https://wodolei.ru/catalog/mebel/mojdodyr/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Пусть уж Саймон занимается этим в одиночестве. Да как же, черт побери, имя горничной? Хорошо еще, что девушка узнала Алекс, и ее появление в гостиной не стало такой уж неожиданностью.
Алекс уже было хотела попросить служанку принести стакан воды, чтобы под любым предлогом избавиться от нее, как вдруг услышала шум, доносившийся со стороны лестницы, выходившей в холл. По лестнице спускали носилки, на которых лежала Касуми. Сестра Стоунз возглавляла шествие, командуя санитарами, призывая их к осторожности и требуя от Оскара Коля, чтобы тот держался от носилок подальше. Коль же повторял одну-единственную фразу: «Только не уроните ее!» Алекс поняла, что через секунду они окажутся в холле и увидят незваную гостью.
Пилар! Вот как зовут горничную.
— Пилар, — обратилась Алекс к девушке, — будьте любезны, принесите мне стакан воды. «И не возвращайся подольше», — тут же подумала она про себя.
— С удовольствием, мадам, — сказала горничная и направилась в сторону кухни. Увы, слишком поздно.
Процессия уже спустилась в холл. Касуми, закутанная в розовое одеяло, на носилках, которые несли два санитара, сестра Стоунз с воздетыми вверх руками, подкреплявшая жестами свои указания, и Оскар Коль собственной персоной, семенивший позади носилок, обеспокоенно поглядывавший на потерявшую сознание жену. Это был высокий мужчина импозантного вида, хотя и изрядно полысевший и раздавшийся. Он носил массивные очки в роговой оправе, а из уха у него торчал слуховой аппарат.
Итак, на лестнице в холле находилось пятеро людей, и двое из них, Оскар Коль и сестра Стоунз, теперь с удивлением разглядывали Алекс, находившуюся в гостиной. Они все знают, подумала она. И сейчас меня схватят...
Неожиданно в гостиную вошла Пилар, неся стакан воды на серебряном подносе. Сестра Стоунз взглянула на стакан, затем смерила взглядом Алекс, перевела глаза на Пилар и велела последней отнести воду назад на кухню. Весьма прозрачный намек. Дескать, у Пилар достаточно забот помимо того, чтобы обслуживать незваных гостей. Миссис Бендор, сообщила сестра Стоунз, придется немедленно покинуть дом.
Пилар заколебалась. Ее взгляд переходил с Алекс на сестру Стоунз, а от нее — на Оскара Коля. По-видимому, девушку обучили, как следует обходиться с гостями, но Стоунз, мерзкая карлица, и знать об этом не хотела. Она желала любой ценой выдворить Алекс. Повысив свой гнусавый голосишко чуть ли не до визга, она сказала, что если Пилар не понимает английский язык, то тогда ей придется убраться в родной Хуарес на ближайшем же автобусе.
— Это не так уж трудно и устроить, милочка, согласись, — проверещала она.
Коль, старательно избегая взгляда Алекс, продолжал молчать.
Пока сестра Стоунз, повернувшись спиной к Алекс, привлекала всеобщее внимание, Алекс совершила то, ради чего пробралась в дом Колей. Она схватила фотографию со стола и сунула ее в сумку, висевшую на плече. Она с такой быстротой затолкала фотографию в сумку, что совершенно забыла о дорогих солнечных очках от Ива Сен-Лорана, которые хрустнули при соприкосновении с довольно-таки увесистой рамкой. Впрочем, Алекс и не услышала хруста, слишком уж она была напугана.
Алекс управилась вовремя. Буквально секунду спустя гадкая карлица повернулась к ней.
— Ваша машина загораживает дорогу карете «скорой помощи», миссис Бендор. Не будете ли вы любезны передвинуть ее в другое место?
— С удовольствием. Оскар?
Коль услышал ее, но не отвел глаз от носилок, где лежала его жена. Неожиданно для Алекс, он встал на колени перед носилками и, погладив жену по голове, что-то прошептал, близко нагнувшись к ее лицу. И только тогда Алекс поняла, как Коль любил жену, пожалуй, столь же сильно, как и де Джонг.
С бьющимся сердцем, так и не поговорив с Колем, Алекс вышла из дома. Вот сейчас она включит зажигание, уедет прочь из этого дома, подальше от кошмарной карлицы, и остановится у ближайшего бара, чтобы глотнуть чего-нибудь крепкого, чего-нибудь такого, что в просторечии именуют «тигриной мочой». Так сказать, для успокоения нервов.
Потом она позвонит Саймону и расскажет о своих подвигах, а главное, объяснит, почему она все это сделала и как.
Глава 15
Токио
Июль 1983
Находясь в своей штаб-квартире, подвальном помещении без окон, де Джонг внимательно наблюдал, как один из его прислужников-якудза, пожилой человек по имени Такахара, положил левую руку на застланный чистой скатертью низенький столик, стоявший между ними. Двое мужчин, подложив пятки под ягодицы, сидели на полу, который был закрыт четырехугольными плетеными подстилками. Де Джонг был в синем кимоно, головной повязке и белых носках. В правой руке он держал складной веер из бамбуковых тростинок, стянутых прочной длинноволокнистой японской бумагой. Веер был старый, металлические скрепы во многих местах утеряны, а роспись — на веере был изображен садик при храме в Киото и горное озеро зимой — потрескалась и выцвела. Впрочем, о том, чтобы заменить его другим, не могло быть и речи. Когда-то этот веер принадлежал Касуми.
Такахара носил цветное кимоно. Его крупная голова была коротко острижена, а на левой стороне лица кожу стягивал складками безобразный шрам, напоминание о ране, нанесенной мечом, полученной Такахара на службе у своего оябуна — Руперта де Джонга. Десяток лейтенантов и рядовых якудза стояли тогда за его спиной и были готовы в любую минуту помочь исполнить наказание.
Сейчас Такахара явно нервничал и был раздражен из-за мучавшего его геморроя. Такахара отличался повышенной сексуальностью и прижил тринадцать детей от двух жен и нескольких любовниц. Свои необычайные способности он объяснял тем, что дважды в день съедал чашку поджаренных водорослей и маринованной капусты. Иногда де Джонг думал, не от этой ли диеты у Такахара такой скверный характер, хотя следовало признать, что те мерзости, которые тот позволял себе по отношению к людям, иногда оказывались на руку гайджину. По крайней мере, Такахара удавалось без видимых усилий заставить владельцев бань и баров для гомосексуалистов выплачивать часть прибыли де Джонгу. Такахара отлично справлялся также и с ролью рэкетира. Короче, находясь на службе у гайджина, он мог выполнять любую, даже самую грязную работу.
Недавно он обзавелся новой подружкой — семнадцатилетней девицей с крашеными рыжими волосами и золотыми коронками. Ее сексуальные аппетиты были под стать Такахара, и они отлично ладили на этой почве. Девицу звали Томико, и она работала в одном из ночных клубов де Джонга, там, где обнаженные девицы, расхаживая вдоль огромной, полукруглой стойки бара, предлагали клиентам резиновые фаллосы с тем, чтобы опробовать их тут же, на месте. Некоторые наиболее пьяные или доверчивые из посетителей позволяли увлечь себя под этим предлогом в комнаты наверху.
Клуб находился на расстоянии всего одного квартала от штаб-квартиры де Джонга, темного массивного здания в старом районе Токио Асакуза, традиционно служившего местом для увеселительных забав. Раньше здание занимал португальский банк, затем там устроили школу для борцов-сумоистов, а еще позже в здании помещалась администрация американских оккупационных сил. Темные аллеи Асакуза, уличные давки, крытые переходы и рынки на свежем воздухе по-прежнему напоминали о древней Японии. Кроме того, район был раем для покупателей, поскольку цены на товары здесь были ниже, чем где-либо еще в Токио. Тысячи и тысячи посетителей заполняли ежедневно переулки и улицы Асакузы в надежде сделать выгодные покупки.
Однако Асакуза оставался, прежде всего, центром развлечений, которых было здесь предостаточно: в барах со стриптизом, пивных залах, ночных клубах и в знаменитом театре Хокусаи, где в грандиозном шоу участвовало около трехсот красивейших девушек. И по сегодняшний день район Асакуза оставался тем же, чем был в течение более полутора тысяч лет — воплощением укийф — вечного движения мира. Чувственная жизнь воспринималась как данность. Здесь жили одним мгновением, наслаждаясь луной и осенними листьями, музыкой и женщинами, здесь плыли по течению, не задумываясь о будущем.
Дважды в неделю Такахара прекращал сбор дани и посещал клуб, где работала Томико. Зеленый кожаный диван в офисе менеджера служил им ложем любви. Два телохранителя стояли у дверей и следили за тем, чтобы никто не вошел.
Однако на днях три человека в масках, вооруженные ножами, уже, как оказалось, поджидали Такахара и его несовершеннолетнюю возлюбленную в офисе. Каким-то образом им удалось попасть в клуб незамеченными через черный ход, затем пробраться в офис, минуя многочисленных охранников, служащих и посетителей. Незнакомцы в масках обещали кастрировать Такахара, если он не отдаст им деньги, собранные в течение дня. Деньги, которые являлись собственностью гайджина.
Сборщик дани оказал сопротивление, на помощь пришли и телохранители, вооруженные американскими пистолетами. Двум налетчикам удалось бежать, третий же, раненный в бедро, был схвачен.
Де Джонг был вне себя от ярости, когда узнал, что налетчиками руководил его давний противник Урага. Именно Урага говорил, что де Джонга ждет возмездие за убийство Кисена.
Де Джонг не заставил себя ждать. Три часа спустя после инцидента старик на велосипеде передал охраннику, стоявшему у штаб-квартиры Урага, цветной полиэтиленовый пакет. "Подарок для оябуна", — так выразился старик и быстро укатил прочь.
В пакете оказалась темная, влажная на ощупь земля. Внутри же, под слоем земли и грязи, были скрыты две недавно ампутированные кисти рук. Одна принадлежала менеджеру клуба, который предал гайджина и позволил людям Урага пробраться в офис. Другая — члену банды рага, участвовавшему в налете и захваченному людьми гайджина. Отсечение кисти руки являлось одним из древнейших наказаний воров.
Помимо отрезанных конечностей в пакете находился стеклянный сосуд, в который было положено несколько зубов в коронках из золота. Интуиция не подвела гайджина — он совершенно правильно решил, что Томико тоже работала на Урага и помогла расставить ловушку для Такахара. Земля же была насыпана в пакет, чтобы дать противнику гайджина понять, что и продавшийся менеджер, и рыжеволосая Томико были закопаны живыми. Долг, якобы неоплаченный гайджином, теперь был возвращен сполна.
Такахара же, за то, что он погряз в плотских удовольствиях и чуть не подвел гайджина, тоже следовало наказать.
В подвале мрачного здания, где теперь находился гайджин и его якудза, высокий человек в цветастом кимоно взял с низкого столика длинный нож и приставил лезвие к фаланге мизинца на левой руке. Тусклая сталь угрожающе нависла и над тремя другими пальцами; большой Такахара предусмотрительно поджал.
Беспрекословное повиновение оябуну, обязательное для всех якудза, позволяло без лишних слов руководить подчиненными. Кобун должен был понимать команды своего начальника с полувзгляда. Оябун мог отдавать приказания, не сказав ни слова. Настоящему якудза достаточно было только посмотреть в глаза хозяину, чтобы понять, как поступать.
Такахара видел только непроницаемое лицо гайджина.
С шумом втянув в себя воздух, он сложил правую руку в кулак и поднял руку вверх. Затем он с силой обрушил кулак на нож, прижатый к фаланге мизинца, и отрубил ее. Такахара содрогнулся, но не издал ни звука.
Правой рукой он достал из рукава кимоно шелковый красный платок и положил его на стол. Взяв отрубленную фалангу пальца, он завернул ее в платок, поклонился и протянул сверток гайджину. Де Джонг ничего не сказал. И даже не двинулся с места. Когда же ожидание стало уже почти непереносимым для всех присутствующих, де Джонг протянул руку, взял у Такахара платок и положил его за отворот кимоно на груди.
Весь в поту, Такахара, наконец, перевел дух.
Его извинения, часть его плоти, были приняты. Если бы гайджин не взял платок, для Такахара это означало бы немедленную смерть.
Ли као. Чистое лицо. Нечто такое, что оябун должен был сохранять любой ценой. Власть, престиж, влияние — все зависело от ли као. Оскорбление, нанесенное оябуну, нападение на него или его людей, даже незначительное нарушение ритуала могли привести к потере ли као. Де Джонг не имел права на колебания и сомнения. Малейшая нерешительность со стороны якудза могла обойтись слишком дорого. Действовать надо было обдуманно, но без колебаний.
В полупустом подвальном помещении на стене висел маленький синтоистский алтарь. Де Джонг поднялся и направился к нему. Рядом с алтарем висела полочка, на которой хранились дары — вареная лапша, рисовые колобки и саке — теплая рисовая водка в глиняном кувшине. Там же стояли деревянные башмаки, лежал зонтик из грубой промасленной бумаги из бамбука и аккуратно сложенное летнее кимоно. В один из отворотов кимоно была воткнута черная с серебром булавка — Шинани-кай, знак группы якудза, которую возглавлял де Джонг.
Дары предназначались мертвым. Кисену.
Повернувшись лицом к алтарю, де Джонг встал на колени и погрузился в размышления: стоит ли сказать якудза, что убийца Кисена найден. Кое-какие факты еще надо было уточнить, но все прояснится в ближайшее время. Между тем, интуиция подсказывала гайджину, что его догадка верна. Кисена убил сын Алекс Уэйкросс.
Доклады о результатах поиска убийцы Кисена поступали к де Джонгу ежедневно. Они приходили от его людей со всего мира и содержали весьма разноречивую информацию — от проверенной и надежной до пустых слухов и сплетен. Гайджин читал все, большую часть отбрасывая как не заслуживающую доверия. Впрочем, рапорты с Гавайских островов и с американского континента привлекли его внимание. Сопоставив их с информацией, полученной от Раймонда Маноа, Норы Барт и других европейцев, он понял, что они представляют собой определенную ценность.
Имя Саймона Бендора упоминалось в рапортах несколько раз — всегда рядом с именами тех людей, которые находились под постоянным наблюдением. Но именно де Джонг сам установил, что между Бендором и убийством Кисена существует прямая связь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63


А-П

П-Я