Всем советую магазин Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Естественно, я не могу пропустить это мероприятие.
— Буду очень рад, если ты составишь мне компанию. Моя жена не сможет прийти, у нее, как всегда, какие-то неотложные дела. Но в нашу компанию приглашен доктор Шнайдер, один из руководителей ипотечного банка «Берлин-Дрезден». Банк является главным спонсором чемпионата, и присутствие такого человека, естественно, необходимо. Кстати, вы знакомы?
Симон отрицательно покачал головой.
— Это ничего, я представлю вас друг другу. Он очень милый парень и должен тебе понравиться. К сожалению, в скачках ничего не смыслит. Если ты приедешь, сможешь немного приобщить его к правилам. Ты же у нас дока в этих вопросах, я не настолько компетентен.
Конечно, было бы слишком утверждать, что Хартвиг Мальц крупный специалист по скачкам, но все, кто бывал с ним на ипподроме, знали, какой это азартный болельщик и как способен завести всю компанию. Симон заверил своего друга, что непременно введет господина Шнайдера в курс дела и объяснит ему правила тотализатора.
— Вот и отлично. — Мальц поднялся с кресла. — Захватишь с собой Клаудиу, если у нее найдется время?
— Ты же знаешь мою дочь. Скачки ее не интересуют. Это было мягко сказано. Клаудиа именовала соревнования скакунов не иначе, как «изысканное живодерство».
— Может, хоть на этот раз тебе удастся ее уговорить. У меня есть один свободный билет. Ну ладно, мне действительно пора. Привет Клаудии.
Хартвиг Мальц исчез. Симон только сейчас вспомнил, что хотел справиться у него о Франциске. Ну ладно, время еще было. Он захватит с собой сигнальный экземпляр романа госпожи Хансен и на досуге познакомится с этим произведением подробнее. Надо было еще связаться с Клаудией. Симон уже протянул руку к телефону, но тут аппарат зазвонил.
— Шустер. Слушаю вас. Добрый день.
— Симон, дружище, это Ганс Хильбрехт из Дрездена. Как ваши дела?
— Вот так сюрприз! Спасибо, хорошо… А как у вас?
— Тоже неплохо. Симон, только что мне сообщили, что в следующий понедельник в Берлине состоится совещание ректоров высших учебных заведений страны и я должен участвовать.
— Так, значит, вас можно поздравить? Вас назначили ректором Технического университета Дрездена?
— Еще нет. Пока нет. Но наш ректор заболел, а из трех его заместителей только я в достаточной степени владею информацией, чтобы заменить его. Мы могли бы встретиться, если вы не против, даже у вас дома.
— Разумеется. Я попрошу Джулию приготовить нам что-нибудь вкусненькое.
— Великолепная мысль. Совещание продлится часов до шести вечера. Потом небольшой прием. Я мог бы подъехать часам к восьми, возможно, чуть позже.
— Договорились. Ганс, знаете, это очень удачное совпадение, что вы собрались в Берлин именно сейчас. Я даже хотел звонить вам по одному делу. Если позволит время в перерывах между подготовкой к совещанию, составьте мне, пожалуйста, маленькую справочку о личности некоего Иоганна Эрнста Шнеллера.
— Вы имеете в виду придворного шута Фридриха Августа II Саксонского?
— Именно.
— Я понял. Нет проблем. Особенно много готовиться мне не придется, да и времени скорее всего не будет. Но все, что знаю, расскажу.
— Отлично. Тогда до встречи в понедельник в двадцать ноль-ноль. Может, мне удастся познакомить вас с дочерью.
— Буду рад. И постараюсь не наедаться, чтобы прийти к вам голодным.
— Чудесная мысль. До встречи.
После этого разговора Симон позвонил наконец Клаудии и договорился поужинать с ней в ресторане Джанни. Он решил прогуляться до Фазаненплац, где жила его дочь, пешком. Хозяин ресторана как раз принимал заказ у одного из посетителей, но, заметив вошедшего господина Шустера, повернулся к нему.
— Клаудиа уже звонила! — крикнул он Симону и указал на один из свободных столиков. — Аперитив?
Симон кивнул, и тотчас возник официант с бокалом и бутылкой вина. Симон с наслаждением откинулся на спинку стула и наблюдал за происходящим на прилегающей к ресторану городской площади. По ее периметру росли огромные каштаны. Симон считал Фазаненплац одной из самых красивых площадей в Берлине. В сквере на аккуратно подстриженных газонах резвились дети и собаки, прогуливались мамаши с колясками и праздношатающийся люд. Шум от проезжавших мимо машин почему-то совершенно не тревожил Симона. Наоборот, слегка суетливая атмосфера пятничного вечера наполняла его каким-то умиротворением. Ему даже показалось на некоторое время, что он оказался в театре под открытым небом.
— Какие новости? Я просто сгораю от нетерпения. — Клаудиа вихрем ворвалась в ресторан, чмокнула отца в щеку и уселась за столик спиной к площади.
— Существует дневник шута. В нем кое-какие сведения о его жизни за последние два года до самоубийства. Начало этого дневника я уже читал.
— Что? И ты так спокойно говоришь об этом? Где тебе удалось его найти? И где эти бумаги?!
Официант принял у них заказ, и, пока они ждали, когда принесут блюда, Симон рассказал дочери о своем визите к Хёфлю, звонке Ганса Хильбрехта и о том, что он успел прочесть в бумагах, которые дал ему посмотреть Хёфль.
— Вот видишь, — радостно тараторила Клаудиа, — как далеко мы продвинулись. А еще в воскресенье ты был настроен так скептически!
— Я по-прежнему настроен скептически, — возразил Симон, — мы пока на стадии сбора информации. Что последует дальше, известно одному Богу.
— А, — махнула рукой девушка, — главное — есть прогресс.
Больше об этом деле они не говорили. Слишком хорош был вечер, чтобы им не наслаждаться.
ГЛАВА 4
— Дорогая госпожа Бертрам! Я не раз имел возможность оценить ваши кулинарные способности, но сегодня вы превзошли себя. За всю свою жизнь мне не доводилось есть ничего подобного. Ваши спагетти… Откуда у вас рецепт?
Джулия искренне радовалась тому, с каким аппетитом Симон, Клаудиа и Ганс Хильбрехт поглощали приготовленный ею ужин.
— Спасибо. Но вы ведь знаете, спагетти — национальное блюдо моей родины. А вообще все дело в соусе. Мы кладем туда черные оливки, каперсы, анчоусы, помидоры, чеснок и перец.
Экономка начала убирать со стола посуду. Симон поднялся, пригласил гостя в соседнюю комнату и предложил сигару. Хильбрехт устроился в большом кресле и с наслаждением перекатывал пальцами «Корону». Во время ужина в перерывах между блюдами он произнес небольшую речь, в которой «как старший по возрасту» предложил Симону перейти на ты. При этом гость подчеркнул, что «такая необходимость назрела очень давно».
Симону это не особенно понравилось, он предпочел бы соблюдать в отношениях с этим человеком определенную дистанцию, но сил противиться у него не было, да и ставить Хильбрехта в неловкое положение, тем более в присутствии Клаудии, ему не хотелось.
— Ганс, — фамильярность в общении с трудом давалась Симону, — мне совершенно точно известно, что ты корифей в вопросах, касающихся саксонской истории…
— Верно. Сегодня вечером, как и обещал, я расскажу вам все, что мне известно об Иоганне Эрнсте Шнеллере. Итак. Исторические источники довольно скудно освещают его жизненный путь. Некоторые факты биографии до сих пор покрыты мраком. Поэтому мое повествование будет содержать в себе как точно проверенные факты, так и ряд научных гипотез. — Он отхлебнул из своего бокала немного виски. — Шнеллер — фигура достаточно колоритная. Представьте высокого, светловолосого, абсолютно безусого человека, с мясистыми губами, носом с горбинкой и белозубой улыбкой. Такая белизна зубов была явлением для того времени достаточно редким, поэтому упоминается почти во всех хрониках. Современникам импонировала его интеллигентность. Однако они отмечают, что временами Шнеллер был вспыльчив и довольно злопамятен. Его взлет при дворе курфюрста Саксонии был стремителен. Но еще более стремительным было его падение. Поэтому я начну с рокового дня 31 августа 1756 года. Ранним утром некий человек, личность которого до сих пор не установлена, осведомился у слуги, дома ли его господин. Получив утвердительный ответ, посыльный показал письмо, которое надлежало незамедлительно вручить Шнеллеру. Впоследствии посыльный отметил в протоколе следователя, что вручил Шнеллеру послание в десять часов утра. Письмо не нашли, но в его содержании можно не сомневаться: Шнеллера предупреждали о возможном аресте незадолго до наступления темноты. В содержание письма придворный шут посвятил своего секретаря и шеф-повара, обоим он, несомненно, доверял. Они о чем-то посовещались в библиотеке. Около одиннадцати часов шеф-повар объявил прислуге, что господин не поедет кататься верхом, как это было заведено, а целый день будет дома. После этого двое слуг были посланы на рынок за продуктами. По их возвращении повар начал готовить роскошный обед. Шнеллер и его секретарь Август Пфайль несколько часов разбирали в кабинете шута его документы, большую часть из них сожгли в камине. Запах гари распространился по всему дому, несмотря на то что окна были раскрыты настежь, а двери плотно закрыты. В семнадцать часов подали первые блюда. Прислуга была удивлена — Шнеллер пригласил за стол не только Пфайля, но и шеф-повара. Около двадцати часов шеф-повар вышел из столовой, чтобы принести сыры и еще несколько бутылок вина. Прислугу отпустили. Шнеллер запер дверь в столовую. В доме все стихло. С наступлением темноты раздался стук в двери дома. Слуга, принимавший утром посыльного, открыл дверь и увидел драгун из свиты курфюрста. Они отстранили его и прошли в дом, потребовав немедленно проводить их к Шнеллеру. Однако дверь в столовую была заперта. На стук и крики никто не отзывался. Дверь в конце концов сломали. Картина, открывшаяся их глазам, напоминала поле битвы: огромное количество грязных тарелок, пустых бокалов, остатки закусок на серебряных блюдах, разбросанные повсюду пустые бутылки… Все трое — Шнеллер, Пфайль и повар — были мертвы.
— Яд? — Щеки Клаудии от волнения порозовели.
— Да. В одной из бутылок с вином был яд. До сих пор не ясно, отравились ли повар и секретарь добровольно или они ничего не подозревали и умерли, так ничего и не поняв. Впрочем, причин отравить их у Шнеллера было более чем достаточно: оба слишком много знали.
— Так они действительно владели какой-то информацией?
— Да. Всему городу было известно, что и повар, и Пфайль были доверенными лицами Шнеллера. Пфайль был в курсе всех сделок своего господина. Их бы наверняка пытали, и чем бы это закончилось — одному Богу ведомо.
— Ты рассказал конец этой истории. — Симон жаждал информации. — А при чем здесь государственная измена?
Клаудиа тоже беспокойно ерзала в кресле.
— Это главное во всей этой истории. Я начну несколько издалека. Шнеллер родился 14 апреля 1700 года в Берлине в семье коммерсанта. Семья жила довольно скромно. Иоганн был единственным ребенком. Когда мальчику исполнилось четырнадцать, семья переехала в Гамбург. Здесь у дяди Иоганна было свое неплохо налаженное дело: он торговал со многими партнерами в разных странах Европы. Дядюшка был тяжело болен, и отец Иоганна, вложив свой капитал в дело брата, смог серьезно укрепить финансовое положение фирмы. Иоганну не нравилось жить в Гамбурге. Кроме того, климат был не очень полезен для его здоровья. Молодого человека отправили учиться в Аугсбург и Нюрнберг. Обучался он искусству торговать. Его способности к коммерции вызывали восторженные отзывы учителей. Ему сулили блестящее будущее. Но вскоре сам Иоганн потерял интерес к ремеслу коммерсанта и решил попробовать свои силы в актерском ремесле, попросту говоря, подался в комедианты. Разрыв с отцом последовал незамедлительно. Об этом свидетельствуют сохранившиеся письма. Через некоторое время Шнеллер по непонятным причинам уехал за границу, и о последующих двадцати трех годах его жизни нам не известно ничего. Его восхождение на авансцену европейской истории состоялось в августе 1740 года. Фигура Шнеллера всплыла в окружении архиепископа Фридриха Карла фон Шенборна в Вюрцбурге. И числился он там как придворный шут и фокусник. Где и когда выучился он этому ремеслу, мы не знаем. Известно, что к тому времени он знал три языка — итальянский, французский и испанский. Вскоре он стал любимым шутом архиепископа. Однако в 1746 году Иоганн Шнеллер был вынужден покинуть своего благодетеля из-за любовной интриги. Спустя некоторое время Фридрих Карл скончался. Несколько лет Шнеллер остается в тени; его имя всплывает то там, то здесь, но деяния его не привлекали внимания историков. Его час пробил в 1750 году. Шнеллер узнал, что умер придворный шут Фридриха Августа II Саксонского. Через неделю после того, как пришла эта новость, Шнеллер уже был в Дрездене. Он почти сразу нашел возможность встретиться с Фридрихом и пришелся по душе курфюрсту. Шнеллер настолько быстро добился доверия господина, что уже в августе того же года был назначен его придворным шутом.
— Может, вы расскажете поподробнее, что это за должность такая — придворный шут, какие у него обязанности и зачем они вообще были нужны? — вмешалась девушка. Клаудиа явно была раздосадована. В свое время ей не удалось посетить семинар по этой теме, и ее представления были очень расплывчаты.
— Я подойду к этому чуть позже, — ответил Хильбрехт. — Без этого нам все равно не обойтись. Но сначала поговорим о делах амурных. В то время браки по любви среди высшего сословия были крайне редкими. При королевских дворах это вообще исключалось. Женились и выходили замуж, руководствуясь стратегическими интересами: ради того, чтобы, например, укрепить род, преодолеть многолетнюю вражду, укрепить политический или военный союз… Каждый правитель скрывал свои планы относительно государственного устройства от собственной супруги. Он не имел права доверять ей до конца, так как всегда была вероятность того, что интересы родительской семьи окажутся для нее превыше интересов мужа. Доверять придворным тоже было нельзя. Эти могли предать еще быстрее. Шуты, таким образом, оставались единственными в их окружении, у кого не было ни династических, ни карьерных, ни каких-либо иных интересов предавать своего хозяина.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33


А-П

П-Я