Выбор супер, рекомедую всем 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Приготовив горячий обед, они покушали сами и накормили носильщиков. После этого они улеглись спать.
Наутро в 5 часов восходители были уже на ногах. Они быстро приготовили горячий завтрак.
После завтрака альпинисты подошли к палатке носильщиков и предложили им собираться в путь.
Носильщики действительно вскоре вышли из палатки и очень медленно начали собираться. Но куда — вверх или вниз — неизвестно. Они ходили как-то вяло, еле-еле переставляя ноги.
Здесь, в условиях огромной высоты, их движения выглядели скованными и нерешительными; они гораздо медленнее реагировали на внешние раздражения. Необходимые движения выполнялись ими с большим напряжением. Даже взгляды их были как бы более тусклыми и менее выразительными, чем обычно.
Производя такие наблюдения над носильщиками, Нортон и Сомервелл совершенно упускали из виду, что если бы кто-либо наблюдал со стороны за их собственными действиями, то наверняка увидел бы то же самое — ту же медлительность, вялость, инертность.
Впечатления от наблюдений над носильщиками альпинисты писали уже после спуска, и возможно горечь неудачи наложила отпечаток и на оценку поведения носильщиков.
Возможно, что этим они хотели частично оправдать свои неудачи, показав так, что носильщики помешали им выполнить задачу победы вершины.
Некоторая разница между поведением альпинистов и носильщиков в напряженные моменты штурма, конечно, возможна. Она может объясняться тем, что альпинисты горели желанием подняться на вершину для завоевания славы победы над высочайшей вершиной мира, а носильщики выполняли трудную, изнурительную работу в целях заработка «куска хлеба».
Альпинисты стремились внушить носильщикам мысль, что они совершают великий подвиг, который будет прославлять их достижение перед всем миром, что их имена будут записаны золотыми буквами в историю экспедиции, что они покроют себя вечной славой. Честные и простодушные люди нередко верили в искренность этих слов и шли на риск, иногда даже на смерть, лишь стремясь честно выполнить взятые на себя обязательства.
Все это возымело свое действие, и скоро группа из двух альпинистов (Нортон и Сомервелл) и трех носильщиков (Непбо Вишай, Лакпа Чеди и Земчумби) вышла по пути к вершине.
Их путь шел по подвижной осыпи. Идти было тяжело и неудобно. На такую ходьбу тратилось много энергии, и на подступах к высоте 7900 м люди заметно устали.
С высоты 8000 м склон изменился. Неровным скалам, засыпанным обломочным материалом, пришли на смену гладкие наклонные плиты, покрытые мелким щебнем.
Идти стало труднее. Ноги скользили. Часто требовались остановки для восстановления дыхания.
Погода все улучшалась. Ветер значительно ослабел. Но долго двигаться вверх они все же не смогли. Носильщик Земчумби все чаще и чаще останавливался. Он не мог идти из-за усилившейся боли в ушибленной ноге. Другие же сильно устали под тяжестью грузов.
На высоте 8170 м в узкой скальной расщелине было выбрано место для лагеря 6. Здесь были убраны лишние камни, заложены мелкими обломками углубления, и, наконец, маленькая палаточка обозначила этот штурмовой лагерь. Альпинисты расположились на отдых, а носильщики были отправлены на Северный перевал.
Теперь осталось решить самое важное — смогут ли альпинисты за один день преодолеть 700 м высоты и добраться до вершины.
Наступило утро.
Альпинисты хорошо выспались. Нортон отметил в своем дневнике, что эту ночь он провел лучше, чем любую другую за все время движения от основного лагеря. Сомервелл спал меньше, чем Нортон, но, судя по его записи, он также чувствовал себя хорошо. В его дневнике было отмечено: «Мы хорошо отдохнули, и нас не беспокоили ни затруднения в дыхании, ни другие влияния большой высоты». Настроение еще более улучшилось, когда утренний рассвет принес замечательную погоду. Лучшей погоды нельзя было и пожелать. День был исключительный — совершенно тихий, сияющий.
В 6 ч. 45 м. альпинисты двинулись на штурм вершины, взяв направление на юго-восток вдоль гребня отрога в направлении к вершине. Она, освещенная ярким утренним солнцем, казалась совсем близкой. Не обольщая себя возможностью легкой победы, Нортон и Сомервелл с радостью видели, что все условия способствуют успеху восхождения.
Поднимаясь на 80—100 м в час, они рассчитывали к 15 часам быть на вершине. Все это придавало им бодрости.
Но путь по западному склону гребня имел то неудобство, что рано утром здесь было холодно. Хотелось выйти на солнце, но гребень отрога закрывал его, и люди шли в тени. Можно было подняться на самое ребро отрога и идти по его гребню, но альпинисты предпочли двигаться под его защитой, так как на гребне было ветрено.
Медленно, даже, пожалуй, слишком медленно, двигались они по скалистой грани ребра, стремясь поскорее выйти под вершинную пирамиду, где ярко светило солнце.
Эта медлительность оправдывалась в их отчете тем, что силы альпинистов были подорваны во время подготовительных работ на участке до Северного перевала. Им не удалось осуществить свои намерения, принятые еще в Англии, согласно которым альпинисты, намеченные для штурма вершины, должны были со свежими силами непосредственно из лагеря 1 подниматься по леднику, постепенно акклиматизируясь по мере подъема, предоставив всю тяжелую черновую работу другим. Нортон замечал, что для выполнения этого плана необходимо было иметь в экспедиции больше альпинистов. Но это оказалось трудновыполнимым. Тибетское правительство подозрительно относилось к масштабам ежегодных экспедиций, а главное невозможно было достать большее количество вьючных животных (в среднем на каждого участника основного отряда экспедиции требовалось 25—35 вьючных животных).
Ссылаясь на эти трудности, Нортон явно пытался сложить с себя существенную долю ответственности за неуспех экспедиции.
Солнце опередило маленькую группу людей, карабкающуюся по холодным скалам отрога. Оно выглянуло из-за гребня и стало обогревать их. Вокруг стало светлее. Весело заискрился снег.
Настроение идущих заметно улучшилось, и даже темп движения как будто бы усилился.
После прохождения некрутого снежного поля альпинисты подошли к группе желтых скал, виденных ими еще накануне из лагеря 6.
Дальнейший участок пути был удобен для движения. Он представлял собой ряд довольно широких уступов, идущих в направлении основания вершинной пирамиды. Но, несмотря на это облегчение, альпинисты заметно слабели. Им стало вдруг очень холодно. Участники штурма были тепло одеты: шерстяной жилет и брюки, толстые фланелевые куртка и брюки, два свитера и ветронепроницаемая куртка сверх всего этого. На ногах были «шекельтоны». Но все это не спасало.
Казалось бы, что такой одежды вполне достаточно для защиты от любого мороза. Но люди дрожали как будто их трясла малярия. Начал ослабевать пульс, доходя до 64. Кроме резкого ощущения холода, у Нортона начало ухудшаться зрение, двоиться в глазах. В трудных местах он не мог найти удобного места для постановки ноги.
У Сомервелла возобновились боли горла: очевидно, вдыхание очень холодного и сухого воздуха сказывалось на состоянии его горла, еще не восстановившегося после болезни. Он часто останавливался и сильно кашлял.
Несколько ранее они шли еще достаточно бодро. Теперь, с высоты 8380 м произошла резкая перемена. Темп движения снизился значительно. Всего ста метрами ниже они продвигались, производя два-три дыхания при каждом шаге, а теперь необходимо было сделать семь-восемь вдохов, и каждый такой шаг стоил громадных затрат энергии.
Приходилось делать отдых на 2—3 минуты после каждых 20—30 шагов. Рыжеватые скалы вызывали у альпинистов странное ощущение — все кругом казалось желтым. Даже лежащие поблизости отдельные пятна снега казались желтоватыми.
К середине дня альпинисты добрались до высоты 8500 м. Оставалось преодолеть менее 400 м высоты, но надежд на это уже не было. Люди были близки к полному изнеможению.
В этот момент они находились у верхней границы желтых скал. Вершина была совсем близко. А справа хребты Гималаев мощными грядами уходили на запад (восточные части Гималаев им не были видны из-за гребня) и терялись в синеющей дали. Впереди, отделенные только бассейном ледника Ронгбук, вставали снежные гиганты во главе с вершиной Чо-Уйю. Кое-где из ущелий к гребням хребтов поднимались клубы светлых облаков. Они медленно ползли вверх по склонам, как бы омывая их.
На 8500 м Сомервелл окончательно ослаб и не мог двигаться дальше. Он тяжело переживал это, но, очевидно, холод, большая физическая нагрузка и обострившаяся болезнь горла совершенно вывели его из строя. Расположившись на удобном скальном выступе он советовал партнеру идти к вершине одному, так как технических трудностей на пути не ожидалось, и если у того хватит сил, он имеет полную возможность преодолеть оставшийся путь. Сомервелл сказал Нортону, что он будет ждать его возвращения.
И Нортон двинулся дальше один. С большим напряжением он делал шаг за шагом по отлого поднимающемуся к вершинной пирамиде склону отрога.
После нескольких десятков метров, казавшихся Нортону сравнительно не тяжелыми, идти стало еще труднее. Склон, на который пришлось перейти одинокому путнику, был сложен из известняковых плит, лежащих в виде черепичной крыши. Уступы были узки и наклонены по скату. Ноги стояли на них неуверенно. Во впадинах глубоким слоем лежал сухой сыпучий снег. Возросла опасность срыва. Лежащий на гладких крутых плитах снег легко мог прийти в движение, и тогда одинокому альпинисту, не удерживаемому веревкой спутника, на каждом шагу грозит гибель.
Только упорство, скорее даже упрямство Нортона безрассудно толкало его вперед. Но с каждым шагом все яснее становилась абсурдность этого поединка человека с вершиной.
Оставалось преодолеть метров 60 такого трудного пути и выйти на более легкий участок. Но идущий слабел с каждым шагом. Зрение его ухудшилось. Он прошел около 300 м от того места, где остался Сомервелл, набрав менее 100 м высоты, а до вершины еще оставалось около 300 м.
Силы его иссякли. Не было иного выхода, как повернуть обратно. Это Нортон и сделал на высоте 8565 м, т. е. на высоте Кангченджунги, выше Макалу и почти на высоте Чогори, самой высокой, кроме Джомолунгмы, вершины земного шара. А Джомолунгма, казавшаяся такой близкой и легко достижимой, вновь оставалась недосягаемой. Ее монументальная пирамида словно держала на своем острие темно-синее небо высокогорья. Снег на гранях вершины изумительно сверкал под лучами уже склонившегося к западу солнца. Так близка была желанная цель, и в то же время какой недосягаемой она казалась одинокому альпинисту, впервые поднявшемуся на такую высоту, на которой никогда еще не был человек.
Джомолунгма и на этот раз осталась непобежденной.
Спускался он с величайшей предосторожностью, зная, что первый неверный шаг его может привести к непоправимому несчастью. Немало времени понадобилось ему для возвращения к оставленному спутнику. Сомервелл уже до известной степени восстановил свои силы. Достаточно быстро пришел в себя и спустившийся Нортон. Они оба уже смогли с интересом осмотреться по сторонам и с величайшим наслаждением любовались изумительными видами, открывавшимися с этой грандиозной высоты.
Зрелище очаровывало их. За все уменьшающимися по высоте отрогами к северу открывалось тибетское плато, имевшее отсюда вид вогнутой чаши.
Взгляд невольно переходил от одного дальнего хребта к другому, пока всякое чувство масштаба терялось и глаз останавливался на какой-нибудь сливающейся с горизонтом горной цепи.
Далекие горы казались такими миниатюрными, что выглядели не мощными хребтами, а какими-то игрушечными складками.
День был таким исключительно прекрасным, какими могут быть дни только в высоких горах. Прозрачный воздух позволял видеть вершины хребтов, отстоящих от места наблюдения на огромные расстояния.
Особенно великолепны были близлежащие снежные вершины. Их белые шапки ослепительно блестели в лучах склоняющегося к западу солнца. Тени на их склонах резко выделялись своей синевой, подчеркивая гигантские размеры вершин.
Подъем этой двойки доказал возможность достижения высоты более 8500 м без кислорода. Но в то же время другие трудности, встретившиеся восходителям, значительно подорвали надежды на возможность достижения вершины. А до нее оставалось от точки максимального подъема примерно 300 м.
Однако, как и у первой двойки (Меллори и Брус), неудача объяснялась теми же причинами — усталостью альпинистов за время подготовительного периода, когда разбивали промежуточные лагери в тяжелых условиях непогоды и за время спасения носильщиков под Северным перевалом.
А это произошло так. После того как Нортон и Меллори проложили путь к Северному перевалу, туда вышли Сомервелл, Газард и Ирвин с двенадцатью носильщиками. Ночью после прихода их на Северный перевал и весь следующий день шел снег. Последующая за этим ночь была холодной. Наутро снизу увидели спускающуюся с перевала группу. Газард и восемь носильщиков спустились вниз, а четверо носильщиков не пошли вниз из-за трудности пути и вернулись в лагерь на перевале. Оставшихся нужно было спустить вниз. С этой задачей на следующее утро вышли Нортон, Меллори и возвратившийся Сомервелл. Без особых происшествий прошли они большую часть пути, и вот их уже отделяло от носильщиков всего около 10 м. Но в этот момент пласт снега начал сползать по склону и захватил двух носильщиков. Однако они проскользили по склону всего около 10 м и остановились около находившегося впереди всех Сомервелла. Их освободили из-под снега, и скоро все спустились вниз.
Вряд ли случившееся могло тяжело отразиться на альпинистах; к тому же надо учесть, что после происшествия они отдыхали около 5 суток. Могло ли это серьезно повлиять на успех последующих попыток восхождения на вершины? На наш взгляд, то, что случилось, не могло наложить серьезного отпечатка на дальнейшие события.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56


А-П

П-Я