сержант, протягивая ему головной телефон. — Может, хотите чашку кофе?
Кофе… Как начальник службы тыла полка, он должен был обеспечить наличие трех основных, совершенно необходимых для ведения боевых действий вещей: боеприпасов, топлива и кофе. Наличие всего остального: продовольствия, перевязочных средств, запасных частей — волновало всех, особенно сержантский состав, значительно меньше. Кофе — это основное уязвимое место армии, о котором никогда бы не смогли догадаться враги Соединенных Штатов: лишите армию кофе, и ее моральный дух упадет, и закаленные в боях сержанты с остолбеневшими глазами начнут совершать самоубийства.
— Это было бы отлично. Дай мне только поговорить со Стариком. — Он стянул фуражку и одел головной телефон. — Какой, черт возьми, у меня позывной? — спросил он сам себя вслух, просматривая список позывных, прикрепленный сержантами к внутренней стене фюзеляжа. Он нашел код, неодобрительно покачивая головой из-за того, что так легко его забыл.
— Сьерра пять-пять, я Сьерра семь-три. Прием.
Он уже собирался повторить сообщение, когда отдаленный голос Тейлора произнес:
— Подожди, Семь-три.
Старик разговаривал по другой линии. Мартинес представил себе, что, должно быть, в настоящее время испытывали Тейлор и Мередит — страшное волнение за работу командно-контрольной системы, по мере того как приближался бой. Мартинес завидовал волнению своих товарищей и одновременно испытывал чувство стыда, так как на них ложилась большая часть ответственности и большая часть риска. Он знал, как необходима хорошо работающая система обеспечения до, во время и особенно сразу после боя. Но он не мог избавиться от чувства, что настоящее дело делали другие.
На заднем плане он слышал, как Четвертая эскадрилья докладывает о положении с топливом по телефону. Отчет мог быть сделан гораздо более эффективно по цифровой линии связи, но Мартинес понимал, что тот человек на линии испытывал то же чувство неполноценности, какое испытывал и он сам. Это было желание что-то сделать, внести свой личный вклад. Сейчас очень трудно было не находиться там, где гремели выстрелы орудий.
— Сьерра семь-три, я Сьерра пять-пять. Прием.
Голос Тейлора, неожиданно раздавшийся в головном телефоне, испугал Мартинеса. Как раз в этот момент сержант протянул ему кружку горячего кофе. Мартинес обхватил обжигающую поверхность кружки обеими ладонями, затем сказал в телефон:
— Я Сьерра семь-три. Прием.
— Доложите обстановку. Прием.
— Операция осуществляется по плану, — сказал Мартинес. — Все самолеты-заправщики и транспортные самолеты находятся в пути. У меня остался только один транспорт поддержки и один М-100. Прием.
Наступила короткая пауза, причина которой Мартинесу была не понятна, затем Тейлор ответил. Мартинес почувствовал раздражение, скрывающееся за его нарочито спокойным тоном.
— Ты хочешь сказать, что мы все еще на исходной позиции? Прием.
— У меня осталась только неполная команда механиков. Мы все еще ремонтируем «три-восемь». Старшина Мэллой думает, что мы сможем ее отремонтировать.
Опять наступила пауза. Затем Тейлор сказал:
— Когда ты планируешь вылететь?
— Как только мы отремонтируем «три-восемь». Все остальное готово. У меня на транспорте поддержки есть оперативное калибровочное устройство, я буду следить за его передвижением. С нами все в порядке. Когда эскадрильи приземлятся на месте сбора, мы будем их там ждать. Прием.
— Мэнни, — серьезно сказал Тейлор, — не копайся ты там, черт тебя подери. Я знаю, что ты пытаешься сделать что нужно, но если ты не сможешь отремонтировать «три-восемь», взорви его на месте. Я хочу, чтобы к рассвету там не осталось ни единого следа нашего присутствия. Пусть эти сволочи гадают в чем дело. Я не хочу, чтобы был поставлен под угрозу план защиты русских, они хорошо поработали. Кроме того, какая-нибудь чертова японская космическая система, возможно, засекла наше движение. Ты должен убираться оттуда. Прием.
— Вас понял. Все почти сделано. — Мартинес в глубине души был уверен, что они смогут привести «три-восемь» в достаточно хорошую форму, чтобы он смог лететь своим ходом за транспортом поддержки. Мартинес хотел привести М-100 в качестве подарка Тейлору и показать, что служба обеспечения тоже вкладывает свою лепту в общее дело. — Увидимся в районе «Платина». Прием.
— Не задерживайся слишком долго, — еще раз предупредил Тейлор. Его наставительный тон стал мягче, почти отеческим. — Взорви эту птичку, если не сможешь заставить ее взлететь. И удачи тебе. Конец связи.
Мартинес стянул головной телефон и поднес чашку с горячим кофе к пересохшим губам.
Как все это странно: он должен выполнять свой долг перед страной, перед армией, но он не мог избавиться от мысли, что для него главным было выполнить свой долг перед Тейлором. Он не хотел подводить его.
Он пил кофе, собираясь с силами, чтобы выйти в холод и темноту, и думал о чудесном весеннем дне в Мексике.
Они были там со специальным заданием, и все шло отлично, ни капли крови не было пролито. Повстанцы выкинули грязно-белый флаг и сдали оружие. После того, как они собрали все трофеи, Тейлор повернулся к Мартинесу и Мередиту и сказал: «Черт подери, ребята, давайте покатаемся на лошадях». И они поскакали мимо молодой зелени лугов к тому месту, где начинались горы.
Мартинес изо всех сил старался удержаться на лошади. Они поехали по старой, едва заметной тропе вверх к глубокому каньону, на краю которого стояла разрушенная хижина, а рядом с ней — колодец. Они привязали лошадей в тени и взобрались на ближайшую вершину. И тут произошла странная вещь. Никто не говорил ни слова. Они просто сидели на пронизывающем ветру и пристально вглядывались в темные очертания, на фоне которых, как драгоценные камни, поблескивали островки зеленой растительности, а чистое голубое небо действовало так же успокаивающе, как материнская рука.
Казалось, Тейлор забыл о своих спутниках, и его сатанинский взгляд был устремлен вдаль.
Создавалось впечатление, что он нарочно приказал двум своим молодым товарищам успокоиться и воспринимать мир таким, как он есть. И у Мартинеса раскрылись глаза. Он больше никогда не видел ничего красивее, чем этот голый, выжженный пейзаж. Мир становился невыразимо прекрасным, когда ты наконец перестал говорить и просто смотрел вокруг себя. Время казалось таким же переменчивым, как порывистый ветер, который уносился за вершины гор и там исчезал. Когда Мартинес взглянул на Тейлора, он увидел, что тот сидит с закрытыми глазами: он показался Мартинесу необыкновенно спокойным. Даже шрамы на его лице выделялись не так сильно, будто они разгладились. Тейлор казался частью вершины.
Мартинес спокойно смотрел, как белый скорпион пробирается между камнями, и знал, что он не станет нападать на них. В этот день не было причин нападать на человека или животное. Все вокруг было на своих местах. Сильный прохладный ветер унес последние остатки запаха пота, от которого рубашка казалась такой тяжелой.
Пора было ехать. Нужно было засветло вернуться в деревню. Не говоря ни слова, Тейлор поднялся, и они, спотыкаясь, пошли вниз к лошадям, иногда останавливаясь, чтобы выпить из фляги противной кисловатой воды. Тогда Мартинес надеялся, что в его жизни будут и другие такие же дни. Но неделей позже они все были вовлечены в грязную, кровавую бойню, а потом появилось много других проблем, которые требовали своего разрешения.
15
3 ноября 2020 года Раннее утро
— До района «Рубин» осталось десять минут, — сказал второй пилот.
— Вас понял, — ответил Хейфец. — Проверка боевых систем. — Он взглянул на пульт управления. — Оружие?
— В норме.
— Аппаратура обнаружения и захвата цели?
— В норме.
— Средства подавления помех?
— В норме.
— Провести проверку внешних условий.
— Вас понял, — сказал второй пилот.
Хейфец знал, что все боевые подразделения полка сейчас проводили такую же боевую проверку. Последнюю.
Проверка давала им возможность увидеть весь диапазон условий ведения предстоящих боевых действий. Лобовые стекла являлись одновременно и мониторами. На первом этапе проверки экипаж просто смотрел сквозь прозрачный композиционный материал, словно через оконное стекло. За бортом вертолета шел сильный снег, крупные снежинки проносились мимо него с головокружительной скоростью.
— Шторм крепчает, — сказал второй пилот.
Это означало, что наземным системам противника будет труднее обнаруживать атакующих.
— Включи радиолокатор, — сказал Хейфец.
Второй пилот дотронулся до кнопки на пульте управления, и тут же и ночь, и проносящийся мимо снег исчезли. На огромных лобовых стеклах появилось четкое изображение местности, над которой они пролетали, как будто был абсолютно ясный день.
— До района «Рубин» осталось восемь минут, — сказал второй пилот.
Хейфец на мгновение поразился совершенству радиолокационного изображения. Оно было безупречным, как очень хорошая фотография, по двигалось вместе с вертолетом, показывая пустынные равнины, покрытые снегом, огромные ямы и терриконы пустой породы рядом с открытыми шахтами, обезображивающими местность. Затем он сказал:
— Включи датчики обнаружения теплового излучения целей.
Второй пилот выполнил его приказ. На лобовых стеклах появились теперь источники тепла, ярко светящиеся на фоне радиолокационного изображения.
— Выбор цели, — скомандовал Хейфец.
Мгновенно все источники тепла, которые бортовой компьютер идентифицировал как боевые цели загорелись красным светом. Сотни целей, далеких и близких, показались на экране, как сыпь на теле больного корью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87


А-П

П-Я