https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/chernye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Почему ты не вошел через парадное? — Майкл сделал шаг назад, и облачко пара от их перемешавшегося дыхания поплыло в сторону. — Ведь у тебя есть ключ.
— Наверное, потому, что захотел узнать, насколько ты готов к визиту тех, кто придет за тобой. Эркер — никудышная защита. Тебе нужно поставить решетки.
— Но тогда они не смогут до меня добраться, — возразил Майкл.
— А если они намереваются добраться не до тебя, а до женщины?
Майкл вспомнил, как жаждала его Энн. Сначала вскрикнула от боли, а потом от наслаждения. Как он ей и обещал! И тут же безжалостно одернул себя.
— В таком случае она приведет меня к ним. А умрет или нет — еще вопрос. Я собираюсь драться: убью его или погибну сам.
— Ты пахнешь женщиной.
— Еще бы: на мне ее накидка.
— Ты пахнешь страстью, Майкл, ее наслаждением. И своим тоже. Она не приманка. Ты же не позволишь, чтобы он поступил с ней так же, как с Дианой?
Майкл прикрыл глаза, стараясь не прислушиваться к словам Габриэля. Он мучительно вспоминал свою встречу с Дианой. Она пришла к нему от убогого мужа, надеясь найти в нем мужчину-проститутку, и не более; услышал ее раскованный смех, оплакал безудержную страсть и жадность к жизни. Когда ее забрал враг, Диана сломалась за два месяца. И лишь в смерти обрела наконец покой.
Черт тебя побери, Габриэль! Майкл любил Диану. А ее убийца оставался на свободе.
Он открыл глаза:
— Да, да, я позволю ему взять Энн.
Их взгляды скрестились. Два падших ангела, они многого возжелали, ко многому стремились и в итоге заплатили огромную цену.
Габриэль отступил на шаг.
— Он уже знает? — догадался он. Майкл не собирался увиливать:
— Да.
За последние пять лет он неоднократно убеждался, что среди его прислуги есть шпион. И понял: пока он был погружен в свой персональный ад, ему ничего не грозило. Но стоило появиться стряпчему, как все переменилось.
Майкл следил за шпионом, который, в свою очередь, следил за юристом. И тот привел их обоих к дому Энн. Не оставалось сомнений: враг тот, кто покупает услуги Майкла. И то, что его клиентка — одинокая старая дева, которую никто не хватится, только подтверждало подозрения Майкла.
— Хорошо, ты убьешь его, Майкл! А как будешь жить после, зная, чем пришлось пожертвовать женщине?
Губы Майкла скривила ироничная усмешка.
— Быть может, я его не убью. Быть может, это он убьет меня.
— Давай-ка я ее уведу. Он знает, что тебе надоело играть в помещика. Ты себе лгал, полагая, что женщины тебя больше не хотят. Теперь ты вернулся — значит, появятся и другие. Энн тебе не потребуется. Пусть приманкой станет твоя сексуальность, а не эта несчастная.
Гнев грозил лишить Майкла хладнокровия. В сердцах он выпалил:
— Не тебе судить о женских пристрастиях, братец!
Обидные слова повисли между ними. Каждый знал: ни Габриэль, ни Майкл не выбирали свой жизненный путь. В утреннем свете в глазах Габриэля появился стальной отблеск. Он не стал опровергать откровенную ложь.
— Дурак ты, Майкл. Купи себе зеркало и посмотрись. Это не он приговорил тебя к аду, а ты сам.
Губы Майкла напряглись.
— Уходи, Габриэль, мне некогда.
— Боишься, что я ей все расскажу? — В голосе Габриэля послышалась усмешка, но совсем не та, как когда-то давно, когда он был тринадцатилетним мальчишкой.
Зеркала не требовалось. Майкл видел свое отражение в его глазах. Холод от замерзших ног поднимался к груди.
— Да, Габриэль, боюсь.
— А если я и в самом деле расскажу?
Не проронив больше ни слова, Майкл скрылся в комнате и прикрыл за собой балконное окно. Вокруг сомкнулась темнота, ощущалось присутствие смерти.
Чуть не убил единственного друга! И намеревался погубить женщину, наслаждавшуюся его прикосновениями. Он нервно подкрутил лампу: требовался свет, чтобы отогнать призраки прошлого.
А вот Энн попросила погасить свет, чтобы раздеться. Был бы он другим человеком — уважил бы ее просьбу… в первый раз. Но Майкл был таким, каким был.
В мире существовала только одна сила, которой Майкл боялся больше огня. Этой силой была темнота.
Он молча восхитился лежавшей в постели женщиной. Энн мирно спала, не замечая устремленного на нее взгляда. Безучастная к грядущей судьбе. На ее полной белой груди темнел завиток волоска с его груди. А сосок набух и потемнел, как созревшая земляника.
Чувственная женщина! Чуть не испытала оргазм, когда он ее сосал.
На ее тонких пальцах не было никаких украшений, короткие отполированные ногти розовели здоровым оттенком. Полумесяцы шрамов дрогнули на его спине и плечах. Энн ничуть не напоминала худосочную, бесчувственную дамочку, явившуюся в дом Габриэля, и нисколько не походила на человека, отмеченного печатью смерти.
Майкл вспомнил ее стон во время первого оргазма. В кебе она утверждала, что никогда не видела обнаженного мужчины. Но ни разу не проявила робости и застенчивости — качеств, которых общество ждет от хорошо воспитанных девушек.
Майклу попадались даже замужние женщины, которые не знали названий органов любви. Откуда же набралась такой премудрости старая дева? В ее жизни не полагалось кричать ни от наслаждения, ни… от боли.
Он вдохнул терпкий, тяжелый воздух. Аромат роз не скрывал запаха разложения. Мышцы болели оттого, что он удовлетворял женщину, а не потому, что работал в своем поместье в Йоркшире. Тело истерзано, а мозг на взводе. Энн овладела и тем и другим. Черт побери врага, который пользуется любым средством, чтобы сжить его со свету.
Иногда Майкла обуревали сомнения: уж не наняли ли Энн, чтобы выманить его в Лондон? Враг способен на все. Он знает его слабости. Но злость немедленно рассеялась: ни за какие деньги не купить страсть, которую он видел в ее глазах. Неприятная дрожь охватила его. Майкл знал только один способ ее унять. Он отбросил в сторону бархатную накидку, взял из коробки презерватив и надел на член. И вспомнил, как Энн неумело управлялась с резинкой: очень боялась потерять над собой контроль — голая и дрожащая от желания.
Майкл забрался под покрывала. Простыни показались ему гостеприимно теплыми, а запах страсти возбуждал. Целых пять лет женщина не согревала его постели.
Майкл лег и потянулся к Энн. Сердце его бешено забилось. Бледно-голубые глаза Энн тревожно смотрели на него — не замутненные ни сном, ни грезами прошлого. Неужели она не спала, когда он стоял рядом?
И слышала, как выходил на балкон? И его разговор с Габриэлем.
— Птицы проснулись.
Майкл не пошевелился, боясь спугнуть ее.
— Да.
— Поздно. — Ее голос доходил словно бы с большого расстояния и совсем не запоминал тот, которым она кричала среди ночи. — Мне пора.
Майклу наконец надоело притворяться. Он ее хотел. Она его хотела. Разве этого недостаточно?
Он не был Мишелем, как бы сильно ни пытался им прикинуться. Мишель умер пять лет назад. Как умерло все, что он когда-то любил. Он охватил лицо Энн руками Майкла, а не Мишеля. Руками, которые скорее отталкивали, нежели привлекали. Но не испугали ее. И даже сейчас она не дрогнула, хотя выражение ее лица оставалось холодным и сдержанным.
Габриэль ошибался. Никакая другая женщина не заменит Энн. Она была честной в своей страсти и заслуживала ответной честности.
— В кебе я вам не все рассказал. Кое-что вам необходимо знать, — прошептал он.
В ее глазах промелькнула неуверенность. Ясных, бледно-голубых и болезненно выразительных. Они свидетельствовали об одиночестве и боли и выворачивали душу наизнанку.
— Что такое? — так же тихо спросила она. В ее дыхании Майкл ощутил остатки аромата шампанского, зубного порошка и женского удовлетворения.
— Я не досказал, что, когда мужчина оказывается внутри женщины, — большими пальцами он поглаживал ее бархатные щечки, а ладони ласкали раковины ушей, — ее дыхание точно так же поддерживает жизнь в нем, как и его в ней. Не сказал, что ты мне нужна, что я хочу до тебя дотрагиваться и буду за это платить.
Энн окаменела. Она не подготовилась к общению с Майклом-англичанином. И не подозревала, что именно он отнял ее девственность, а не француз Мишель.
— Месье, вам нет нужды меня опекать. Мне прекрасно известно, что такой человек, как вы, не нуждается в таких женщинах, как я.
Майкл гладил ее волосы, ладони касались бледной, будто яичная скорлупа, кожи на скулах. Энн оставалась удивительно тихой, как в доме свиданий под взглядами донжуанов и шлюх. А потом в кебе, прижимаясь к человеку, которого наняла, чтобы он лишил ее девственности. И в его объятиях, когда он ее раздевал, оцепенев от страха и желания.
— Вот о чем я тебе не сказал. — Майкл наклонился и соединил свои губы с ее губами. — Ты полагаешь, раз я продажный мужчина, то не хочу, чтобы меня ласкали?
Энн слегка повернулась к нему. Пальцы Майкла отпустили ее шею и легли на руки.
— Вот о чем я тебе не сказал.
Ее глаза затуманили удивление и страх. Энн была права, что испугалась его: Майкл не то что Мишель — он станет брать и брать, пока у нее останется что предложить. И не простит ей женской скромности и робости, как поступил бы Мишель. Слишком мало осталось времени.
— Что ты на это скажешь, Энн?
Ее дыхание овевало его губы жаркими короткими толчками.
— Кто я такая?.. У вас было столько красивых женщин моложе меня.
Откуда в ней такая наивность? Что, надеть ей очки, чтобы она разглядела, какова на самом деле?
— Меня не нанимали пять лет. — Майкл ощущал, как растет его желание, и понимал, что эта исповедь все меняет.
— Почему? — Теперь в ее взгляде сквозило недоверие.
— Из-за огня. — Сострадания он боялся больше, чем отвращения.
— Вы прервали отношения с женщинами, потому что обожглись?
Неужели его боль — человека, который умер пять лет назад, — способна настолько ранить?
— Женщины больше не хотели меня, потому что я обгорел.
— Невозможно в это поверить, месье.
— Отчего же? — Майкл провел пальцами по ее голове — отнюдь не нежно, но и не откровенно грубо. — Что тут невероятного, если женщины не хотят платить за услуги обезображенного ловеласа?
— Оттого, что вы по-прежнему самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.
Майкл похолодел. Пение птицы на улице внезапно показалось пронзительно громким. В девяти милях, а центре Лондона, Биг Бен принялся отзванивать время: первый далекий удар, второй, третий, четвертый, пятый.
— Мы встречались раньше?
— Однажды, восемнадцать лет назад, на балу.
— Не помню.
— Это вполне естественно. Как вы можете помнить?
Не имело никакого значения, что они познакомились давно, еще до пламени пожара. Или все-таки имело?..
— Теперь я совсем другой человек.
— Я не жалуюсь.
В голове, подобно молнии, промелькнула мысль: почему его приняла старая дева, в то время как отказались другие женщины? Майкл ослабил хватку и провел пальцами по ее полосам. В отличие от его волос волосы Энн были мягкими и живыми.
— Я тебя спрашивал о твоих желаниях, прежде чем лишить девственности.
— Я объяснила все, что могла.
— Нет. — Прогоняя обоюдную боль, Майкл тихонько массировал ей голову. — Ты повторяла мои слова, когда я говорил, что собираюсь сделать с тобой.
Последовал быстрый и твердый, трогательно предсказуемый ответ:
— Я хотела именно этого.
— Но ты не знала, что мужчины целуют женщинам клитор, — безжалостно настаивал Майкл. — Что пьют их, лижут и берут языком, не подозревала до сегодняшней ночи.
В глазах Энн замерцала бледная искорка желания. Ей понравились его откровенные слова. Такие чувственные речи — залог интимного диалога между мужчиной и женщиной.
— Не подозревала, — наконец неохотно призналась она. Майкл вдыхал ее аромат — страсти, очарования ненадушенной кожи и женского желания.
— Если бы я тебе не рассказал об этих вещах, о чем бы ты меня попросила?
Энн ужасно не хотелось признавать свое невежество, но врожденное благородство не позволяло лгать.
— Не знаю. Я не представляла, что ты станешь меня спрашивать. — Она закрыла глаза, пытаясь спрятаться. — Понятия не имела, о чем просить.
И до сих пор не разобралась.
— Но ты знала, что мужчины прикасаются к женщинам, ложатся с ними в постель. Как ты представляла нашу связь?
— Я думала, ты будешь… меня целовать.
— Ты слышала, что мужчины сосут у женщин груди?
— Нет.
— Воображала, что это будет с тобой?
— Да, — смущенно призналась она.
Майкл подул ей в веки, и Энн распахнула глаза.
— Расскажи. — Ему хотелось разделить ее простое желание. Позабыть хотя бы ненадолго, какое зло мужчины творят мужчинам. Женщинам. Детям.
— Я видела, как матери кормят детей, и подумала, как было бы приятно, если бы мужчина стал так сосать мои груди. Это могло способствовать особой близости между нами.
Дыхание Майкла участилось. Его желание подогревалось ее наивной чувственностью.
— Когда ты об этом думала, ты трогала собственные груди?
Матрас под ним скрипнул.
— Нет.
Он потянулся к ней.
— Не отстраняйся.
Каждый из них был всем, что имел другой. И быть может, последним из людей, до которых другой дотрагивался. Энн повернулась к нему, ее соски уперлись в его грудь, а его член — в ложбинку меж ее бедер.
— У тебя холодные ноги, — задыхаясь, проговорила она, но на этот раз не отстранилась.
Майкл различил биение ее сердца, словно оно колотилось внутри его собственного тела. И ощутил удары пульса в виски.
— Ты не ответила на мой вопрос.
— Не понимаю, чего ты хочешь от меня.
— Правды, Энн Эймс. Ты вольна спрашивать меня о чем пожелаешь. Я тебе не солгу, только не в постели и не о том, что такое страсть. Ты спрашивала, возникало ли у меня желание таких чувственных прикосновений, за которые я готов был бы платить. Да. Последние пять лет я платил за удовольствия. Я знал, что шлюхам неприятны мои прикосновения, и тем не менее шел к ним. Хотел прикасаться к ним и чтобы они касались меня. Временами, когда страсть сходила на нет, я лежал в постели без сна, прикасался к себе сам и недоумевал: почему недостаточно овладевать женщиной, которая тебя не желает? Закрывал глаза и воображал, что где-то есть та, которая мечтает обо мне и не отшатнется, увидев мои шрамы.
В глазах Энн мелькали противоречивые чувства, будто по голубому небу неслись дождевые тучи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31


А-П

П-Я