https://wodolei.ru/catalog/mebel/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Вы могли бы обещать мне это?
– В этом нет никакой необходимости, вот увидите.
– Вы обещаете?
– Это не нужно.
– Обещаете?
Роланд вздохнул, страшная усталость вновь навалилась на него. Он устало провел рукой по лицу.
– Леди Кайла, я обещаю вам, что нет никакой необходимости мне приглядывать за вашей лошадью. Вы сможете сами выбрать любого, кому доверяете.
– Тогда я выбираю вас.
– Я не…
– Простите меня, милорд, – прервала она его, в ее глазах снова появилось презрительное, высокомерное выражение. – Я не подумала, что прошу вас взять на себя такую непосильную для вас ношу. Как глупо с моей стороны. Пожалуйста, простите, что я вообще заговорила об этом.
– Черт вас возьми, Кайла! – Он просто не смог сдержаться. – Вы так охотно готовы оскорблять меня и совсем не хотите понять. Послушайте меня хоть раз, миледи, больше я вам этого говорить не намерен. Я обещаю вам, что вам не нужно беспокоиться по поводу вашей лошади, потому что вы не будете арестованы, или казнены, или чего вы там еще боитесь? Вы понимаете меня? Вы свободная женщина и останетесь свободной, как только король закончит все дела с вами. Вы не преступница, чтобы чего-то бояться.
Если она и была поражена его внезапным проявлением гнева, она этого никак не показала. Она промолчала, позволив напряженной тишине повиснуть между ними, и просто задумчиво посмотрела вверх, на крыши домов. Их окружали городские запахи и шум, голоса детей, зазывные крики торговцев, громкие пьяные возгласы из таверны, мимо которой они проезжали.
– Я не люблю темноты, – повторила она, но так тихо, что, возможно, ему это просто показалось.
6
Воздух в личных покоях короля Генри был холодным, тяжелым, пропитанным ароматами духов и восковых свечей, смешанным с пряным запахом специй и жареной гусятины, которую подавали на ужин и остатки которой застыли на золотом блюде возле кресла.
Когда Кайла вошла, Генри, сидевший в резном кресле возле камина, даже не потрудился изменить позу, лишь слегка повернул голову в ее сторону. Он не протянул ей руки и не задержал ее дольше обычного, как раньше. И он не улыбнулся ей, мрачно глядя на то, как она приседает перед ним в реверансе, одетая в то же нелепое, ужасно сидящее на ней платье, которое дала ей хозяйка гостиницы.
Она сделала, что могла, чтобы вычистить его, но не смогла никак скрыть заплаты и прорехи в грубой, ветхой материи. Но будь оно даже совсем новым, это было платье простой крестьянки, совершенно не подходящее для леди, которая должна предстать перед королем Англии.
Но никто не удосужился прислать ей какой-нибудь иной наряд, и ей пришлось надеть единственное платье, которое у нее было. Кайла спокойно встретила взгляд Генри, даже не мигнув. Стоящий возле нее Роланд чуть приподнял бровь.
– Ваше величество, – сказал он, отступив на шаг, чтобы встать рядом с Кайлой.
– Ну что ж, Стрэтмор, мы видим, что ты справился с этим делом.
Комната была полна придворными, министрами, явившимися с визитом, рыцарями. Они стояли большими и маленькими группами, кто прячась в тень, кто, наоборот, стараясь быть на виду; огонь от камина и от сотни свечей блестел на доспехах и оружии, изредка вспыхивая на драгоценных камнях, украшавших шеи, руки и костюмы придворных. Кайла видела, что с ее появлением возникло явное напряжение, все уши повернулись в их сторону, стремясь не пропустить ни единого слова.
Кайла подошла ближе к огню, пытаясь хоть немного согреться. Холод пробирал ее до костей. Генри и Роланд при этом ее движении замолчали, и Кайла поспешно отступила назад, не желая делать или говорить что-нибудь, что от нее ожидали. Хватит уже того, что она пришла сюда и пыталась вести себя так, будто ничего не произошло. Если бы она прислушалась к своему внутреннему голосу, она бы вообще не сделала ни единого движения, но, во всяком случае, она сделала не такой низкий реверанс, как того требовали правила этикета. Интересно, обратил ли король на это внимание или нет?
Ее юбки задели нагретую чугунную решетку камина. Кайла резко отдернула их от раскаленного металла, стараясь при этом не встречаться ни с кем глазами. Она боялась, что в них сейчас можно прочесть все испытываемые ею чувства: презрение, чувство оскорбленного достоинства, гнев и… решимость. Твердую решимость противостоять всему, что бы они ни придумали для нее.
Чтобы сосредоточиться, она уставилась на едва видимую из-под роскошной, украшенной мехом горностая королевской мантии левую бархатную туфлю короля. Генри чуть постукивал ею по полу из мрамора цвета сливочного крема.
Пол в комнате, отведенной ей, не был мраморным. Он был из скучного серого камня, мрачный и грязный, как в той камере в Тауэре, куда она однажды попала на допрос несчастного француза. Многочисленные обитатели этой комнатки протерли тропинку перед единственным маленьким окошком. Можно было представить, как они, погруженные в свои невеселые думы, медленно мерили шагами небольшое пространство перед окном. Здесь была убогая кровать с соломенным тюфяком, жаровня и ни единой свечи. Правда, здесь все же были еще и крысы. А также запах безнадежного отчаяния, пропитавшего эти стены.
Она понимала, что, возможно, ей придется остаться здесь, в Тауэре, на несколько недель или даже месяцев, но просто не представляла, как сможет провести в этой тесной комнатушке хотя бы одну ночь. При мысли об этом ей становилось дурно.
Их прибытие в Тауэр привлекло всеобщее внимание. Их встречали приветственными криками и громом фанфар. Кайла сразу поняла, что ей некуда скрыться от любопытных взглядов, и надела на себя маску безразличия, стараясь не замечать того, что происходило вокруг. Она неплохо научилась это делать в последние дни путешествия, в противном случае она просто сошла бы с ума. Она знала всех этих людей, узнала многие лица, и в то же время они казались ей совсем чужими – бледные, неживые маски со сверкающими от любопытства глазами и двигающимися ртами. В общем шуме тонули отдельные слова, и было невозможно разобрать, кто что говорил или кричал. Она разобрала лишь, как несколько раз повторили ее имя, имена ее отца и матери.
Крепко, но нежно держа за руку, Роланд вел ее по ступеням, по которым она часто бегала в детстве. И Кайла была благодарна ему за это, сейчас она уже не думала о том, кто он ей – друг или враг. Его пожатие было теплым, ободряющим, оно дарило ей хоть какую-то опору в окружающем ее хаосе. Он старался держаться как можно ближе к ней, прокладывал дорогу, решительно оттесняя толпу, улыбался и ни с кем не заговаривал, просто шел вперед, стараясь двигаться как можно быстрее.
Вышедший им навстречу стражник поклонился им обоим, затем сделал знак Кайле идти за ним.
Она почувствовала, как рука Роланда крепче сжалась, словно он не хотел ее отпускать от себя. Ей показалось, что он уже собрался что-то сказать, но потом, видимо, передумал, так как выпустил ее руку и отступил на шаг назад.
Стражник снова поклонился, ожидая.
Кайла оглянулась на Роланда, он улыбнулся ей какой-то странной кривой улыбкой. Она так и не поняла, что означала эта улыбка: «Будь храброй!» или, может, «Убирайся к черту!»?
Девушка гордо подняла голову, повернулась и пошла следом за стражником, так и не дав себе труд оглянуться. Она слышала, как Роланд заговорил с кем-то, но не расслышала или просто не обратила внимания на то, что именно он говорил. Она шла, и в ее ушах эхом отдавались ее шаги, что вели в эту самую мрачную часть Тауэра, а в голове была лишь одна мысль – суждено ли ей снова увидеть дневной свет?
Что ж, во всяком случае, не сейчас, когда она стояла в королевских покоях, но только потому, что за окном в этот поздний час была непроглядная ночь. Тьму рассеивали лишь горящие факелы.
К ее удивлению, ее привели к королю спустя всего несколько часов после их прибытия. И к еще большему удивлению – и, признаться, к тайной радости, – рядом снова был Роланд. Улыбаясь ей, он снова взял ее за руку и подвел к королю, сжимая ее пальцы в своей горячей ладони.
И снова Кайла не поняла значения этой улыбки. Она чувствовала себя очень неуверенно.
– Нам больно, – отрывисто произнес Генри, – видеть вас так плохо одетой, леди Кайла.
Ее одежда! Это было последнее, что ожидала сейчас услышать Кайла от короля. После всего, что случилось, после того, как ее жизнь разлетелась в клочья, после всех убийств, интриг и предательств говорить с ней о таких пустяках?
Кайла опустила хмурый взгляд на свою потертую, в пятнах юбку, пытаясь сохранить самообладание.
– Ваше величество! – Она старалась изо всех сил, чтобы ее голос звучал ровно. – Мне очень жаль, что я вызвала ваше неудовольствие.
– Стрэтмор, – Генри уже перевел взгляд на ее спутника. – Докладывайте.
Роланд выпустил ее руку. Она слушала, как он перечислял факты своей поездки от Лондона до Шотландии и обратно. В этом сухом изложении даже история о том, как он захватил ее ночью в гостинице, показалась ей историей о чьей-то другой жизни, и вообще, ей казалось, что он рассказывает о ком-то другом, не о ней.
Каминная решетка была покрыта чугунными розами, чугунными лилиями, даже чугунными виноградными ягодами, выглядывающими из-за чугунных листьев. Поверху шли листья земляники, один за другим вытянувшиеся в ряд из конца в конец. Кайла подумала, случайно или с тайным смыслом кузнец, который делал эту решетку, почти в точности повторил ряд, украшавший королевскую корону. Если так, то он, наверно, отличался большой смелостью и лукавством.
Впрочем, возможно, кроме нее, это вообще никто не заметил. Здесь, в личных покоях короля, было такое изобилие всевозможных роскошных украшений, что рябило в глазах: великолепные гобелены, стулья и кресла, украшенные драгоценными камнями, огромная кропать под роскошным балдахином, шитым золотом.
Внезапно Кайла поняла, что в комнате опять повисла тишина, Роланд закончил свой рассказ. Бросив взгляд из-под ресниц на короля, Кайла увидела, что Генри задумчиво рассматривает ее, потирая подбородок. Она заметила также, что его левая нога снова начала раздраженно постукивать по полу в беззвучном, но явно нервном ритме.
Она еле заметно вздохнула и взглянула на него, на этот раз прямо. Но ее пальцы, скрытые в складках платья, с силой сжали материю.
– А теперь, леди Кайла, – Генри даже чуть приподнялся со своего кресла, – сообщите нам свою версию произошедшего, пожалуйста.
Она не могла ослушаться королевского приказа. Образ комнаты в Тауэре, где она провела последние несколько часов, возник перед мысленным взором, но она отбросила его и сжала руки в кулаки.
– Мой отец не убивал мою мать, сир.
Эти слова вызвали общий удивленный вздох в комнате, многие придворные подались вперед, чтобы не упустить ни слова. Генри поднял руку; шум мгновенно утих. Жестом он велел ей продолжать.
– Он любил ее, он никогда бы не причинил ей вреда. Он умер с ее именем на устах, призывая ее к себе. Он не убивал ее.
Она хотела снова опустить глаза, но не смогла. Тогда она сосредоточила свой взгляд на короле, на его темных волосах. Она чувствовала присутствие Роланда рядом – сильного, надежного.
– Я уговорила его уехать. Я убедила его в том, что ему опасно оставаться. Это я все спланировала.
Она подождала несколько мгновений, но никто ее не прервал, никто не обвинил во лжи. Король слушал ее с задумчивым, сосредоточенным видом. Кайла продолжала:
– После того как мою мать… обнаружили мертвой, с ним что-то произошло. Как будто это у него отобрали жизнь, а не только у нее. Он перестал есть, не мог спать, не мог даже пить. Он сидел день и ночь в ее спальне, сидел и плакал.
Боль от этих воспоминаний была такой острой, что Кайла замолчала на несколько мгновений. Пытаясь прийти в себя, она поджала пальцы ног в своих мягких кожаных туфельках, концентрируясь на том, чтобы почувствовать мраморные плиты под ногами. У нее вспоили ладони. Стрэтмор снова взял ее за руку. Она оттолкнула его руку.
– Я знала, что о нем говорили, сир. Я знала, что все думали. Но он был в полном неведении. Он просто существовал в эти дни, как растение. Он не жил. Ничего не понимал и не осознавал. И я должна была спасти его.
– Поэтому вы сбежали, – задумчиво пробормотал король, уставившись в огонь.
– Я не могла позволить ему вот так просто умереть за то, что он не совершал. Я не могла позволить, чтобы его казнили.
– И все же, – тихо сказал король, – он мертв, мой Роузмид.
– Да, – отвечала она. – Мой отец мертв.
Какое-то время король молчал, просто продолжал смотреть на пламя. В комнате повисла тишина, никто не двигался, никто не дышал, во всяком случае, так казалось Кайле. Только Роланд казался живым рядом с ней. И она, как ни странно, была ему за это благодарна.
– Расскажите нам, как он умер, – приказал король.
– От лихорадки, ваше величество. Он… очень плохо чувствовал себя после смерти моей матери… – Кайла выпустила складки своей юбки и сжала руки перед собой. – Он так и не оправился от этого. Он умер всего через несколько недель после того, как мы покинули Лондон. Было очень холодно, и он накрывал одеялами нас с братом, пока мы спали.
Она не хотела вспоминать об этом, не хотела обнаруживать свою боль перед всеми этими людьми. Она не доставит им такого удовольствия. Она не плакала тогда, над мертвым телом своего отца, не станет плакать и сейчас. Она должна держаться!
– Мой брат и я продолжали путь в Гленкарсон, как вы знаете, сир. Мой отец хотел, чтобы мы поехали к брату нашей матери.
– К Макалистеру, – произнес король, по-прежнему не отводя взгляда от камина, словно ему было тяжело смотреть на кого бы то ни было.
– Дядя принял нас.
Она не хотела рассказывать о том, что было дальше, слишком свежа была рана от крушения всех их надежд, которые появились у них в Гленкарсоне, надежд, которым было не суждено осуществиться после прибытия туда Стрэтмора со своими людьми.
Нет, она не станет рассказывать этим людям о том, как им удалось найти единственное слабое место у человека, предоставившего ей и брату защиту и кров. Они задели его гордость, и он не мог поступить иначе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41


А-П

П-Я