научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 Купил тут магазин Водолей ру 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Следствие ведут ЗнаТоКи – 9

«Свидетель»: АСТ, Олимп; Москва; 2001
ISBN 5-17-010467-7, 5-8195-0494-1
Ольга Лаврова, Александр Лавров
Свидетель
Был апрель, похожий на май, и только пожилые люди по инерции еще носили демисезоны.
За апрельскую теплынь май, как водится, отомстит ненастьем. Но пока Москва переживала приступ «джинсофрении», которая начала в ту пору захватывать и среднее поко­ление – в лице нечиновных его представителей.
Теряли свою обязательность гал­стуки, поскольку воцарялись «водо­лазки». Хирела торговля гутали­ном – расцветала торговля кедами. (Слова «кроссовки» еще не слыха­ли, что экономило массу трудовых рублей).
Итак, апрель притворялся маем, время клонилось к вечеру. Из Конто­ры по благоустройству и озелене­нию тройками, как бомбардировщи­ки, появлялись жаждущие мужички и устремлялись через улицу в «Гаст­роном». Другой точкой притяжения для мужчин был табачный ларек неподалеку от троллейбусной остановки; вот-вот он грозил закрыться.
Между ларьком и остановкой прохаживалась юная, стройная, миловидная, большеглазая блондинка с ду­рацкой, но модной прической. Прическа и каблучки при­бавляли ей росту, которого несколько не хватало.
Миловидность «педалировалась» косметикой. Стройность форм облегающим свитерком и юбочкой выше колен. В ушах цвели сережки, на груди – медальон голу­бой эмали в цвет глаз, парикмахерский лак не скрывал теплого тона волос. Словом, было на что поглядеть, чем и занимался минуту-другую каждый покупатель сигарет.
Девушка принимала дань восхищения как нечто само собой разумеющееся, но неважное. Она ждала кого-то, кто должен приехать на троллейбусе. Ждала уже довольно долго, слегка скучала, но без досады и нетерпения. Коро­тая время, остановилась прочесть объявления на столбе. «Меняю…», «Продается…», «Потерялась собачка. Головка черненькая, лапки беленькие, на спине темные пятныш­ки. Если тот, кто ее нашел, не захочет ее возвратить, то прошу хотя бы сообщить, что она жива».
Девушка сострадательно вздохнула и оглянулась на подкативший троллейбус. Опять он привез не тех людей. Ну вот зачем три цыганки с кучей ребятишек? Зачем маслено уставившийся на нее детина в дорогом костюме, перетянутый ковбойским ремнем (мечта подростка, вы­дающая инфантильность мужика, которому за тридцать)?
Она дочитала объявления, дошла до остановки, по­вернула к ларьку. Снова наткнулась на масленый взор. Детина закурил и провожал девушку прицеливающимся взглядом. И еще один мужчина, годами пятью постарше, интеллигентного вида, наблюдал за ней скептически и задумчиво, разминая сигарету, щелкая зажигалкой, глу­боко затягиваясь.
Но его девушка почти не замечала, озабоченная предстоящим объяснением с масленоглазым. Непремен­но пристанет! Походка ее на коротком маршруте ускорилась, повороты сделались порывистыми, губы заранее сердились.
Ларечница обслужила последнего покупателя и затво­рила окошко. Девушка впервые проявила признаки не­терпения, сдвинув рукав, под которым прятались золо­тые часики.
Детина кинул окурок и направился к ней. Осанкой и манерой двигаться он напоминал боксера в полутяже­лом весе.
– Опаздывает, да? Опаздывает!
Девушка враждебно вздернула голову.
– Заставлять ждать такую девчонку! Сумочка из «Власты»… Помада, похоже, французская… французская?
– Ну и что?
– Помада сохнет и выцветает, а его нет. Стоит ли терять время?
Детина был уверен в себе, девушка тоже.
– Стоит.
– Гляди. Только, между прочим, наука говорит, вре­мя необратимо. В смысле – ничего не вернуть. Сечешь, Манечка? Или, может, Виолетта?
– Отстаньте вы от меня! – брезгливо поморщилась та, отвлеченная приближением очередного троллейбуса.
Из него выпрыгнул единственный пассажир, симпа­тичный парень с ясным серьезным лицом, высокий и худощавый.
Девушка радостно рванулась к нему, но детина пре­градил дорогу:
– Пардон, девочка, невежливо. Мы же разговариваем. Так сказать, в дружеской обстановке.
Приехавший спокойно положил ему сзади руку на плечо:
– Поговорили – и хватит. Извини, Рита, что я задер­жался.
Могутное плечо дернулось, стряхнув руку.
– Не видишь, мы с Риточкой беседуем? Куда ле­зешь?
– По-моему, это уже хамство, – сожалеюще констатировал приятель Риты.
Она затревожилась, предостерегающе произнесла:
– Алеша!..
Непрошеный ее поклонник развернулся к сопернику всей массой:
– Сам ко мне пристаешь, а я хамлю? Оскорбляешь, Алеша?!
– Прекратите этот цирк! Хватит! – повысил голос тот.
– Это ты – мне? Да знаешь, что я с такими делаю, дохляк несчастный? – и взял Алешу за отвороты пид­жака.
Девушка замолотила в литую спину кулачками, дети­на заржал. Рядом никого не было, а те, что подальше, отворачивались.
– Алеша, я сейчас! – крикнула она и опрометью побежала мимо ларька и конторы озеленения за угол.
Продавщица высунулась, насколько позволяла шея (плечи в окошко не пролезали):
– Гражданин, чтой-то там? – скосилась она в сторо­ну интеллигентного наблюдателя.
– А!.. – отмахнулся тот.
Но сам следил за событиями с пристальным инте­ресом.
Приятель Риты старался освободиться из рук детины. Тот, продолжая посмеиваться, выпустил его и тотчас нанес удар. Парень упал и так остался, не делая попыток подняться.
Детина удовлетворенно одернул пиджак, погладил костяшки пальцев, неторопливо двинулся прочь. Интел­лигент отклеился от ларька и очутился у него на дороге.
– Ну и что ты доказал? – в каком-то нетерпении спросил он.
– Что ко мне не стоит лезть! Между прочим, тебе тоже не советую, дядя!
– Да, это ты доказал. Доказал, что сильней. А девушка все равно убежала.
Мужчину одолевали какие-то свои чувства, детине неясные и безразличные.
– Нервная попалась, – хмыкнул он, снова ощутив спиной смешные ее кулачки.
– Красивая девушка…
Интеллигент все словно бы домогался вытянуть из собеседника нечто более глубинное, чего тот не желал обнаруживать либо попросту не имел.
– Другую найдем!.. Извиняюсь, спешу.
Затягивать пустой разговор возле того, кто все валял­ся, оглушенный… да и люди начали приостанавливаться… Чего этот дядя хочет?
Дядя иронически выпятил нижнюю губу:
– А иди, кто тебя держит…
Тот пошел, убыстряя шаг, и ушел бы, но сзади раздался голос Риты:
– Вон он, вон! В светлом костюме!
За Ритой поспешал лейтенант милиции. Стягивались любопытные. Раздался свисток, компания молодежи, пользуясь численным перевесом, придержала стремив­шегося ускользнуть детину.
Рита кинулась к своему Алеше.
– Алеша!.. Алешенька!.. Ой… Он, кажется, без соз­нания…
Интеллигент смешался с кучкой зевак, вновь стано­вясь в позицию стороннего наблюдателя.
– Свисток относится ко мне? – изумился детина.
– Да, к вам. Документы, пожалуйста.
Отыскал паспорт, отдал лейтенанту. Раздвинув бли­жайших зрителей, появился сутулый старик с портфелем:
– Я врач, лейтенант.
– Очень кстати. Взгляните, пожалуйста, что с пар­нишкой.
Врач обрел профессиональную строгость.
– Осторожно, девушка, не трогайте его. Он всегда такой бледный?
– Нет…
Старик начал считать пульс. Лейтенант принялся за детину:
– Объясните, гражданин Платонов, как было дело.
– Какое дело? Никакого дела.
– Девушка звала на помощь. Утверждает, что вы на­бросились на ее знакомого. Как же нет дела?
– Я у данной девушки, гражданин начальник, только имя спросил. Вежливо, культурно. Почему-то обиделась. Нервная. А с какой радости кто-то валяется на тротуа­ре… – Он равнодушно пожал плечами.
– Да как вам не стыдно! – вскочила с колен Рита. – Кинулся на него с кулаками! На моих глазах!
– Вы видели, как этот гражданин бил потерпевше­го? – спросил лейтенант.
Она открыла рот для безусловного «да», но победила привычка говорить правду:
– Я уверена! Больше же некому! Он уже совсем со­брался… схватил его за пиджак и стал трясти!
– Но чтобы ударил, значит, не видели? – спросил лейтенант.
– Не могла же я ждать! Я побежала за вами!
– Тэ-ак… Граждане, кто был свидетелем происше­ствия?
Люди переглядывались, доносились отрывочные реп­лики: «Я уже на свисток подошел…», «К сожалению, ничем не могу…», «Услыхал, девушка кричит… А что к чему – не присутствовал».
Врач убрал стетоскоп.
– Думаю, сотрясение мозга. Я уже попросил вызвать «скорую».
– Спасибо, доктор. Гражданин Платонов, почему вы пытались скрыться?
– Я?! – засмеялся Платонов. – Наоборот, девочка от меня скрылась. Тогда я пошел своей дорогой… Не за что меня брать, начальник. Можно паспорт… обратно?
– Не отдавайте ему, не отдавайте! – взмолилась Рита.
– Конечно, если сомневаетесь, запишите фамилию и прочее. Только ведь свидетелей против меня нет.
– Но как же так?! Как же так?.. – Девушка осмотрела окружающих полными слез глазами, остановилась на ин­теллигентном наблюдателе.
Точно против воли он сделал шаг вперед к Платонову:
– Врешь. Ты его ударил. Назвал дохляком и ударил.

* * *
Так завелось это дело, фабулой своей похожее на сотни других. Но ему сопутствовали два особых обстоя­тельства, первое из которых переместило ординарную папочку на Петровку.
Заключалось оно в том, что арестованный Платонов оказался рабочим кладбищенской мастерской. На следо­вателя и начальника райотдела милиции начали массиро­ванно давить. Их осаждали вдовы – заказчицы престиж­ных памятников; вдовы, дети и даже внуки – владельцы памятников, стоявших рядом (из солидарности); самые неожиданные высокопоставленные или тайновластные лица; наконец, кладбищенское руководство, разъезжав­шее на сияющих «Волгах».
Когда начальнику райотдела пригрозили учинить разгром на могилах его стариков (на том же кладбище похороненных), он впал в малодушие. И дело, вероят­но, закрыли бы «за малозначительностью» или еще с какой благовидной формулировкой, но из больницы со­общили об ухудшении состояния потерпевшего. Теперь статья обвинения звучала сурово: «тяжкие телесные повреждения».
И начальник райотдела упросил Скопина принять дело в свое производство, а перед защитниками Платонова притворно разводил руками: дескать, рад бы, да начальство вдруг забрало в приказном порядке.
Вторым – менее необычным, правда, – обстоятель­ством была неуверенность в единственном свидетеле по фамилии Власов.
Вообще подкуп или угрозы, а то и слезные просьбы родственников нередко заставляют людей менять пока­зания в пользу обвиняемых. Нечего и говорить, какая это язва для правосудия. Но Власов, по осторожному отзыву районного следователя, повел себя «немножко чудно» с самого начала, еще до всей вакханалии вокруг Платонова.
Потому-то дело и досталось Знаменскому.
– Не взыщите, Пал Палыч, что подсовываю элемен­тарную историю, – заметил при этом Скопин, – но она по вас скроена. Боязливостью не страдаете. Тут у вас не липко, – он потер ладонь о ладонь. – И умеете взбадри­вать человеческую совесть. Так что, надеюсь, убережете драгоценного свидетеля до суда. А то срам мне будет перед районом.
«Позолотил пилюлю старик. Надо скоренько развя­заться с этой мурой, пусть уж лучше другие дела по­дождут».

* * *
Телосложение Платонова выглядело боксерским толь­ко до пояса; ниже было рыхловато, и он неспокойно ерзал на привинченной к полу табуретке в тюремном следственном кабинете. Табуреточка не отличалась мягко­стью и размерами, мало-мальски солидный зад на ней целиком не помещался. Однако не шезлонг же сюда ставить. Это одна из первых необходимых подследственному привычек – умение долго и смирно сидеть на такой вот табуреточке. Платонов еще не привык. И привыкать не собирался.
– Вот увидите, я от вас отобьюсь, майор! – хвастли­во встретил он Знаменского.
– Лучше называйте меня «гражданин майор» или «гражданин следователь».
– Если вам больше нравится… – нагло осклабился Платонов.
– Просто чтобы соответствовало ситуации, посколь­ку я работаю в Министерстве внутренних дел. А вы, если не ошибаюсь, на кладбище? (С наглым – по-наглому).
Платонов спесиво фыркнул:
– Я бы сказал, на стыке сферы обслуживания и ис­кусства.
– А точнее, изготовляете памятники. Гуманная про­фессия.
– А что? Вытесываю модные надгробные плиты. Раз­вивает и физически и философски. «Неправда, друг не умирает, лишь рядом быть перестает!» и тому подобное… Про нас, говорят, даже роман есть: «Черный обелиск». Случайно не читали?
– Случайно читал. Мне не показалось, что это про вас.
– Зато из-за этих обелисков знакомства иногда заво­дятся – ого-го. Как начнет у вас телефончик трезвонить. Ха-ха. Еще извинитесь!
– Чудно, что за вас горой стоят. Ничей вы не зять, не племянник. Почему начальство землю роет?
– А из принципа. Не тронь наших! Погребальная служба великую силу имеет! Похоронить – это вам не родить, гражданин следователь. Хлебнете вы со мной кучу неприятностей, тем и кончится.
– Поживем – увидим. Давайте к делу. Вы знакомы с показаниями свидетеля Власова? Вы их подтверждаете?
– Это длинный, что ли?
– Не знаю, какого он роста, но он видел, как вы били потерпевшего.
– Врет, требую очную ставку!
– Зачем ему врать?
– Девчонка понравилась, вот он ей и подыгрывает.
– Неубедительно, гражданин Платонов.
– А я точно говорю, он на нее облизывался. «Краси­вая девушка» – это он сказал лично мне.
– Значит, на месте происшествия Власов присут­ствовал. Причем еще до того, как вас задержали. Не отрицаете?
– Ну, не отрицаю. Делов-то!
– И правильно делаете – земетен философский склад ума. Но раз Власов там был, то мог видеть весь разворот событий.
– Разворот!.. Мало ль, что он натреплет! Он говорит, что я ударил, а я могу сказать, что он. А? Два стоят, один лежит, кому верить? Вдруг я сейчас на него заявлю?
– Вы забыли о потерпевшем, который вряд ли вас спутает. Да и продавщица табачного ларька утверждает, что Власов спокойно наблюдал за происходящим.
Платонов, уличенный в глупости, разозлился на ла­речницу, которая раньше в свидетелях не фигурировала:
– Ну что людям надо!..
– К делу, Платонов, к делу. Мы с вами топчемся на месте.
– Не бил я этого сопляка, чтоб он сдох! Пощупал у него отвороты пиджака, говорю: «На свидание с модерной девочкой в таком костюме…» Может, он не перенес критики? Хлоп, и в обморок. Кругом нервные все пошли. Вот у нас на кладбище спокойно, а в город выйдешь – как будто все от психиатра бегут…
– Гражданин Платонов, закон признает за вами ши­рокое право на защиту, но зачем уж вовсе чепуху горо­дить?
– А вы не все в протокол пишите, – назидательно посоветовал тот. – Чего поприличней. К примеру, так: «Он первый с кулаками полез, я говорю: «Мальчик, осторожней, у меня рука тяжелая». Тут он – задний ход и брякнулся сам. Я его и пальцем не тронул. Видно, со страху ножка подвернулась». И совсем другая картина получится. А вам-то не все ли равно?
Подобным манером они побеседовали еще минут пят­надцать, пока Пал Палычу не опротивело смотреть, как допрашиваемый перемещается с ягодицы на ягодицу. Платонов был ему уже ясней ясного. Да и времени не оставалось: через полтора часа они с Зиночкой должны попасть к Саше в госпиталь.

* * *
В дни этих посещений Знаменский всегда испытывал душевный подъем.
Без малого месяц провалялся Томин сначала в Еловске, потом (когда разрешили перевезти) в ведомственной московской больнице и теперь быстро шел на поправку.
А первая неделя была ужасна. Тяжелая рана, крити­ческая потеря крови, осложнения, скачки температуры… Увидя друга на следующий день после несчастья (Скопина вызвали на совещание, Знаменский оставил для него рапорт-прошение и умчался в Еловск), Пал Палыч по-настоящему уразумел и перестрадал смысл слов «жизнь висит на волоске».
Полтора суток провел Знаменский в больнице, и четыре раза при нем волосок истончался до паутинки. Врачи изъяснялись похоронным шепотом. Медицинские сестры передвигались на цыпочках, спрашивали в дверях: «Еще дышит?», «Еще жив?». И это «еще» вползало в уши угрожающим змеиным шипом.
Скопин достал Пал Палыча междугородным теле­фонным звонком, обстоятельно расспросил, выяснил, что дефицитных лекарств не требуется, что Томин под капельницей без сознания, а Знаменский просто мучает­ся у его одра или в коридоре.
– В таком случае попрошу вас вернуться, у меня запасных игроков нет.
– Я жду, что приедет мать, Вадим Александрович!
– Матери даже не сообщили.
– Почему?!
– Гриппует. Ее все равно не допустят к раненому. Но Кибрит обещали короткий отпуск за свой счет. И род­ственники в Киеве извещены. Жду вас.
Пал Палыч стиснул зубы и пошел к Томину про­щаться.
– Саша, держись! – заклинательно произнес он над землистым лицом. – Не сдавайся. Ты никогда не сдавался. Скоро Зиночка приедет. Ты всем нужен. Ты на этом свете очень нужен!
Тут подняла голову женщина в белом халате и ша­почке, сидевшая возле кровати… и Пал Палыч узнал Багрову. Только сейчас он сообразил, что она постоян­но находилась здесь и держала Томина за руку. Знамен­ский принимал ее за сестру, которая следит за пуль­сом, хотя мог бы догадаться, что этой цели служат точные медицинские приборы, установленные и в но­гах и в изголовье.
– Здравствуйте, – тихонько проронила Багрова.
– Здравствуйте, – так же ответил Пал Палыч, как-то сразу все про нее поняв. – Совсем не отходите?
Она застенчиво улыбнулась.
– Говорят, ему без меня хуже.
– Просто держите за руку?
– Нет… я с ним разговариваю. Иногда шепчу на ухо. Стихи читаю… По-моему, он любит сказки – судя по кардиограмме…
– Считаете, слышит? Без сознания?
– Есть еще подсознание. Вы ведь тоже ему говорили…
– Он выживет! – пообещал ей Пал Палыч.
– Ну конечно! – твердо обнадежила она Знамен­ского.
И тот уехал с отрадным ощущением, что не бросает друга одного…
Теперь Томин долечивался в госпитале, и тут бразды правления забрала Тамара Георгиевна. Задним числом потрясенная случившимся, она готова была бы хоть год держать сына в госпитальных стенах и преувеличивала болезненность его состояния. Томин, естественно, рвался на волю. И на работу.
Врачи занимали среднюю позицию, и пациенту пред­писывалось дважды в день отдыхать в постели, ходить неторопливо и не волноваться.
Перед визитом друзей он как раз «отдыхал», а Тамара Георгиевна читала ему письмо:
– «У нас в Киеве все цветет. Скорей поправляйся и приезжай. Мы тебя крепко обнимаем и целуем. Дядя Петр, Лиза, Соня и Андрей. А Татуся нарисовала для тебя цветочек».
Томин полюбовался детским творчеством.
– Прелестный цветочек. Только… какая это Татуся?
– Боже, что за человек! Родную племянницу не по­мнит! Лизина дочка.
– Да? И сколько ей?
– Уже четыре года.
– А-а, ну успеем познакомиться.
– Уж ты успеешь! К свадьбе ее ты успеешь! Который год не был на родине!
Она прервала свои сетования лишь с появлением Знаменского и Кибрит. Последняя вручила болящему бу­кетик первоцветов.
Томин уткнул в них нос – аромата цветочки не име­ли, но обдавали свежестью. Тамара Георгиевна отправи­лась налить воды в вазочку.
– Она меня сгноит на этой койке! – пожаловался Томин. – Все бока отлежал. Ну садитесь же, рассказывай­те, как там без меня.
– Пропадаем, Саша.
– Ладно, скажите спасибо, что выкарабкался.
– Громадное спасибо, Шурик! Кстати, твой коллега из ОБХСС удрал в экономический институт, в аспи­рантуру.
– Миша Токарев? Ай-я-яй. Вот вам и запасное «То». Надеюсь, теперь вы поняли разницу между «То-карев» и «То-мин»?
– Еще бы! Ждем не дождемся, когда вступишь в строй действующих гигантов.
– Через недельку выйду железно.
– Выйдешь, когда выпишут. – Тамара Георгиевна поставила на тумбочку цветы.
– Ну разумеется, разумеется… Мамуля, дай нам не­много пообщаться.
Та неохотно подчинилась.
– Зина, последите, чтобы он не делал резких движе­ний. И категорически – ничем не волновать. Скоро тебе на процедуру, пойду проверю, все ли в порядке.
Ушла. Пал Палыч посочувствовал:
– Тамара Георгиевна правит железной рукой.
– И не говори! Ее даже главврач боится. Ну, расска­зывайте, рассказывайте!
Тамара Георгиевна на секунду приоткрыла дверь:
– Когда зазвонит будильник, одну таблетку синень­кую, одну желтенькую.
– Мать с Колькой шлют тебе привет. Вот такущей величины, еле донес.
– Мои тоже, Шурик.
– И Петровка, 38, в полном составе.
– Приветы – хорошо, а новости лучше.
– Из новостей есть одна, которая касается Зиночки. В УБХСС пришел начальником отдела один полковник…
Зазвонил будильник. Кибрит вытряхнула из пузырь­ков таблетки.
– Запьешь?
– Я насобачился глотать их так. И как полковник касается Зинаиды?
– Больно впечатляющий полковник. С этакими сталь­ными глазами.
– Хм… Послушай, Зинуля…
Та отмахнулась, вынула номер милицейской газеты «На боевом посту» с портретом молодого мужчины в траурной рамке.
– Хоть и не велено волновать, да все равно узнал бы… Помнишь, было дело об автомобильной аварии? Мы искали пешехода…
– Помню.
– С нами работал инспектор ГАИ Филиппов.
– И его помню.
– Тут указ о его посмертном награждении.
– Ясно… Как?
– Грабители угнали машину… он стал задерживать… их четверо было, – пояснил Пал Палыч.
– Хоть взяли?
– Взяли.
– Спрячьте от мамы, потом прочту… «Милиции за это деньги платят», – зло передразнил он кого-то. – Не платят ей даже близко тех денег, за которые так вот работать! А тем паче собой рисковать. Сколько болванов на свете – просто поразительно!
Тамаре Георгиевне одного взгляда достало, чтобы уяснить ситуацию.
– Ну вот. Уже чем-то расстроили.
– Мама, как не расстроиться, когда в Управление пришел красавец полковник и ухаживает за Зиной! А я валяюсь тут. Кошмар.
– Ладно-ладно… полковник… Будильник звонил?
– Звонил. Съел.
– В процедурной все готово.
Знаменский и Кибрит встали. Томин затосковал:
– Братцы, подождите! Десять минут, не больше. Не поговорили же!
Они, конечно, остались.
– Мама, не поддерживай меня за талию. Я вдесятеро здоровей тебя!
– А ты потихоньку, не на пожар, – уже из коридора донесся обмен репликами.
– Зиночка, с утра я тебя найду?
– Вряд ли.
– Тогда сейчас два слова. Помоги организовать комп­лексную экспертизу. Понадобятся и судебные медики, и трассологи.
– Зачем они тебе?
Пал Палыч изложил суть уличного происшествия.
– Так вот, понимаешь, драка частенько выглядит сумбурно, со стороны не все усмотришь. Обвиняемый, например, говорит, что парень споткнулся и расшиб голову без его помощи. Поэтому, что бы ни рассказывал свидетель, лучше перепроверить.
– И что нужно?
– Во-первых, соотнести рост преступника и постра­давшего…
– Погоди, буду уж сразу записывать. Но ты гово­ришь, единственный свидетель. А сам потерпевший?
– Пока в тяжелом состоянии, допрашивать не разре­шают.
Они еще обсуждали подробности будущей эксперти­зы, когда Томин вернулся.
– Все их процедуры – фигня собачья, – объявил он, уселся на койку и вдруг грустно как-то задумался.
Тамара Георгиевна, поджав губы, удалилась.
– Знаете, братцы, кто меня по-настоящему спас? Одна удивительная сестричка… То есть, конечно, многие выхаживали. И тебе, Зинаида, я не забуду, и другим. Но вот та… а я даже имени не ведаю. Куда-то пропала, когда я совсем в себя пришел. Потом сюда перевезли… Сестер полно, а мне ее не хватает. Это она меня вытащила! В первые дни.
Знаменский с Кибрит украдкой переглянулись: оба подумали о Багровой.
– Шурик, а какая она? – осторожно спросила Зи­ночка.
– Как магнит. Как свет.
И сам себя высмеял:
– Отличный словесный портрет. Объявляется розыск света. Помню только глаза и руки. А во сне вижу отчетливо… Как полагаете, можно влюбиться в состоянии клини­ческой смерти?
– Поскольку до того у тебя свободной минуты не было, то ты и воспользовался, – внешне весело выска­зался Пал Палыч.
– Наука пасует?
– Пасует, Шурик, – подтвердила Зиночка, скрывая замешательство.
Не далее как вчера Майя Петровна осведомлялась у нее о здоровье Томина. За несколько дней в Еловске Кибрит с ней сроднилась, простила роковую для друга просьбу не стрелять при задержании, искренне интересо­валась ее судьбой, домашними делами. Но услышать при­знание Шурика… и в столь несвойственном ему тоне… Вот уж не чаяла!
Опять они с Пал Палычем переглянулись, недоуме­вая, как быть. Майя Петровна просила не говорить Томину о своем бдении над ним. Однако он в два счета и сам выяснит. Если захочет, если не забудет за рабочей маетой. Лучше бы забыл. Потому что он и Майя Петровна (по фамилии все еще Багрова), да Катя (в душе навсегда Багрова), да еще таинственный Загорский – что из этого всего может получиться?

* * *
Утренний выгул Графа Пал Палыч с Колькой поде­лили поровну – через день. Сегодня пораньше пришлось проснуться Знаменскому-старшему. Щенок крутился и поскуливал – подперло.
В квартире он уже почти приучился терпеть, но по выходе из дому надо было проявлять проворство, чтобы успеть отбежать с ним от подъезда. Иначе он прочно и очень надолго утверждался на месте, похоже, сам дивясь, откуда что берется.
Миску он вылизывал так, что муха не подлетала. Обувь грыз исключительно старую – вкуснее. От попыток завоевать диван отказался без больших баталий. Много спал, невероятно быстро рос. Резвился умеренно.
– Мам, он у нас не меланхолик?
1 2 3 4
 вино chateau haut maginet 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я