https://wodolei.ru/catalog/vanni/Triton/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И вот – встреча с Ольгой.Было это на какой-то вечеринке. Юрий пришел туда с Ниной, Ольга была одна. Их познакомили, и, поговорив с Ольгой полчаса и несколько раз пригласив ее танцевать.Юрий неожиданно для самого себя подумал: вот девушка, на которой я женился бы не раздумывая. И сам удивился этой мысли. В тот вечер он много танцевал с Ольгой, и это всеми было замечено. Когда стали расходиться, Юрий предложил:– Я провожу вас, хорошо?В передней было много народу, и Ольга промолчала. Юрий помог ей надеть пальто и на лестничной площадке уверенно взял под руку, но Ольга небрежно высвободилась и насмешливо сказала:– Очевидно, я должна быть польщена, что ради меня вы оставляете девушку, с которой пришли сюда. Но мне это почему-то неприятно.Юрий покраснел и растерянно пробормотал:– Видите ли, с Ниной меня почти ничего не связывает...– Возможно, – спокойно сказала Ольга. – Но сюда-то вы пришли с ней. А сейчас уже первый час ночи.Юрий почувствовал, что попал в глупое положение, и сказал первое, что пришло в голову:– Пусть Нина вас не беспокоит...И осекся под взглядом Ольги. В это время высыпала из дверей компания человек в шесть, Ольга окликнула кого-то и ушла с ними, холодно кивнув Юрию.Он узнал, где она живет, и несколько дней подкарауливал Ольгу на улице. Встретив, наконец, изобразил приятное изумление, завел легкий, небрежный разговор, думал о том, как пригласить ее куда-нибудь поужинать, и удивился своей почти панической боязни: вдруг она откажется? Но Ольга согласилась. В тот вечер, вернувшись домой, он понял: влюбился. Кажется, впервые в жизни, если не считать «обязательного» школьного романа...Юрий был уверен, что с Ольгой все получится как надо. Почему же нет? И когда на его предложение она ответила уклончивым «подождем», сначала он только удивился. Зачем ждать? Он не понимал этого, а Ольга ничего не объяснила. И Юрий легко успокоил себя – можно и подождать, чуть раньше или чуть позже, но все равно Ольга станет его женой... Он просто не видел, что может помешать этому.Но спокойствие его длилось недолго. Юрий вдруг начал ее ревновать. И к кому? К этому хилому толстогубому ничтожеству, Игорю... Сначала Юрий просто не обращал на него внимания. Ольга и Игорь – смешно было бы даже мысленно ставить их рядом. А уж сравнивать Игоря с ним, Юрием, – просто глупо. А Ольга не глупа – в этом Юрий уже не раз мог убедиться. Все было логично – и все-таки Юрий стал ревновать. Ему казалось, что Ольга слишком много времени проводит вместе с Игорем, слишком часто отказывается от встреч с ним, Юрием, отговариваясь работой, слишком хорошо отзывается об Игоре... Юрий с удивлением обнаружил, что способен на самую настоящую ненависть. Он не предполагал, что часами может с каким-то мучительным наслаждением думать о том, как хорошо было бы избить Игоря. Ему даже снилось, что одним ударом он сплющивает эти некрасивые толстые губы так, что на них уже никогда не появится эта наглая, омерзительная усмешка, приводящая его в бешенство. Как жаль, что это возможно только во сне... А наяву при встрече с Игорем ему приходилось вежливо здороваться и стараться не смотреть в его открыто насмешливые глаза.Но однажды Юрий едва не сорвался. Вернее, почти сорвался. Он пришел к Ольге и увидел на вешалке мужское пальто. Его пальто. Без стука вошел в комнату и, кажется, даже не поздоровался. Одним взглядом окинул их лица. Полумрак – горела только настольная лампа, – бумаги и книги на столе, стаканы с недопитым чаем, пепельница, полная окурков. Ольга с ногами забралась в свое любимое кресло – короткая юбка поднялась настолько, что едва не видны подвязки. А верхние пуговицы рубашки Игоря расстегнуты, и черные курчавые волосы нагло торчат на узкой хилой груди.Юрий включил верхний свет, глухо сказал:– Вчера я где-то оставил синюю папку с бумагами – ты не видела?– Нет, – сказала Ольга, мельком взглянув на него. – Посмотри сам.Он поискал в книжном шкафу, оглядел стол. Непонятные формулы и уравнения, написанные размашистым почерком Игоря, как будто нагло ухмылялись ему. Точно так же, как сам Игорь. Юрий оглянулся – Игорь насмешливо смотрел на него, прищурив глаза.– Чаю хочешь? – спросила Ольга.– Да, пожалуйста.Ольга налила ему чаю. Юрий по-хозяйски уселся на диване, вытянув ноги. Он решил не уходить до тех пор, пока Игорь не уберется. А тот как будто совсем не собирался уходить – хотя был уже одиннадцатый час – и чувствовал себя как дома. Завел с Ольгой разговор об институтских делах, в которых Юрий ничего не понимал. Что-то писал и показывал Ольге. Он настолько явно игнорировал Юрия, что тот не выдержал и с раздражением спросил:– Я не очень мешаю вам?– Не очень, – с издевкой бросил Игорь, даже не взглянув на него. Ольга посмотрела на Юрия, потом на Игоря – и примирительно сказала:– Мы сейчас кончим.Сказала так, что можно было понять: «Извини, Игорь».Игорь ушел только через час. Ольга проводила его до двери, прошла зачем-то на кухню, а он сидел и ждал ее. Наконец она вернулась и стала молча убирать со стола.Юрию вдруг захотелось ударить ее.Молчание затягивалось.– Не понимаю, – наконец сказал Юрий, – что общего может быть у тебя с этим...Он еще владел собой и удержался, чтобы не уточнить, что означает его недомолвка. Он хотел, чтобы это прозвучало пренебрежительно, но почувствовал, что в его голосе слышится только злоба.Ольга промолчала.– Может быть, это тот, с кем ты раньше спала? – спросил Юрий. – Если да, то у тебя неважный вкус.Он впервые был так груб с ней, но Ольга, кажется, не удивилась этому. А впрочем, он не видел ее лица. Она сказала, не оборачиваясь:– Тебе не кажется, что будет лучше, если ты сейчас уйдешь?– Вот как... – протянул Юрий.– Да, так.Ольга повернулась и спокойно смотрела на него. Юрию хотелось бросить ей в лицо что-нибудь оскорбительное, как-то унизить ее, заставить покраснеть, но он вовремя спохватился – и потом, когда вспоминал об этой минуте, ему становилось страшно – господи, что было бы, если бы он не сдержался... Но это было потом. А тогда он молча смотрел на нее – до тех пор, пока Ольга не сказала:– Уходи.Он поднялся и вышел, не прощаясь.Ночью он совсем не спал – кажется, впервые за всю жизнь. И понял, что уже не может без этой женщины и должен любой ценой удержать ее. Любой ценой...На следующий день он сразу после работы поехал к Ольге. У него был свой ключ от ее комнаты, и он вошел и стал ждать ее. Он был сравнительно спокоен. Ведь ничего страшного не произошло. Он сделает вид, что ничего не было. И Ольга наверняка поступит так же – она терпеть не может ссор и сама не раз говорила ему об этом. А если она и будет недовольна, он извинится, и дело с концом...Возможно, все так и было бы, приди Ольга сразу. Но она явилась только в десять, и еще не успела раздеться, как Юрий угрюмо спросил:– Где ты была?– Это что, допрос? – небрежно осведомилась Ольга, одергивая свитер.И Юрий вспылил:– Что, я уже не имею права поинтересоваться, где ты бываешь?– Почему же, имеешь...Его взбесил ее спокойный голос.– Но не таким тоном.Юрий открыл рот – и не нашел, что ответить.– Почему ты не извиняешься? – спросила Ольга.– За что?– За вчерашнее. А заодно уж – и за сегодняшнее.– Я же еще должен извиняться... – начал было Юрий и, встретив взгляд Ольги, догадался, что он натворил. Он понял, что еще мгновение – и он потеряет ее, и торопливо сказал: – Извини.– Вот что, друг мой, – Ольга была по-прежнему очень спокойной, – может быть, кто-то и придерживается мнения, что любви без ревности не бывает, но только не я. Так что впредь избавь меня от подобных сцен. Если мне и придет в голову мысль уйти к кому-то другому, то я уж как-нибудь наберусь смелости и сама тебе сообщу. Подумай об этом – и сделай соответствующие выводы. А теперь иди, я очень устала.И Юрию пришлось уйти.Это была их первая настоящая ссора. На следующий день они помирились, но прежняя уверенность Юрия в том, что Ольга станет его женой, исчезла. Теперь он был всегда настороже. И все-таки небольшие стычки изредка случались – он не всегда мог угадать ее настроение. Обычно спокойная, Ольга могла вспыхнуть в любой момент – и по самому неожиданному поводу... И эта убийственная ирония в ее голосе и два дурацких слова: «Друг мой...» Когда Юрий слышал эти слова, он внутренне сжимался. Это «друг мой» звучало как «ты дурак». И иногда он действительно чувствовал себя дураком. И вчера – тоже. А что, собственно, было вчера? Конечно, Ольга была взвинчена. Но он-то чем виноват? Ольга могла бы говорить с ним и не так. Могла бы позволить ему поехать вместе с ней. Не захотела... Почему? А что, если она решила не выходить за него? Нет, только не это... Она должна стать его женой... И – станет. Как только она вернется, он еще раз скажет ей об этом. Он постарается убедить ее, что ждать больше не нужно. Что он не может без нее. А она без него? Вероятно, может. Даже наверное так. И все-таки он женится на ней, потому что другого выхода все равно нет... Банально, но так: она его первая, единственная, настоящая любовь...
Вернулся с работы Коля. Он пришел грязный, долго мылся и фыркал, опять принес с собой бутылку, и снова сели за стол – не то обедать, не то ужинать. Ольга пить отказалась, есть тоже не хотелось. Пытались разговаривать – и опять ничего не получалось, незаметно сбивались на то, о чем уже говорили вчера, и никак не находились другие темы и другие слова. Ольга решила пока ничего не говорить Коле о Верочке – потом все решится, время терпит... «Когда же это потом? Ведь ты собралась уезжать... Но как же ты уедешь? А они – Коля, Верочка? Как можно уезжать, ничего не поняв, не пытаясь понять? Ну вот, смотри, это твой брат, твоя сестра, у них какая-то своя жизнь – а что ты знаешь о ней? А как же твое решение – взять Верочку с собой в Москву? А что, если Коля не отпустит ее с тобой? Что тогда? Вот видишь, одни сплошные вопросы – и даже без пунктирных ответов, как говорил Игорь... Как же ты собралась ехать?»А ей очень хотелось уехать – вот так, сразу, встать, собрать чемодан, дождаться попутной машины – и в Селиваново, а оттуда – в Москву. И чтобы ничего не пришлось объяснять, оправдываться, выслушивать вежливые прощальные слова. И пусть потом думают о ней что угодно... Уехать, забыть и никогда больше не возвращаться сюда... Вот так просто? А что же будет потом? Тебе удалось забыть то, что было девять лет назад, но сейчас ты уже вряд ли забудешь. Если тогда твой отъезд можно было как-то объяснить, может быть – и оправдать, то что заставляет тебя ехать сейчас? Разве что стремление к собственному покою... А будет ли теперь этот покой?– Ты что это приуныла? – спросил Коля.– Да так, задумалась, – вздохнула Ольга, закурила и посмотрела в окно. – Давно у вас такая погода стоит?– Не, третий день только. А то все время солнце было, на озерах купались уже... Выпьешь, может?– Давай, – безразлично согласилась Ольга.Коля потянулся было налить вчерашней настойки, но Ольга попросила:– Лучше водки налей.– Во, это по-нашему! – обрадовался Коля. – Это лучше всяких настоек.Ольга выпила рюмку теплой невкусной водки – Коля с одобрением посмотрел на нее и залпом опрокинул свой стакан, с наслаждением понюхал кусочек хлеба, густо намазанный горчицей и посыпанный солью и перцем.– Первейшая закуска, – пояснил он, улыбаясь и вытирая рукавом невольно выступившие слезы. – Не понимаю я, какое удовольствие всякие эти вина пить. Тут к нам раз привезли какого-то чудного вина в длинных горластых бутылках, и надписи по-немецки. Мужики, конечно, пить его не стали, а бабы взяли несколько бутылок на пробу. Так потом все приходят в магазин и ругаются с продавщицей – что ты нам коровьи... Ну, в общем, чуть ли не матом на нее. Одна даже деньги назад стала требовать. Так полгода и стояли эти бутылки, пока не приехала концертная бригада из города. Зашли они в магазин, увидели эти бутылки – и разохались от радости, стали хватать, в очередь встали. Ну, кто там был из наших, удивились и говорят: деньги-то пожалейте, это же такая кислятина, что пить не станете, только и название, что вино. Лучше, говорит кто-то, зайдите в любую избу, вас таким квасом угостят, в сто раз лучше этого вина. Так понимаешь, одна артистка даже обиделась: вы, говорит, просто не понимаете, это же лучшее сухое вино. Тут, конечно, все га-га-га: какое же оно сухое, если сплошная вода. Ну, та только рукой махнула, и все бутылки они за вечер расхватали. Я тоже одну взял попробовать. Выпил – и правда, на вино-то не похоже. Чуть язык щиплет, кислое, я всю бутылку сразу выпил – и хоть бы в одном глазу. А почему оно сухое называется, я так и не понял. Ты не знаешь?Ольга объяснила. Коля хмыкнул, спросил:– Ты, значит, тоже пьешь это вино?– Иногда пью.– И нравится?– Нравится.– Чудно, – покрутил головой Коля.Встали из-за стола. Ольга решила помочь Верочке» и попросила ее найти что-нибудь переодеться.– Зачем это? – спросил Коля.– Посуду вымою, уберусь.– Ой, что вы! – с испугом сказала Верочка и покраснела. – Ничего не надо, я сама все сделаю.И видно было, как не хочется ей, чтобы Ольга помогала. Коля решительно поддержал ее:– Это ни к чему. Мы с Веркой быстро со всем управляемся, давно насобачились.Так и не дал ей ничего делать. Верочка принялась мыть посуду, убирать в избе, Коля ушел во двор. Ольга стояла у окна, курила. В кухне варилась болтушка для свиней – неприятный запах проникал и сюда. Верочка сказала:– Вы лучше в свою комнату пройдите и дверь закройте, а то воняет. Дождь кончится, я на улицу вынесу.Ольга внимательно посмотрела на нее, вспомнила двухведерный котел, в котором варилась болтушка.– Ты сама носишь этот котел?– Когда Коля дома, он носит, а нет – сама.– Тяжело ведь.– Ничего, я привыкла, – тихо ответила Верочка.Заглянул в избу Коля.– Ты не скучай, – как-то виновато попросил он. – Я быстро управлюсь. А вот дня через три отсеемся – тогда как следует погуляем. Съездим на озера, порыбачим, уху сварганим. А пока почитай что-нибудь, у Верки там какие-то книжки есть.– Да я не скучаю, – принужденно улыбнулась Ольга. – И читать мне не хочется.– Ну, смотри...И Коля ушел, а Ольга отвернулась к окну и невесело усмехнулась: «Вот как заботятся о твоих развлечениях, гость дорогой...» И она с облегчением вздохнула, когда наконец-то наступил вечер и они разошлись спать.Ольга села на кровать, обвела взглядом комнату, задержалась на большой рамке с фотографиями. Вспомнила: «Я постелю вам в прежней комнате...» А разве Верочка могла помнить, где ты спала прежде? Значит, ей говорили об этом... А что еще говорили о тебе в этом доме? Что было после того, как ты ушла и мать крикнула тебе в спину: «Будь ты проклята!»Ольга опять закурила и почему-то не погасила спичку, смотрела на бледное желтое пламя, пока оно не добралось до пальцев – она дернулась и выронила спичку. Ну, давай по порядку, милая, хватит откладывать... Все-таки, что было после твоего отъезда? Вряд ли кто-нибудь сейчас расскажет тебе об этом, но и самой не трудно вообразить. Мать почти не вставала с постели, она едва могла дойти до уборной. Сколько это продолжалось – месяц, два, три? Ты даже этого не знаешь... Ты боялась написать из Челябинска: а вдруг там дела настолько плохи, что тебе все-таки пришлось бы вернуться? И ты предпочитала мучиться неведением. Впрочем, зачем преувеличивать, ты не так уж и мучилась. Ты довольно быстро пришла к «мудрому» решению – все равно с этим покончено и ничего нельзя изменить, так стоит ли и думать об этом? К тому же у тебя и своих забот хватало тогда, и ты очень уставала. А мир не без добрых людей, ты это знала – кто-нибудь поможет матери... Мир не без добрых людей... Что же получается – неужели ты тогда решила, что ты – не из этого мира добрых людей? Коле было в то время десять лет, Верочке – четыре. Кто готовил обед? Кто мыл полы и стирал? Кто доил корову, готовил корм – кстати, сколько сена оставалось тогда? Не помнишь... Кто убирал огород, засаливал капусту? Кто доставал лекарства для матери и были ли эти лекарства? Ведь кто-то делал все это, кто-то должен был делать... Наверно, помогали соседи – ведь мир не без добрых людей. Блестящий выход из положения – соседи. Ну, а ты? Ты в это время была далеко. Ты стремилась к своей цели – своей великой цели. Ты, кажется, даже вспомнила Ломоносова. Ты старалась не думать о том, что оставляла здесь... А если и думала, то сразу вспоминала, что за лето заработала сто тридцать четыре трудодня – вот это ты почему-то отлично помнишь! – и все это осталось матери... А сколько же всего трудодней получилось за год? Что они получили за эти трудодни? Ведь мать почти не работала в то лето... Может быть, пора настоящими словами назвать то, что ты сделала тогда? Что это было? Жестокость? Эгоизм? Подлость? Может быть – преступление?Ольга замотала головой, встала и открыла окно. В темноте ночи тихо шелестел дождь, несколько капель упали на ее лицо. Прежнее желание – забыться, не думать – настойчиво подсказывало ей: надо уезжать, и как можно быстрее. Вернуться в Москву, к работе, к Юрию. К своей привычной, размеренной жизни. Что толку мучить себя воспоминаниями, ведь изменить-то действительно ничего нельзя... А с чем же ты приедешь к Юрию? С «биолухом» и «любовью для себя»? Что, об этом тоже не надо думать? Может быть, и вообще ни о чем не стоит думать? Живи, как живется, раз уж все так сложилось у тебя, против обстоятельств все равно не пойдешь... Каких обстоятельств? Девонька, что ты мелешь? Юрий – обстоятельство? Все-таки – что тебя связывает с ним и насколько прочна эта связь? Юра, Юрочка...Ольга тихо сказала эти слова вслух, но звучали они равнодушно, холодно. Что ты за человек? Всегда внимателен, всегда вежлив, очень уверен в себе, в своем будущем, человек, которого любят все – или почти все, – и которому нравится все – или почти все, – что он делает... А разве можно быть всем довольным? Разве можно любить всех? Неужели тебе не приходилось кого-то ненавидеть? Кому-то лгать? Плакать от собственной жестокости? Было ли в твоей жизни что-то такое, о чем ты вспоминаешь с раскаянием и отвращением? Ты очень много рассказывал о себе, о своей жизни, о своей семье, и я хорошо знакома с твоими родителями – это очень приятные, хорошо воспитанные люди, они неизменно внимательны и ласковы со мной, и я знаю – в этой семье меня ждет приятная жизнь... Но боже мой, неужели у тебя все так благополучно, как это получается из твоих рассказов? Ты очень много рассказывал мне о себе, – гораздо больше, чем я, – но ведь я ничего не могу вспомнить, кроме этого добротного, великолепного, ничем непоколебимого благополучия... Может быть, все это только кажется мне, и в действительности у тебя все намного сложнее и труднее, но тогда почему я не вижу, не чувствую этого? А вижу в первую очередь опять-таки это твое благополучие, бьющее в глаза... Смешно было бы упрекать тебя в этом, но мне почему-то хочется спросить тебя: почему все так благополучно в твоей судьбе? Вот уж действительно смешно... Разве Юрий виноват в том, что родился в «благополучной» семье? Разве можно упрекать в этом?Ольга и сама понимала, что подобные упреки в адрес Юрия по меньшей мере бессмысленны... Неужели все дело в том, что сама она была лишена многого из того, что для Юрия было само собой разумеющимся? Но он-то здесь при чем? Какая-то бабья, кликушечья истеричность... Все это Ольга отлично понимала и все же с какой-то почти болезненной настойчивостью продолжала мысленно допрашивать Юрия: «Почему ты считаешь естественным, что каждое утро тебя ожидает завтрак на столе, приготовленный чьими-то руками, и ты ни о чем не задумываешься (так ли?), надевая сорочку, выглаженную кем-то, и тебе не приходится ежедневно пересчитывать деньги и не надо прикидывать, хватит ли этого до зарплаты, – ведь ты немало зарабатываешь, и еще больше зарабатывает твоя мать – очень умная и необыкновенно приятная женщина, еще совсем не старая, доцент, кандидат исторических наук, а твой отец – ведущий инженер-конструктор на одном из крупнейших в стране заводов. Каждый год ты отправляешься в отпуск на Черное море или в Прибалтику, или еще куда-нибудь, а ведь ты абсолютно ничем не болен, тебе не нужно лечиться, и ты едешь только потому, что тебе так хочется и у тебя есть деньги. Просто у тебя есть деньги, и ты едешь – почему бы нет? А вот моя мать не смогла поехать в Кисловодск, хотя это было просто необходимо ей... Дело даже не в том, что долго не могли достать путевку. В конце концов путевку все-таки дали... В тот день мать пришла домой очень оживленная. Она радовалась, когда думала о том, что наконец-то сможет поехать на юг. Ведь она никогда не бывала дальше Селиванова... Для нее эта поездка могла стать самым большим событием в ее жизни. Могла, но не стала... Мать целый день хлопотала по дому, готовясь к отъезду. А утром встала, как обычно, в пять часов и ушла на работу, а вечером сказала, что ей стало лучше и она никуда не поедет – и так обойдется... Я не знаю точно, о чем думала мать в ту ночь и в то утро, но очень хорошо могу представить себе это. Она подсчитала, во что это обойдется ей. Стоимость путевки, дорога в оба конца, и потом – пальто, которое надо было купить Коле, учебники и туфли для меня, и во что обойдется корм для коровы и овец, и еще многое другое, что нужно было запасти на зиму, и потом она, наверное, стала считать, сколько получит на трудодни, и, должно быть, выходило намного меньше, чем обычно, ведь путевка была на июль, и ей пришлось бы не работать целый месяц, в самую горячую пору... Да еще неизвестно, какой будет урожай и что она получит на эти трудодни... Вот почему она убедила себя, что ей стало лучше и можно подождать и пока никуда не ехать. Может быть, в следующий раз... Но следующего раза так и не случилось... А за что ты любишь меня? Я уже как-то спрашивала тебя об этом. Ты засмеялся и сказал, что на такой вопрос невозможно ответить. Люблю, и все. Так ли? А вообрази, что я сейчас была бы... ну, скажем, как Настя Звонарева. Тебе смешно? – Ольга очень ясно увидела его снисходительную ласковую улыбку. – Да, пожалуй, если бы я рассказала тебе о Насте и сравнила себя с ней, ты бы наверняка рассмеялся и сказал, что это невозможно. А ведь это не так уж невероятно... Я рассказывала тебе всю эту историю. Ты внимательно слушал и очень сочувствовал мне. Но ты так ничего и не понял. Ты отдал дань моему мужеству, моей настойчивости и целеустремленности, наверно, я даже выросла в твоих глазах – ведь ты неглупый человек, ты не можешь не оцепить таких вещей, и ты считаешь, что такое поведение делает мне честь и очень хорошо, что именно так все и получилось. Но знаешь ли ты, как трудно мне было уехать, чего это стоило мне? Все-таки – почему ты любишь меня? А представь на минутку, что мне так же не удалось бы уехать из деревни... как Насте, например. А ведь мы с ней были очень похожи... Читали одни и те же книги, мечтали об одном и том же, и она была ничуть не глупее меня, и так же хорошо училась, и мальчишки бегали за ней точно так же, как и за мной, – она была очень недурна собой, когда ей было шестнадцать... Еще немного воображения, Юра... Ведь могло все быть наоборот – могла уехать она, а я остаться в деревне, и, может быть, Настя вот так же пришла бы ко мне, а я встречала бы ее в полутемной комнате, и на мне были бы рваные шерстяные носки и грязные галоши...»Дождь кончился, но в небе угадывались тяжелые черные облака, налитые влагой. Ольга вышла на крыльцо. Давно спала невидимая в темноте деревня. Далеко на горизонте чиркнула по небу беззвучная молния. И вдруг вспомнила Ольга: гроза застала ее с матерью в поле, ей было тогда лет пять или шесть, и она очень испугалась, мать подхватила ее на руки и побежала к только что поставленному стогу. Над головой разрывалось на части небо, били по земле тяжелые струи воды, беспрерывно сверкало синее пламя молний, и от яркого света их не защищали плотно закрытые веки, и Ольга крепко обхватила руками шею матери и спрятала лицо у нее на груди, а мать успокаивала ее, говорила прямо в ухо что-то ласковое. И свершилось чудо – тихий голос матери заглушил жуткое грохотание неба, и хотя еще долго бесновалась гроза, Ольге уже не было страшно под надежной защитой теплого материнского тела, сладко пахнущего потом и сеном... Гроза с широким глухим гулом укатилась за Ишим, выглянуло солнце, но дождь продолжал идти, и крупные быстрые капли его были похожи на маленькие серебряные молнии, веселые и нестрашные. Мать смеялась, целовала Ольгу, ласково приговаривала:– Ах ты моя глупышечка, кровиночка, лапочка... Да чего же ты испугалась? Я же рядом с тобой, чего бояться?И мать качала ее на руках, и Ольга вспомнила сейчас ее лицо – молодое, красивое, смеющееся, и услышала ее голос, полный любви и ласки, и вспомнила, как пела мать, склонившись над ней: Девочка Оля,Пойдем со мною в полеПо лужку ходити,Сено ворошити... Ольга засмеялась и захлопала в ладоши – она решила, что мать специально для нее сочинила эту песенку, и требовала:– Мамка, еще спой... Ну, еще...Но мать опустила ее на землю и сказала:– А дальше я не знаю, доченька. Пойдем, дождь кончился. Смотри, какая радуга!И она показала Ольге на широкий изогнутый столб красного и желтого света. Ольге показалось, что этот столб совсем близко, и она потянула мать за руку:– Мама, подойдем поближе, посмотрим.Но мать не захотела идти, и Ольга расплакалась и не верила ей, что до радуги нельзя дойти – ведь она была недалеко, рядом с холмами, а на холмы Ольга уже ходила с ребятами.
1 2 3 4 5 6 7
загрузка...


А-П

П-Я