https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/na_pedestale/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Будто ждал, что я изменю свое к нему отношение.— Он любил меня, — уклончиво ответила я.— И этого достаточно, чтобы приехать за ним в другую страну и сейчас хранить верность покойнику? Вы, русские, странные люди, вас не понять!..— Не надо понимать, просто будь со мной, Доминик. Мне спокойно в твоем присутствии. Ты хороший человек, и мне бы не хотелось, чтобы ты на меня сердился.— Хороший человек и только? Такое говорят неудачливому поклоннику, когда желают от него избавиться. Ты еще скажи, что относишься ко мне как сестра! — Вот теперь Доминик отодвинулся от меня с видом обиженного ребенка. — Полин, ты одной рукой притягиваешь меня к себе, а другой — отталкиваешь. Зачем ты это делаешь? Неужели ты не хочешь просто развеяться, отрешиться от мрачных дум? Я предлагаю тебе свои объятья, а ты отвергаешь их. Неужели тебе ничего не хочется? Разве ты не женщина?Мне надоело спорить, и я ответила:— Ты прав, мой друг, может, в будущем я и воспользуюсь твоим предложением. А сейчас проводи меня домой, я очень устала за сегодняшний день. ГЛАВА СЕДЬМАЯ Человек никогда не бывает так несчастлив, как ему кажется, или так счастлив, как ему хочется. Утром меня ожидали свежайшие круассаны и кофе со сливками. Хозяйка, князь и мадам Ларок завтракали и слушали мой рассказ о пожаре в мансарде. Они ахали, когда я описывала несчастную Мадлен, увезенную пожарными в Сальпетриер, и факел, взметнувшийся вверх. Когда я в настроении, то могу рассказывать весьма красочно.— Уверена, что полиция во всем разберется, — заявила Матильда. — По моему мнению, пожар вспыхнул вовсе не от случайной искры. Не бывает таких совпадений, когда и художник сам утонул, и мансарда сама сгорела.— Все может быть… — задумчиво произнес князь, промокая губы салфеткой.— А у меня всегда печные трубы в порядке, — похвасталась мадам де Жаликур. — Я вызываю трубочиста, по меньшей мере, дважды за зиму. А что касается дома на улице Турлак, то его хозяин, мсье Рене, всегда сдает комнаты неизвестно кому. Не удивлюсь, если в его доме еще что-нибудь произойдет.Хозяйка даже не поняла, что проявила бестактность. Я отложила круассан в сторону и поднялась с места:— Мадам, в том доме жил мой близкий друг. И он не «неизвестно кто». Если вы считаете его неподходящей личностью для того, чтобы сдавать ему квартиру, то, следовательно, и я для вас личность более чем подозрительная. Я готова немедленно переехать в другой отель, их в Париже достаточно, а вы мне вернете часть полученных за комнату денег.— Ну что вы, дорогая Полин! — засуетилась хозяйка. — Разве так можно?! Я вас очень уважаю. Я и не думала вас обидеть. Прошу меня простить, я совсем не вас и не вашего друга-художника имела в виду. Мсье Рене сдает комнаты проституткам и разным сомнительным личностям, поэтому у него в доме все может произойти.Несмотря на ее извинения, я совершенно не была уверена в их искренности.— Хорошо. Думаю, что инцидент исчерпан. Мне нужно идти.В коридоре меня догнал князь.— Полина, умоляю вас, будьте осторожны, — понизив голос, сказал он. — Мне пришло в голову, что этот пожар неспроста. Там заметали следы. Или искали что-то, а потом уж подожгли. Сдается мне, что вашу папку с рисунками…— Спасибо за предупреждение, Кирилл Игоревич. У меня к вам просьба: кто бы ни спрашивал, не рассказывайте никому о рисунках, которые я вам показывала. Договорились? Ведь, кроме меня и вас, никто не знает, что папка у меня, так что если узнают…Тут я вспомнила, что о папке знает еще Доминик. Он был в мансарде, когда я ее забирала. Неужели он?! Как часто он появлялся на моем пути, причем происходило это всегда как бы невзначай и очень вовремя. А я еще позволила ему целовать меня…— Вы думаете, преступник напал на след? — спросил Засекин-Батайский.— Вполне вероятно, но прошу вас, князь, никому ни слова.— Будьте спокойны, Полина, не проговорюсь.Зайдя к себе в комнату, я заперла дверь. Мысль о том, что Доминик Плювинье может быть замешан в убийствах и поджогах, казалась мне отвратительной, но, как назойливая муха, она беспрестанно жужжала у меня в голове.Надев перчатки и шляпку, я выглянула в окно. Небо хмурилось. Ночью прошел ливень, и дождь мог вот-вот начаться снова. Я решила взять с собой тонкую мериносовую накидку и зонтик, чтобы ненастье не застало меня врасплох.Как хорошо, что я ни с кем не столкнулась, выходя из отеля. Мне совсем не хотелось объяснять, куда я направляюсь.Я взяла фиакр и в больницу Сальпетриер доехала за четверть часа.Итальянский сад, разбитый перед больницей, благоухал ароматами, которые, однако, не могли заглушить запахи карболки и вареного лука. Я шла по мокрой дорожке, любуясь неизвестными мне растениями с огромными листьями, папоротниками и лианами, омытыми ночным дождем. Вход в больницу утопал в зарослях плюща. Сочная зелень скрывала место, где обосновались горе и смерть.— Постойте, мадемуазель, можно вас спросить? — остановила я пробегающую мимо сиделку в белом платке с красным крестом. — Где мне найти больную, которую привезли вчера вечером с улицы Турлак? Ее зовут Мадлен, а фамилии, к сожалению, я не знаю.— Что с ней случилось?— Обгорела при пожаре.— Не знаю, спросите у доктора Леграна, он занимается ожогами.— А куда идти?— Через двор, на второй этаж.— Благодарю вас.Внутренний двор больницы Сальпетриер был образован высокими, похожими на крепостные, стенами. Площадка перед входом была вымощена крупными неровными плитами, поэтому приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться и не попасть каблуком в щель между камнями.Доктора Леграна я нашла быстро. Мне его показала сиделка. Он сидел на больничной койке и выстукивал по спине худую женщину, надрывно кашлявшую. Я подождала, пока он закончит осмотр пациентки, и спросила:— Доктор, я ищу девушку по имени Мадлен, ее привезли вчера вечером с ожогами.— Зачем она вам?— Мне нужно кое-что у нее спросить. Дело в том, что она пострадала при поджоге комнаты моего покойного друга, и мне бы хотелось выяснить некоторые обстоятельства.Доктор покачал головой:— Не могу вас к ней пропустить, она в плохом состоянии, говорить с ней нельзя.— Что же делать? Помогите мне! От ее ответа многое зависит… — Я умоляюще посмотрела на него.— Идите к заведующему клиникой, доктору Бабинскому. Если он разрешит, так и быть, пущу, но ненадолго.Доктор Жозеф Бабинский, несмотря на славянскую фамилию, оказался типичным французом с холеными усами. Я постучала в дверь его кабинета и услышала громкое «войдите!». Моему изумлению не было предела — у заведующего клиникой сидел мой старый знакомый, полицейский Прюдан Донзак в штатском платье. Я даже забыла поздороваться, просто стояла и смотрела, пока инспектор не обернулся.— И вы тут, Полин! Идете по следу, стало быть? На пятки наступаете… Нехорошо мешать полиции в расследовании.— Простите мне мою настойчивость, мсье Донзак, но я не могу пустить на самотек то, что касается Андре.— Почему на самотек? Почему вы берете на себя прерогативу полиции? Разве вы не видите — мы расследуем, не сидим без дела.— Что вас привело сюда, мадам… — густым баритоном спросил доктор Бабинский.— Авилова. Полин Авилова. Меня привела сюда уверенность в том, что девушка пострадала от рук убийцы. Тот, кто лишил жизни моего друга, поджег и его квартиру. Комната Мадлен — ближайшая к мансарде, наверняка она что-либо видела или слышала. Позвольте мне задать ей вопрос! Только один, прошу вас!— Вопросы буду задавать я, — отрезал сыщик.— И в моем присутствии, — добавил доктор. — Не то бедной девушке совсем плохо станет. А вы подождете за дверью.— Но как же так?.. — пролепетала я, поняв, что все козыри были на их стороне.Бабинский пропустил Донзака вперед и вышел вслед за ним. Я поплелась сзади. Мы прошли длинными коридорами. Бабинского поминутно останавливали врачи, а инспектор Донзак смотрел на меня так, будто я наступила ему на мозоль. Но я упорно игнорировала его недовольный взгляд и следовала за ними.У двери палаты сидела пожилая женщина в чепце. Увидев доктора в сопровождении полицейского инспектора, она встала и поклонилась.— Как себя чувствует больная? — спросил Бабинский.— Лучше. Пришла в себя, но сильно стонет. У нее сейчас полиция. Ее допрашивают.Какая полиция?! — вскричал Донзак и распахнул дверь. За ним ринулся Бабинский, а я, не спросив разрешения, зашла последней и затворила дверь.Окно над кроватью было распахнуто. На постели лежало нечто бесформенное, укрытое одеялом. Доктор откинул его, и мы увидели подушку, закрывавшую лицо девушки.— Полин, выйдите немедленно из палаты, — приказал Донзак, увидев меня рядом с собой, и повернулся к доктору. — Она задушена подушкой. Преступник выскочил в окно.— Вижу, — нахмурился Бабинский. — Надо расспросить сиделку. Позовите ее сюда.Я обрадовалась, что для меня это повод остаться, и открыла дверь, чтобы пригласить женщину, сидевшую у двери.Ничего не подозревающая сиделка вошла в палату и остановилась перед кроватью.— Почему вы оставили тяжелобольную одну в палате? — суровым тоном проговорил доктор.— Этот господин сказал, что он из полиции и что ему надо допросить девушку, — растерялась сиделка, испуганно переводя взгляд с Бабинского на Донзака.— И вы поверили ему на слово? Или он показал вам какой-либо документ? — спросил Донзак, накаляясь от гнева.— Нет, ничего не показал. Он заявил, что он из полиции, и приказал мне выйти за дверь. Я сначала не хотела его пускать, потому что больная была совсем плоха, но полицейский настаивал, и я подчинилась.— Он не полицейский! — взревел Донзак так, что сиделка отшатнулась и прикрыла лицо руками. — Он преступник! Убийца! А вы помогли ему совершить преступление!— Простите, господин инспектор! Я не хотела… — Сиделка чуть не повалилась в ноги Донзаку, но мы с Бабинским ее удержали.— Успокойтесь, успокойтесь, Иветт, — сказал Бабинский. Мне показалось, что передо мной разыгрывается классическая игра в злого и доброго инквизитора. — Не плачьте, сосредоточьтесь и расскажите инспектору, как выглядел преступник.— Пышные рыжие усы с бакенбардами, борода, тоже рыжая, очки в роговой оправе, котелок, темный плащ. Точь-в-точь как у полицейского. Я знаю, у меня деверь в полиции служит, в округе Трокадеро, на хорошем месте. У него точно такой же плащ. Я потому и не сомневалась. Пропустила, и все.— Все понятно, накладные волосы, — махнул рукой Донзак. — Хитер… Побудьте здесь, а я посмотрю следы под окном, земля после дождя мягкая.Когда полицейский вышел, я обратилась к доктору Бабинскому:— Доктор, скажите, пожалуйста, вам знаком человек по имени Эспри Бланш?— Конечно, — ответил он. — Это мой коллега, психиатр, заведует клиникой для душевнобольных.— А где она находится? В Париже?— Да, в саду принцессы Ламбаль, а точнее — пригород Пасси, улица Басе. Позвольте поинтересоваться, мадам Авилова, зачем вам понадобился доктор Бланш?— В его лечебницу ведет тоненькая ниточка, связанная с этим преступлением.— Простите великодушно, но вам-то зачем? Это дело полиции.— Я же говорила вам: убили моего друга, русского художника. Потом убили его подругу — задушили так же, как и его. А теперь вот эту девушку… Я пытаюсь сама кое-что предпринять. И в клинике доктора Бланша я, возможно, найду ответ. Вдруг это его недолечившийся пациент или, еще хуже, сбежавший? Ведь все три убийства совершены одинаково — жертвы задушены.— Понятно, — кивнул Бабинский. — Пойдемте ко мне в кабинет, я напишу вам записку к нему. Все-таки старый приятель, вместе учились в Сорбонне, попрошу поспешествовать.— Спасибо, доктор, вы очень меня этим выручите. Не знаю, как вас и благодарить.— Не стоит благодарности. Я с глубоким уважением отношусь к русской медицинской школе, а работой вашего хирурга Пирогова по ринопластике Ринопластика — операция искусственного восстановления носа; для исправления дефекта берется кожный лоскут со щеки, лба, реже с плеча или предплечья. Эту операцию описал в 1835 году великий русский хирург Н.И. Пирогов в статье «О пластических операциях вообще и о ринопластике в особенности», в которой первым в мире выдвинул идею костной пластики. (Прим. авт.)

зачитывался, когда еще был студентом. Так что желаю вам успеха в вашем начинании, хотя считаю, что это не женское дело.— Всего наилучшего, доктор.Я уже вышла из кабинета, когда доктор Бабинский окликнул меня:— Постойте! Если вдруг вы понадобитесь полиции, где мне вас найти? Оставьте мне ваш адрес.— Пожалуйста, запишите: отель «Сабин» на авеню Фрошо.Выйдя из здания, я повернула за угол и оказалась под окном, откуда выпрыгнул убийца. Донзак склонился над клумбой, рассматривая следы и ничего не замечая вокруг себя. Присев рядом, я тоже устремила взгляд на влажную почву.— Нашли что-нибудь, мсье Донзак? — спросила я, дотронувшись до его плеча.— Примята трава, а четких отпечатков только два, и то неполные, — машинально ответил он и рассердился: — Идите домой, мадам! Что вам тут надо? Без вас полно работы.У вас будет еще больше работы, инспектор, если вы не посмотрите сюда. — Я расстегнула сумочку и достала из нее носовой платок с завернутым в него кусочком глины.— Что это? — Донзак протянул руку. — Дайте мне!Но я не дала ему слепок, а осторожно положила его рядом с влажным следом, так чтобы подковки легли параллельно.— Смотрите, на обоих отпечатках одинаковые подковки. И шляпка гвоздика немного выдается.— Да, действительно, очень интересно. Откуда это у вас? — удивился Донзак.— За домом Сесиль в то утро стоял фиакр, который поджидал убийцу, и рядом со следами колес я увидела вот это.— Как вы об этом узнали?— Мне показал это место соседский мальчишка, — объяснила я. — Мальчишки, они востроглазые и видят иногда больше взрослых.— Вы правы, Полин. Но почему вы не сказали мне сразу?— Вы бы меня снова прогнали, велев не совать нос не в свои дела, не так ли?Он поднялся с колен и через силу произнес:— Если найдете еще нечто подобное, милости прошу. А это, с вашего позволения, я заберу.— Всего наилучшего, мсье Донзак.В нескольких шагах от моста Аустерлиц я опять столкнулась с Плювинье.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37


А-П

П-Я