https://wodolei.ru/catalog/chugunnye_vanny/150na70/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Как вы знаете, 16 апреля исполняется тридцать пять лет с тех пор, как я поступил на государственную службу при саксонском дворе. С вашего разрешения, я хотел бы отметить этот юбилей. Герлах должен был сообщить Шнеллеру, что я прощаю ему обиду, и попросить его от моего имени написать сценарий празднования моего юбилея.
Я потерял дар речи. Ах ты, лицемер! Да ты скорее дашь отрубить себе руки, чем обратишься ко мне с подобной просьбой.
— Теперь, однако, — продолжал фон Брюль, — опасаясь за жизнь своих подчиненных, я вряд ли пошлю кого-нибудь из них к Шнеллеру с подобной просьбой. Напротив, я вынужден настаивать на строгом наказании вашего придворного шута.
— Это все?
— Да, это все, мой государь.
— А как вы объясните, что Герлах копался в личной корреспонденции Шнеллера? Эти данные тщательно проверены, и оснований сомневаться в их достоверности нет.
— Ваше величество, этого я объяснить не могу. Надеюсь, вы не предполагаете, что он имел соответствующий приказ.
— Дорогой фон Брюль, я не желаю ничего предполагать. Я доверяю докладу своих людей и рассказу Шнеллера. Поэтому у меня нет оснований обвинять моего шута в чем-либо. Может, за исключением того, что он ударил Герлаха слишком сильно. Подводя итог сказанному: я согласен с судебным приставом. Во всем виноват ваш, фон Брюль, слишком усердный секретарь. Шнеллера я строго пожурю и оставлю в покое. А теперь идите. Стоп. Еще один момент. Об этом происшествии хотели дать информацию в газету. Так вот, я хочу, чтобы, кроме того, что здесь обсуждалось, ничего больше напечатано не было. Надеюсь, вы меня поняли?
Министр и я кивнули в знак согласия и удалились.
Дома я обсудил это дело с Пфайлем и Виммером. Они полагают, что все закончилось хорошо, мы должны быть довольны и благодарны курфюрсту.
15 марта 1755 г.
То, о чем говорила Юта, случилось. Элеонора Вильденхайн — новая фаворитка курфюрста. Как назло именно она! Не секрет, что все члены ее семейства с удовольствием видели бы меня на виселице. Или горящим в аду. Самое меньшее — как можно дальше от Саксонии. Я годами делал все от меня зависящее, чтобы меньше торговых сделок проходило через руки господина Вильденхайна. А теперь его симпатичная дочурка делит постель с курфюрстом. Возведение ее в дворянство, говорят, лишь вопрос времени. Его величество, как всегда, очень сдержан относительно своих амурных дел. Но при дворе все в курсе дела. Для меня же такой поворот событий означает полный крах.
2 апреля 1755 г.
Графиня Элеонора фон Вильденхайн удостоила мой дом своим посещением. Она прибыла в послеобеденное время в карете, запряженной четверкой лошадей. Я приветствовал ее с достоинством.
— Дорогой господин Шнеллер! — начала она, едва заняв предложенное ей кресло. — Представьте себе, я намерена сделать кое-какие нововведения. Я уже обсудила некоторые из них с курфюрстом и хотела бы ввести вас в курс дела. Я здесь еще и потому, что сам курфюрст просил меня об этом.
Ага, курфюрст решил сообщить мне о нововведениях при дворе через свою фаворитку. Я уже не достоин того, чтобы непосредственно общаться с господином. Я молча ждал продолжения.
— У нас есть мнение, что ваше регулярное присутствие во время ужина курфюрста не является теперь необходимым, кроме особых случаев, о которых мы соответствующим образом известим вас. — Она мило улыбнулась и тут же добавила: — Это никак не отразится на ваших доходах. Далее. Отныне и впредь вам не следует беспокоиться о решении вопросов торговли и финансирования двора. Тем более что задачи становятся все сложнее, и требуется опытный человек для этих целей. Мой отец, как вам известно, имеет богатый опыт в этих делах. Так, он уже провел переговоры с банкирами в Гамбурге, Данциге и Вене о предоставлении двору кредита под 5, 25 процента годовых. Ваши же последние переговоры закончились, если мне не изменяет память, на цифре 6 процентов. Вы ведь понимаете, что для бюджета в наши дни важна любая экономия. — Она продолжила тем же фальшивым тоном: — Я слышала, ваши собственные научные исследования отнимают очень много времени. Теперь оно у вас появится. Вы получите гораздо больше свободы, чем раньше, и я этому очень рада.
Закончив свою издевательскую речь, она грациозно взяла чашечку с чаем, отпила глоток и стала ждать, что я отвечу.
— Глубокоуважаемая графиня! Я крайне признателен за внимание, проявленное вами, за то, что вы нашли время посетить меня, за великодушие нашего курфюрста. В последнее время я серьезно занялся изучением истории шутовства при дворах Европы. И подумываю даже о том, чтобы написать сочинение об этой, так сказать, материи. Если, конечно, позволит его величество. Поэтому мне в недалеком будущем потребуется время для исторических исследований. Так что проявленная вами забота как нельзя кстати.
— Уверена, что курфюрсту придется по душе, если его придворный шут напишет такой трактат, и сама посодействую изданию вашей книги, — отозвалась она с притворным дружелюбием.
Мы поговорили еще немного о том о сем. Наконец она попрощалась. Да, она окончательно заняла мое место рядом с курфюрстом. А я стал лишь пешкой в окружении его величества. Теперь мое дело — заботиться о том, чтобы мои доходы сохранились, и удовлетвориться своей ненужностью и незначительностью.
Передо мной уже вторая бутылка вина. Пока я открывал ее, мне пришла в голову мысль, что мы, шуты, всегда были большими мастерами по части выпивки. Занимаясь историей шутовства, я постоянно нахожу этому подтверждения. Например, Шико, который был шутом при нескольких королях Франции, скончался не от боевых ран, а от алкоголизма и невоздержанности. Шут Фридриха Вильгельма I, озорник Тишрат Гундлинг, покинул этот мир из-за непомерных возлияний и был даже похоронен в гробу, по форме напоминающем винную бочку. Придворный шут саксонского двора Фридрих Таубманн по причине того же алкоголизма отошел в мир иной в возрасте сорока восьми лет. Вообще надо сказать, что саксонский двор был одной из немногих европейских монарших резиденций, где к шутам относились с большим почтением. Взять того же Таубманна. Его настолько высоко ценили при дворе, что даже назначили ректором университета. За то время, что он трудился на этом посту, число докторских степеней увеличилось неимоверно. Он не завалил ни одного соискателя. Правда, за каждую диссертацию или экзамен он получал небольшое вознаграждение в размере всего лишь четырнадцати гульденов.
16 апреля 1755 г.
Черный день для меня. В новом дворце фон Брюля идет праздник. Туда съехались все знатные вельможи, прибыл курфюрст, но меня не пригласили. Вчера я был у его величества.
— Глубокоуважаемый повелитель, — сказал я, — как могло случиться, что ваш придворный шут не приглашен на праздник к премьер-министру? Кто будет развлекать ваше величество? Как вы можете терпеть такое отношение ко мне? Какой позор на мою голову!
— Ты убил Герлаха, — ответил курфюрст, — и я вынужден считаться с мнением фон Брюля. Подумай сам. Разве может он допустить на свой праздник человека, убившего его секретаря? Что скажут другие подчиненные премьер-министра?
— До сих пор ваше величество мало интересовало, что скажут обо мне холуи фон Брюля, — осмелился ответить я.
— Позволь мне решать, чьи слова мне слушать, а чьи нет! — заорал курфюрст.
— Прошу прощения, ваше величество.
Я не мог больше возражать и вернулся домой. Иначе я совсем потеряю связь с курфюрстом.
20 октября 1755 г.
Курфюрст все реже приглашает меня присутствовать во дворце во время ужина. Да и то лишь в отсутствие графини. Когда же нам удается встретиться, все выглядит так, словно ничего не произошло. Курфюрст шутит со мной, смеется. Будто ничто не омрачает наш союз. Только и мне, и ему ясно, что все это обман.
— Государь, — обратился я к нему во время нашего последнего ужина. — Позвольте мне отпраздновать свой день рождения в Бюргервизе, у стен города. Я хотел бы организовать большой крестьянский праздник с ярмаркой, народными гуляньями. Думаю, это доставит людям большое удовольствие. И окажите мне честь своим присутствием.
Курфюрст дал свое разрешение и обещал обязательно посетить торжество. Я могу начинать подготовку.
25 октября 1755 г.
Я был занят изучением рукописей придворного шута Таубманна, когда слуга доложил мне, что ко мне посетитель, господин Вильгельм Хартлебен из Берлина. Я не мог поверить собственным ушам. Но не прошло и нескольких минут, как мой старинный друг уже сидел со мной за столом и наши бокалы были наполнены вином. Оказалось, что он знал о моей карьере и делах, которые я вершил при дворе. Это весьма польстило мне. Сам же он занимался поставками тканей для прусской армии. А сейчас направлялся в Баварию, где светит одно очень выгодное дельце. Курфюрст не пригласил меня к себе сегодня вечером, поэтому до глубокой ночи мы сидели с моим другом за столом, предавались воспоминаниям. Наконец он спросил, как мне живется сейчас, каковы мои отношения с курфюрстом. Меня, конечно, очень интересовало, что стоит за этим вопросом.
— Повсюду говорят, что новая фаворитка курфюрста прибрала все к рукам. Даже тебя изловчилась задвинуть на вторые роли. По-моему, это свидетельствует о том, что твой курфюрст оказался очень неблагодарным человеком, попросту наплевал тебе в душу.
Я ответил, что с другими шутами в подобных ситуациях обходились еще хуже и мне повезло, что все так обернулось. Но на душе было скверно, поэтому я не сдержался.
— Помнишь, — спросил я его, — как в детстве нам каждый вечер хотелось, чтобы ночь прошла как можно скорее, чтобы наступило утро и мы могли бы снова предаваться своим забавам и шалостям? Сегодня я едва могу дождаться, когда придет ночь. Спешу скорее забыться во сне, а утром совсем не хочу вставать…
— Иоганн, — прервал меня мой друг, — мы еще слишком молоды для таких мыслей, они превращают нас в стариков. Скажи, тебе не обидно, что после стольких лет верной службы тебя просто убрали с дороги, выбросили на обочину?
— Конечно, обидно. — Вино уже ударило мне в голову. — Но что я могу поделать? Ничего уже не изменить.
— Я занимаюсь поставкой сукна для прусской армии. Но с некоторых пор я поставляю уже пошитое обмундирование. Форму шьют в моих собственных мастерских. Некоторое время назад я был представлен королю Пруссии. Узнав его поближе, могу сказать тебе, что он никогда не отказывается от верных слуг, меняя их на каких-то бабенок. Прусский король ценит тех, кто верен ему, и сам умеет хранить верность.
Я позвал слугу и велел принести еще бутылку.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я могу быть с тобой откровенным?
— Разумеется.
— У меня есть к тебе предложение.
— От кого?
— От Фридриха Великого, короля Пруссии. Это он попросил меня заехать сюда и поговорить с тобой.
Я налил себе вина и выпил. Я потерял дар речи. Предложение от самого короля Пруссии! Я попросил Вильгельма объяснить все подробно. Он рассказал о предполагаемом тайном договоре альянса. Сведения об этом договоре были очень важны для Пруссии. И было бы весьма кстати, если бы я, пользуясь своими связями при дворе, добыл эти документы и любую другую информацию по этому вопросу.
— Иоганн, — заключил мой друг, — ты отслужил свое как придворный шут. Тебя вышвырнули на улицу. Не оставляй это без последствий. Будь горд! Встань на сторону прусского короля, и тебя оценят по достоинству. Ты снова обретешь влияние в этом мире.
— Где? — спросил я.
— Там, где сам захочешь. При дворе, в королевской опере, в академии… Для тебя везде найдется достойное место. Само собой, твой труд будет достойно оплачен.
Я долго молчал, обдумывая предложение моего друга. Наконец у меня возник план. Я посвятил в него Вильгельма. План пришелся ему по душе. Мы еще долго обсуждали всякие детали, курили, пили вино. Уже светало, когда мы пришли к соглашению.
Итак, я прусский шпион. Началась новая жизнь.
3 ноября 1755 г.
Свои дневники храню теперь в другом месте. Эти записи едва не погубили меня. Сейчас нельзя рисковать.
Сегодня я был приглашен на обед к господину Диглингеру. Я заказал ему несколько драгоценных камней без оправы. Чтобы их оплатить, продаю свое имение. Приступаю к выполнению своего плана.
21 декабря 1755 г.
Эту новость я ожидал давно. Наконец мне сообщили, что старший сын Менцеля завербован на службу в прусской армии. Еще в октябре я сообщил Хартлебену, где можно найти этого молодого человека. Склонить этого пьянчугу к сотрудничеству было совсем несложно. Еще несколько дней — и сам господин Менцель будет у нас в руках. Хартлебен позаботился, чтобы сын послал отцу соответствующее письмо. Менцель сам скоро упадет в мои руки, как спелое яблочко с дерева. Надеюсь, он будет сговорчивым собеседником.
18 января 1756г.
Слуга доложил, что господин Менцель, начальник канцелярии премьер-министра фон Брюля, просит принять его. Я приказал слуге провести его ко мне. Менцель прекрасно знает, что мое влияние при дворе уже не так велико, как прежде. Тем не менее он подобострастно склонился передо мной.
— Господин Шнеллер, недавно вы обмолвились, что могли бы дать взаймы денег, если возникнет нужда.
Я сделал вид, что никак не вспомню, о чем идет речь.
— Во время поездки в Пильниц, — подсказал он. — Мы плыли на одном корабле.
— Верно, — ответил я. — Но что случилось, что вы так быстро обратились ко мне?
— Будьте милосердны! Избавьте меня от необходимости вдаваться в подробности, но поверьте, мне действительно нужны деньги. Вы ведь обещали.
— Хорошо. — Я подошел к своему письменному столу, взял лист бумаги, быстро составил долговое обязательство. — Только внесите здесь необходимую сумму.
Он прочитал бумагу, согласно кивнул, взял перо и своей рукой написал сумму, которую хотел получить. Мы расписались. Я передал ему очень небольшие по моим понятиям деньги. Мендель заверил меня, что обязательно вернет долг, но сейчас ему необходимо уехать на несколько дней.
Я смотрел в окно, когда он проходил по мосту, и думал, о том, что, кроме самого премьер-министра и господина Хеннике, Мендель единственный человек, имеющий доступ к секретному архиву фон Брюля.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33


А-П

П-Я