установка ванны эмма 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Тогда мы будем жить где-нибудь еще.
– Нам это не по средствам. Зубная волшебница, к твоему сведению, в наши дни тоже стала принимать кредитные карточки. Ты сможешь поставить на полку любую книжку, кроме чековой. Игрушки, школа, няни… Кстати, няни! Ты действительно хочешь стать одной из УНЕНов?
– Кем-кем?
– «У Нас Есть Няня». – Он снова плеснул себе виски. – Знаешь, как Фелисити сообщила мне о том, что я стану отцом? «Дорогой, у нас будет няня!»
– Не сходи с ума. – Мэдди ласково накрыла его руку своей. – Я сама буду ухаживать за малышом.
– Ага, будешь. Пока у тебя не появится синдром «Ах, если бы у ребенка была няня». – Он сбросил ее руку. – Я уже сталкивался с этим.
– Но я действительно хочу ухаживать за ним, – настаивала Мэдди, сердито глядя на него. – И я смогу научить его плевать на людей, которые не нравятся мне.
– Мэдди, ты хоть представляешь, сколько раз ребенку надо менять подгузник? Представляешь?
– Я знаю, это тяжелейший труд.
– Семь раз в каждый из трехсот шестидесяти пяти дней в течение трех лет! А ты не справляешься с простынями, которые можно менять раз в месяц! Ты не потянешь ребенка.
– Не понимаю, почему. Ведь тяну же я тебя.
– Ты не можешь потянуть даже Мориарти!
– Между Мориарти и ребенком есть маленькая разница. К примеру, я никогда не слышала, чтобы ребенок на кого-то нападал!
– Он только прикусил тебя. Один раз. А все твои возражения касаются только дерьма. Ты ненавидишь какой-то крохотный совочек для уборки его куч, с ребенком же тебе понадобится целый бульдозер. Ты полагаешь, что туалетный юмор – это скетч Бена Элтона о вставке колпачка? Ничего подобного! Это попытка научить двухлетнего ребенка, страдающего поносом, ходить на горшок.
– Послушай, ты зря так этого боишься, ты не будешь иметь к этому никакого отношения…
– Вот как? Может, ты и не заметила, но я, в некотором роде, Знаменитая Личность. Сколько времени, по-твоему, понадобится всяким газетенкам выследить тебя и ребенка и напечатать обличительную статью? Если попасться в лапы Терри Уогана или корреспондентам из «Хелло!», то они сочинят что-то очень близкое к моей книге, где я пишу о жестоком обращении с детьми.
– Послушай, дружище! – Сердце Мэдди стучало быстрее, чем вращались колеса болида на «Формуле 1». – Лейтмотивом твоего ухаживания было «Хочу делить с тобой заботы о ребенке». Помнишь?
Алекс небрежно повел плечами.
– Женщинам нравится, когда им говорят подобные вещи. Просто я хотел показать тебе силу своих чувств.
– Что?! – Его заявление пробудило в Мэдди ген Ресторанного Драчуна. – Что ты имеешь в виду? Ты не хочешь детей?
– У меня уже есть двое. Я свое уже отработал. – Он заговорил в той же манере, что и гангстеры из фильмов: насмешливо, растягивая слова. – Раньше. Поэтому знаю, о чем говорю. Дети омерзительны. – Его галстук съехал набок и висел на шее, как удавка. – Ребенок будет есть дохлых жуков. Он будет ковырять в носу и слизывать сопли. Через неделю тщетных попыток скормить ему пюре из проросшей пшеницы ты захочешь сунуть голову в измельчитель. Но ты не сможешь этого сделать, потому что ребеночек уже сунул туда свою любимую морскую свинку. – Он выпил остатки виски и снова наполнил стакан. – Кроме того, у тебя просто не будет времени на самоубийство. Ты будешь слишком занята склеиванием самолетиков из бумажных салфеток и космических шлемов из туалетной бумаги. «Гвоздем» твоего дня будет вытаскивание всякого мусора из сушилки. Или подсчитывание пломб во рту.
– Неужели обязательно нужно об этом напоминать? – Мэдди прижала ладони ко все еще ноющей челюсти.
– Покупка новых теней для век будет восприниматься как серьезнейшее решение.
– Я знаю, что с ребенком будет трудно. Я знаю, что мне придется вставать по ночам…
– Дело не во вставании по ночам. А в том, во что эти вставания превращают тебя днем. – Алекс принялся щелкать пальцами, как кастаньетами. – Все эти слезы, кормежки «за маму». – Щелк. – Боже, ну и тоска! – Щелк. – Таскаться по магазинам с коляской, делать пюре из авокадо, стерилизовать бутылки! – Щелк. – Неужели ты действительно хочешь потратить всю свою жизнь на беспокойство о том, проникает средство для чистки унитазов во все щели или нет? – Щелк, щелк. – Неужели ты всю жизнь хочешь сидеть на черносливе? – Он заходил взад-вперед по комнате. – Неужели ты действительно хочешь пополнить ряды Величайших зануд нашего времени? – Мэдди испугалась, что он прошагает дырку в персидском ковре. – Если они не надоедают тебе до смерти, то превращают тебя в Ницше. Ученые-атомщики, в отличие от родителей, воспринимают это легче. «Если Бог создал нас, то кто создал Бога?», «Откуда дует ветер?», «Где кончается дорога?», «Откуда брови знают, что им пора перестать расти?» Естественно, самые каверзные вопросы они припасут на тот случай, когда ты будешь в прямом эфире участвовать в очередном выпуске «Это твоя жизнь». «Папа, почему у этой тети усы?» Но ты не сможешь ответить на все вопросы. Почему? Потому что у тебя мозги высохнут. Ты поставишь смертельно опасную бытовую химию под раковину, куда ребенок вполне способен добраться. Ты сможешь читать только книги, напечатанные крупным шрифтом. Или Джеффри Арчера. Между прочим, на днях Фелисити произнесла слово, в котором больше двух слогов. Это было «тран-кви-ли-за-тор». Произнесла же она его потому, что он ей необходим. А ведь близнецам по восемь лет, черт побери! О, с какой тоской ты будешь вспоминать времена, когда могла позволить себе оргию со взбитыми сливками. И каждый раз, когда ты собираешься переспать с женой, в кровати оказывается ребенок.
– Что? – обрушилась на него Мэдди. – Я думала, что ты не спишь с Фелисити! Я думала, что она у тебя не вызывает «физического влечения»!
– А? – смутился Алекс. – Ну, не вызывает. И не сплю. Но если бы даже я захотел, чего никогда не будет, я бы не смог.
Так как словесные паруса Алекса заполоскались на ветру, Мэдди решила вести судно своим курсом.
– Проблема в том, Алекс, что выбор, по сути, делать не тебе.
Алекс окинул ее холодным взглядом.
– Ты действительно хочешь ребенка? Ладно. Почему бы не попрактиковаться прямо сейчас? – Заставив Мэдди встать, он сунул ей в руки четыре телефонных справочника и, подталкивая, повел по комнате. – Потаскай все это часика два. Только не клади ни на секунду, иначе он закричит. Спой песенку. Давай. «Спи, моя радость, усни». Пока не охрипнешь. А теперь… – Втолкнув ее в кухню, он вылил ей на спину целый стаканчик протухшего йогурта.
– Алекс! Какого черта?..
– Ты постоянно будешь в детской блевотине. Ты провоняешь ею насквозь. – Он размазал по ее щеке оставшиеся в банке сардины. – Рыбная маска, сударыня. – Другой рукой он открыл банку с медом, бегом вернулся в комнату и принялся капать липкой жидкостью на ковер и диван. – Сейчас смажем всю мебель, а потом пройдемся по стенам карандашом.
– Ты сошел с ума! – Бросившись к нему, Мэдди выхватила у него фломастер, однако он все же успел нарисовать несколько ярких иероглифов на безумно дорогих обоях мистера Танга.
– Я сошел с ума. И ты тоже. Повторяй каждое свое слово дважды. Дважды. И пой. И ходи. И следи. Дети способны отыскать бритву на футбольном поле. Они облазят все трансформаторные будки и свалки ядерных отходов в радиусе десяти миль. Да по сравнению с детьми Стэнли и Ливингстон – настоящие домоседы. – Он перепрыгнул через журнальный столик и швырнул ей в лицо газету. – Вот, почитай газетку в последний раз. Больше у тебя не будет такой возможности. Вот. – Он вытащил из портфеля маску от пассажирского авианабора и надел Мэдди на глаза. – Поспи в последний раз. Потому что другой возможности не будет. Вот. – Он ловко, как сковородку, перевернул Мэдди лицом вниз и задрал ей юбку. – Сыграй в «спрячем свиной кинжал» – или как у тебя дома ласково называют этот процесс – в последний раз, потому что…
Мэдди резко оттолкнула его. Недостаток высокого роста заключался еще и в том, что она не могла сказать: «К маленьким цепляться нехорошо».
– Если ты действительно воспринимаешь детей в таком свете, почему ты не сделал вазектомию?
Алекс провел рукой по блестящим волосам.
– Мужчина должен всегда иметь право выбора. А что, если бы я встретил бездетную миллиардершу своей мечты? – Мэдди устремила на него сердитый взгляд. – Шутка, – пояснил он. – Конечно же, ты не помнишь, как мы хохотали и веселились, потому что ты беременна и у тебя потеря памяти.
– Да, ты прав. Я все время забываю, какой ты мерзавец! – Охваченная яростью, Мэдди встала с дивана, одернула съехавшую набок юбку и открыто посмотрела на Алекса. – Между прочим, потерей памяти страдаешь ты. Мы говорили о детях. Боже, ведь это ты собирался покупать анатомически правильных кукол. Ведь это ты собирался поменять свой классический автомобиль на иностранную модель с просторным салоном.
На лице Алекса появилась телеулыбка «Спасибо, что смотрели нас, и ждем вас на следующей неделе».
– Так и будет, так и будет. – Его голос стал мягче и зазвучал певуче. – Но сейчас неподходящее время. Подумай об этом. Неужели ты не хочешь дать ребенку хороший старт в жизни? Специалисты говорят, что перед зачатием оба – и мужчина, и женщина – должны позаботиться о своем здоровье и состоянии организма. Ты отказалась от спиртного за три месяца до зачатия? Я – нет. Ты принимала все меры, чтобы вывести из организма всю дрянь? Я – нет. А лекарства? Тоже нет. А вдруг у кого-то из нас вирусная или бактериальная инфекция?
Внутри у Мэдди все трепыхалось, как рыба на крючке. Ее подбородок дрожал. В глазах появилась резь. Внезапно она почувствовала себя вялой и безразличной и в изнеможении опустилась на диван.
– Серьезно?
– Абсолютно, – веско произнес Алекс. Пройдя за диван, он начал массировать Мэдди плечи. – Самые опасные – первые три недели. Именно в этот период формируются органы. Благоприятную возможность, в отличие от окон, нельзя открыть дважды. Количество детей с врожденной слепотой, глухотой, умственными дефектами, церебральным параличом, эпилепсией, аутизмом, – он увлеченно произносил свою мрачную речь, – с заболеваниями, явившимися результатом неправильного питания в чреве, можно уменьшить на пятьдесят процентов, если оба родителя до зачатия будут соблюдать правильную диету. Спроси Брайса. Они три месяца жили в санатории, прежде чем решили зачать ребенка. Отказались от кофе, чая, алкоголя, питались только животной и растительной пищей, пили фильтрованную воду, принимали витамины и минеральные добавки. – Он замолчал, дабы придать драматичности своим словам. – А что ешь ты?
– Не знаю, – призналась Мэдди, скручивая в жгут свои эмоции.
– Сколько «Шато Темз», в котором так много свинца, ты выпила?
У Алекса был торжествующий вид. Он напоминал жокея, чья лошадь скачет по финишной прямой, на милю обогнав остальных участников.
– Дорогая, не лучше ли заняться этим, когда мы оба будем готовы? И сделать это по первому классу? – Не посчитав нужным выслушать ответ Мэдди, он наклонился к телефону и набрал номер. – Не беспокойся, я возьму все расходы на себя. Женщинам пришлось долго и тяжело бороться, чтобы обеспечить тебе это право. Алло, да, доктора Этрингтон-Стоппфорда, пожалуйста. Это Александр Дрейк. Если бы беременели мужчины, аборты превратились бы в проклятие. Помни об этом.
Мэдди вздохнула и потерла свои измученные десны. Конечно, она сделает аборт. Разве не об этом она думала?
Конец
Аборт? Господи, о чем же она думала? Как только Мэдди услышала голос Джиллиан, она не выдержала и разрыдалась.
– Что? – Джиллиан не скрывала своей тревоги. – Что?
Как Мэдди ни старалась, она не могла выговорить ни единого слова и лишь издавала сдавленные ни на что не похожие звуки.
– Ты убила Того Мужчину, – буднично заключила Джиллиан.
Абсурдность этого вывода рассмешила Мэдди.
– Нет. Естественно, я его не убивала!
– Ну, тогда, дорогуша, в честь чего истерика? Мы же с тобой не плаксы. Я бы так рыдала, только если бы меня приговорили к тюремному заключению.
– Он не хочет ребенка. Джиллиан облегченно выдохнула.
– О, и это все? Послушай, Мэдди, я же предупреждала тебя. Любой выстрел действительно имеет отдачу.
– Он уже заказал мне билеты на дату окончания визы.
– Возможно, это к лучшему. Я хочу сказать, подумай обо всем, что ты могла бы потерять.
– О, не начинай сначала. С меня достаточно Алекса с его заявлениями о том, что я лишаюсь независимости, свободы… Он мне все уши прожужжал.
– Я говорю о твоем окружении, – резко оборвала ее Джиллиан.
– Ха-ха, черт побери. – Мэдди слизнула соленую слезу в углу рта и рукавом вытерла нос. Бесценный ковер вокруг нее был усыпан влажными комками туалетной бумаги – бумажные салфетки уже давно закончились. Все верно. Она не плакса. Настало время посмотреть фактам в лицо. Она не просто построила воздушный замок, она даже поселилась в нем, вся целиком. А сейчас ей вручили извещение о выселении. Пора с этим кончать. – Ну ладно, – проговорила она сквозь слезы, – а ты что делаешь? Ведь сегодня суббота.
– Развлекаюсь, – гораздо спокойнее ответила Джиллиан.
– С кем?
– С британским консулом в Мексике. С тем, кто уладил мой недавний faux pas за границей. Его зовут Гарольд. Очень мрачный субъект.
– Что-то ты на себя не похожа. Разве ты охотишься не на Престарелых-миллионеров-с-шумами-в-сердце?
– Охотилась, – заявила Джиллиан. – И перестала. Я решила перейти на Мрачных надежных личностей. Хотя он противостоит всем моим авансам. Уверена, у него есть чувственные тайны, которые он откроет мне после пары рюмок коньяка. Возможно, он хочет, чтобы я растормошила его. Возможно, он подписывается на «Плети для наслаждения».
Мэдди расхохоталась.
– Ради Бога, прекрати. Он услышит тебя. Прости, что расплакалась. Господи! И помешала тебе ужинать.
– Да, я должна идти. У меня там тепленький дипломат, которого надо подогреть.
– Джиллиан, а что бы ты сделала, если бы я действительно убила Алекса? – полюбопытствовала Мэдди, прежде чем повесить трубку.
– Помогла бы тебе избавиться от трупа, – без колебаний ответила Джиллиан.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33


А-П

П-Я