https://wodolei.ru/ 

 


О, дай на них взглянуть, чтоб ощутить блаженство,
Коль не могу тебя хоть раз увидеть сам.

48

Печаль моей любви меня в пустыни гонит,
И жизнь моя, увы, в песках несчастий тонет.
А ты твердишь: терпи! Я плачу, но терплю,
Хоть знаю, что меня терпение хоронит.

50

Кто страстью воспылал, тот смерти не страшится.
Влюбленному ничто оковы и темницы.
Он – ненасытный волк. А крика чабана
И посоха его какой же волк боится?

52

Я в цветнике не раз вкушал вечерний сон,
Расцветшей розой был однажды пробужден.
Садовник увидал, что я цленилея розой,
И сотнями шипов ее усыпал он.

53

За что наказан я, о небо? Разве мало
Я пролил слез? Уймись! Начнем игру сначала.
Ты на игральный стол с заоблачных высот
Меня швырнуло вниз и крупно обыграло.

56

Не в грезах, не во сне приди, а наяву!
Приди хотя б на миг узнать, как я живу.
Цветы долин и гор ты в волосы вплетаешь,
А я?.. Я на себе седые пряди рву.

57

Ты – слиток серебра. Хоть по твоей вине
Пылаю день и ночь, увы, не льнешь ко мне.
Я знаю – отчего. Ты, как огня, боишься
Того, что серебро расплавится в огне.

58

Я, соколом кружась, охотился за дичью.
Меня охотник сбил, и стал я сам добычей.
Когда летишь на лов, гляди по сторонам,
Не то тебя собьют под общий хохот птичий.

63

Изгнанником брожу в пустыне – днем и ночью.
Мне зябко, я дрожу и стыну – днем и ночью.
Не знаю, что со мной. Не болен я ничем,
Но высекает боль морщины – днем и ночью.

64

Сегодня пламень я. Я – огненная птица.
Взмахну крылом – и вмиг весь мир испепелится.
А если чья-то кисть меня изобразит,
Кто взглянет на портрет, тот в уголь превратится.

65

Приди, о соловей, любовью к розе пьяпый,
Я научу любви безмолвной, непрестанной.
Над розой ты поешь, живущей пять ночей,
А я молчу всю жизнь, рыдая по желанной.

69

Я розу окружил любовью и заботой,
То орошал слезой, то жгучей каплей пота,
И роза расцвела. Допустишь ли, творец,
Чтоб аромат ее вдыхал не я, а кто-то?

71

Не запрещайте мне хоть миг побыть с желанной!
Плененный красотой, молюсь ей постоянно.
Погонщик, придержи спешащий караван!
Пойми, я лишь на миг отстал от каравана.

72

Я тот, кто у судьбы в немилости, в опале,
Я – странник, что живет мечтою о привале,
Сухой колючки куст, что ветрами пустынь
Гоним среди песков в неведомые дали.

74

Создатель, видно, ты покинул небосвод.
Душа моя болит, и сердце слезы льет.
Как радоваться мне, когда у недостойных
Ты коротаешь дни и ночи напролет?

79

Красавицы в степи тюльпаны рвут. О боже,
Любая на тюльпан сама точь-в-точь похожа!
Как это сходство я, слепец, не замечал?
Ступай, о сердце, в степь и рви тюльпаны тоже!

85

Гляжу ли в синеву, где кружится орлан,
Где в горизонт плывет верблюжий караван,
На море или степь, на горные вершины –
Я вижу только твой весь мир затмивший стаи.

90

Нет, я твоей любви, красавица, не верю,
Покуда не придешь, не постучишься в двери.
Я сеял семена, я взращивал любовь,
А с поля я собрал пока одни потери.

91

Ох, сердце! Я уже вступаю в вечер поздний.
Не мне ли знать, что ты – сосуд вражды и розни?
Когда наступит час небесного суда,
Припомню я тебе все каверзы и козни.

94

Коль нет со мной тебя, во сне клубятся змеи,
Не радуют и дни, они ночей темнее,
А на кустах в саду сидят одни шипы,
Когда иду, грустя, по розовой аллее.

95

Дохну на синеву – и купол твой сожгу!
Все семь небес дотла со всей трухой сожгу!
И не раскаюсь, нет! Я требую покоя,
А если не вернешь душе покой, сожгу!

98

Захочешь ослепить – безмерно буду рад,
Захочешь сжечь – сожги! Блажен подобный ад.
Л позовешь в цветник, сорву цветок, в котором
Мне чудился бы твой тончайший аромат.

100

Весь мир лежит в пыли, и вьется в ней тропа –
Печалей и скорбей послушная раба.
В цветах гора Альванд, в ковре из гиацинтов,
Но каждый венчик желт, как и моя судьба.

101

Как луноликих гнет тяжел! Я изнемог.
Тюльпановым тавром ожог на сердце лег.
Но если завтра вновь красавицы поманят,
Вновь не смогу стереть смущения со щек.

103

Ищу ответ. Я стал скитальцем – отчего?
Я стал давным-давно страдальцем – отчего?
Все снадобье для ран и горестей находят,
А я не шевельну и пальцем – отчего?

108

Печалью болен я, она же и врачует,
В скитаниях моих возлюбленной кочует.
Она затем дана, чтоб разделить досуг,
Обдумать – что к чему, когда со мной ночует.

110

Не помню, как я жил. Мне кажется порою,
Что были иногда мгновения покоя,
Но так велик твой гнет и так невыносим,
Что мнится, будто жизнь была сплошной тоскою.

112

Да буду проклят я, коль посажу тюльпаны!
Да буду проклят я, коль их касаться стану!
Сто раз я был сражен похожей на тюльпан
И сто раз жертвой пал коварства и обмана.

114

Моей мольбе хоть раз ты внял, о небосвод?
Вращаясь, ты опять свершил круговорот,
Но те же у меня и горести, и муки.
Так безотрадно жизнь, наверное, пройдет.

115

Десницу поднял рок и ткнул в меня перстом,
Изгнанником с тех пор брожу в краю чужом.
Не чувствуя вины, я не покончил с жизнью.
Осталось слать мольбы и каяться. Но в чем?

116

Молчанию гробниц мой плач вполне под стать,
Хоть плачу оттого, что не могу молчать.
Мне говорят: «Молчишь, не знаешь, значит, горя».
Нет, горя я хлебнул, да мочи нет кричать.

117

Ты рождена для роз, для неги в цветнике,
А я – брести в пыли и увязать в песке,
Но где бы ни был я в скитаньях по пустыням,
Ты предо мной встаешь миражем вдалеке.

118

Как соль, в моей душе тоска растворена,
Ночами до зари огнем горит она,
И если поутру одним ревнивым вздохом
Соперников сожгу, в том не моя вина.

121

Тащу тяжелый груз всех в мире слез и ран.
Да разве я верблюд, ведущий караван?
Печальнее всего, что я уздою скован.
А повод подлецам тобою в руки дан.

125

О сердце, разожми хотя б на миг тиски,
На волю отпусти из рук твЛй тоски!
Ты – ловкий птицелов. Ты так искусно ловишь,
Что даже не кладешь зерна в свои силки.

132

Тот счастлив, у кого всегда легка мошна.
Беспечно он сидит за чашею вина,
Смеется от души и пьет за луноликих,
А в чашу с высоты глядит сама луна.

133

Сказал ты, что я похож на морехода –
Стремлю свою ладью во всякую погоду
По морю слез. Боюсь, однако, одного:
Пойдет ладья ко дну, и вслед уйду под воду/

134

Увы, ты своего добился, о творец, –
Разрушил подо мной опору наконец,
Но, коль ее решил снести до основанья,
Пусть приговор свершит быстрее твой гонец.

136

Коль изловчусь схватить за горло небосвод,
Не отмолчится, нет, открою силой рот.
Пусть скажет: почему одним дает лепешку,
Другим же – сотни благ и тысячи щедрот?

140

Я на горе Альванд забрался на утес
И посадил тайком одну из редких роз,
Но только пробил час упиться ароматом,
Как ветер-ветрогон красавицу унес.

141

Из рук моих полу ты выдернула снова
И удалилась прочь, не обронив ни слова.
Не каешься? Ну что ж… Пойду схвачу полу,
Которая со мной не будет столь сурова.

148

Любовь дарит шипы, а розы – лишь вначале.
Опять вернулись дни сомнений и печали.
Я получил письмо. Красавица моя
Мне больше не верна. Была ль верна? Едва ли.

151

Уходит караван, с барханами сливаясь.
Я вслед ему гляжу и снова каюсь, каюсь.
Придет пора, и мы покинем этот мир,
Где так же вдаль бредем, под вьюками сгибаясь.

152

Дыхание твое свежей рассветных рос,
Хмелею без вина от амбры черных кос,
Когда же по ночам твой образ обнимаю,
От ложа поутру исходит запах роз.

155

Страдания поймет лишь тот, кто сам страдал.
Податливей в огне становится металл.
О пасынки судьбы, сраженные печалью,
Придите, вас пойму, я горе испытал.

157

От козней сердца выть хочу подобно волку.
Я сердце поучал, но не добился толку.
Я ветер умолял: «Возьми его!» Не взял.
Швырнул в огонь, шипит, дымится, да и только.

161

Оборванный, босой бродяга – это я.
Тот, чья судьба скупа, как скряга, – это я.
Тот, с кем печаль и скорбь ночами неразлучны,
Кто даже смерти ждет, как блага, – это я.

162

Моя постель – земля. Забыл о теплом крове.
За что казнишь? За то, что воспылал любовью?
Но ведь не только я один тебя люблю, –
Однако у других не камень в изголовье.

163

Я, ищущий в тебе сомнениям ответ,
Безумней мотылька, летящего на свет.
Есть норы у зверей, у ползающих гадов,
А у меня для сна – и то приюта нет.

166

В моей любви к тебе безумие таится.
Слезами я плачу за сладкий миг сторицей.
Влюбленные сердца сродни сырым дровам:
Кладешь чурбак в огонь, пылает и слезится.

169

Не лги себе, Тахир, в душе не суесловь!
Где святость, коль вокруг ручьями льется кровь?
Не пустынь этот мир, нет, не обитель скорби,
Откуда к небесам возносится любовь.

170

Я плачу по утрам кровавыми слезами,
И вздохи в небеса отбрасывают пламя.
Когда ж приду к тебе, я столько слез пролью,
Что скроется земля под слезными морями.

172

Твои глаза влекут. Обилен их улов.
И я не избежал расставленных силков.
Средь любящих тебя немало есть достойных,
Немало и пустых, как средь моих стихов.

173

Подобно тигру, жизнь когтями тело рвет,
А ум и сердце взял в оковы небосвод,
О небосвод, молю, сними свои оковы,
Достаточен земной невыносимый гнет.

178

Я в траур погружен, и в том твоя вина,
Посеяны тобой печали семена.
В твоих глазах вопрос: что так меня согнуло?
Непрямота твоя, посулов кривизна.

180

Стремлюсь к тебе одной, и ни к кому иному
Полезно лишь одно из снадобий больному.
Любовь твоя – огонь, сжигающий меня,
А пепел от него – сладчайшая истома.

182

Да разве это жизнь, когда ночлега нет,
Когда не раздобыть лепешки на обед?
Есть голова, но в ней рассудок есть едва ли,
Коль телу голова приносит только вред.

184

Коль в сердце нет любви, оно никчемней праха.
Кто в клочья на себе готов порвать рубаху,
Сгорая от огня неистовой любви,
Тот стоит одного из двух миров Аллаха!

187

О сердце, ты – корабль, сидящий у лагуны
На рифе, где кипят и пенятся буруны.
Мне говорят: «Тахир, сыграй на таре нам!»
Но разве зазвучат оборванные струны?

188

Ты головой моей швыряешься давно,
Но не нарушу, нет, обета все равно.
Коль сочетанье звезд к трусливым благосклонно,
Дождусь поры, когда изменится оно.

190

Я сердце положить готов на твой порог,
Я голову отдать готов мечу в залог.
На что она, когда собою не владею,
Когда от страсти я, безумец, изнемог?

191

Любовь к тебе слепит и жжет сильней огня,
Лишь горсточку золы оставит от меня,
Но даже если ты любовь под корень срубишь,
Побеги прорастут немедленно из пня.

193

Создатель, с той поры, как я увидел свет,
Я только и грешу, грешу десятки лет.
Во имя, о творец, двенадцати созвездий,
Молю, закрой глаза! Скажи: «Не видел, нет!»

194

Я наг. Но кем раздет? Какой жестокой силой?
По чьей вине всю жизнь свожу себя в могилу?
О, дайте, дайте нож! Я вскрою грудь. Хочу
Увидеть, что любовь с душою сотворила.

197

Когда молюсь творцу, душе на миг светло.
О, если бы мое моленье помогло!
Влачи свою судьбу иль будь изнежен ею,
Смерть – камень, человек – лишь хрупкое стекло.

199

Коль с дерева плоды свисают за ограду,
Теряет и покой, и сон хозяин сада,
И пусть оно родит алмазы, все равно
Немедленно срубить его под корень надо.

200

В садах моей души могильные цветы.
Ни поросли надежд, ни завязи мечты.
Безжизненны пески в моем умершем сердце,
В нем даже не растут отчаянья кусты.

204

О, как твое лицо средь гиацинтов кос
Напоминает куст цветущих алых роз!
Влюбленные сердца в твоих кудрях трепещут,
Запутавшись в сети пленительных волос.

209

Тюльпаны нежат взор, увы, всего неделю,
Цветут на склонах гор, увы, всего неделю.
Иду из края в край, в отчаянье кричу:
«Любить красавиц – вздор! Они верны неделю!»

210

О сердце, ты всю жизнь ступаешь по шипам,
Подстерегает рок тебя то здесь, то там.
Когда бы ты могло, как ношу, сбросить тело,
Насколько тяжкий путь казался б легче нам!

212

Пустыня. Что ни шаг – опасность. Ночь темпа.
Колючая трава в потемках не видна.
Ни проблеска огня. От ноши ноют плечи.
Счастливец, у кого легка была она.

215

О, если б у меня была одна беда,
Считал бы: светит мне счастливая звезда,
А будь у ложа врач, жена или подруга,
Не счел бы я бедой и ту беду тогда.

218

Моей душе вручил все скорби этот мир.
Не потому ли я так одинок и сир?
Страдальцам эликсир находят от страданий,
А для меня само страданье – эликсир.

222

О вероломный мир! Ты стал моей темницей.
Шипами ты сумел в мою полу вцепиться.
Смирясь, тащу арбу печалей и скорбен,
А над моей спиной заносит кнут возница.

228

О небосвод, не будь коварным палачом!
Пускай не даришь роз, зачем же стал шипом?
Ты на меня взвалил мучительное бремя,
Зачем же делать вид, что ты тут ни при чем?

230

Нет, роза у могил распутниц не растет,
Когда ж растет, и цвет, и аромат не тот,
Трава не зелена, дички не плодоносят,
Лишь свесят иногда презренья горький плод.

233

Я на твоем пути усядусь и опять,
Наверное, тебя напрасно буду ждать,
Но время отомстит, и муки ожиданья,
Неверная, тебя заставит испытать.

236

Ты ароматна так, как ароматен сад,
И пусть твоя любовь таит смертельный яд,
Коль ступишь невзначай на край моей могилы,
Я тотчас оживу, вдохнув твой аромат.

239

Ни разу я на сбор поклонников не зван.
Ни разу тайный знак тобою не был дан.
Боишься? Но чего? Тебя ведь не убудет.
Не может обмелеть безбрежный океан.

241

Влюбленные души и сердца не щадят.
Что любящему – рай, нелюбящему – ад.
Кто тратит на любовь разменную монету,
Беднее бедняка, пусть даже и богат.

244

Не совершай дурных поступков никогда,
Чтоб не пришлось краснеть, сгорая со стыда.
Раскаешься, и все ж молва тебя осудит,
И тесен станет мир от этого суда.

246

Без мук любви душа сухой травы мертвей,
Не знавшей ласк росы и сладости дождей.
«О, лучше умереть, чем жить, любви не зная!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45


А-П

П-Я