сифон с донным клапаном для раковины 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Издалека до нее донеслись приглушенные голоса и пронзительный женский смех. У Элизабет исступленно забилось сердце. Похоже, они находятся в розовой гостиной — огромной, богато украшенной комнате, расположенной в самом дальнем конце портретной галереи. В гостиную эту редко кто захаживал. Неслышно ступая, Элизабет направилась туда.
Подойдя к высокой позолоченной двери, она приложила к ней ухо. Из-за двери донесся тихий прерывистый шепот. Интересно, там ли граф, подумала Элизабет, и от ужаса, что он может там оказаться, к горлу подкатила тошнота. Взявшись рукой за большую серебряную ручку, Элизабет повернула ее влево. Послышался тихий щелчок, и дверь приоткрылась.
Элизабет была уверена: представшую перед ней картину она не забудет до конца дней своих. От неожиданности у нее даже перехватило дыхание. Развернувшаяся перед ней сценка, казалось, была списана с «Божественной комедии» Данте и воплощала ад — размалеванные полуголые девки и пьяные полуобнаженные мужчины. Рука Ричарда Тернера-Уилкокса под юбкой одной из девиц, другая девка, с голой грудью, расположилась на коленях барона Сент-Джорджа и покрывала поцелуями его жирную шею.
Элизабет судорожно сглотнула. Руки ее затряслись так сильно, что молоко выплеснулось из кувшина прямо на мраморный пол. Она принялась молить Господа о том, чтобы Николаса не оказалось в этом вертепе.
Не в силах оторвать взгляда и ругая себя за это, Элизабет осмотрела комнату. Грудь ее пронзила острая боль: Николас был там. Он возлежал в самом дальнем конце гостиной на софе с бархатной обивкой, пригвожденный к ней роскошным телом стройной рыжеволосой женщины. Платье женщины было расстегнуто, и смуглые пальцы графа ласкали ее грудь. Белая гофрированная рубашка распахнулась у графа на груди, и девица поглаживала его шею, одновременно жадно прильнув к его губам.
Элизабет покачнулась и побледнела. Пальцы соскользнули с дверной ручки, и дверь распахнулась. Элизабет тихонько вскрикнула, и глиняный кувшин с молоком выпал у нее из рук и с громким стуком ударился об пол.
Несколько человек повернули головы в ту сторону, откуда донесся шум, но Элизабет смотрела лишь на одного из них — Николаса. Он же словно не верил своим глазам. Слезы мешали Элизабет видеть развернувшуюся перед глазами сцену отчетливо, она не в силах была пошевелиться, лишь переводила взгляд с Николаса на рыжеволосую женщину. Яростно выругавшись, Николас вскочил с дивана, да так стремительно, что его подружка упала.
— Черт подери! — пробормотала она, но Николас, не обращая на нее внимания, уже несся к двери.
Круто повернувшись, Элизабет бросилась бежать. Ноги ее скользили по мраморному полу, но она упрямо мчалась вперед. Завернув за угол, она понеслась еще быстрее — пол здесь был уже не таким скользким. Еще один поворот, потом еще…
— Элизабет, подождите! — донесся до нее голос Николаса. Шаги его громыхали следом.
Краешком глаза Элизабет заметила, что он завернул за угол. Рубашка расстегнута, черные взъерошенные волосы упали на глаза.
— Оставьте меня в покое!
Она свернула в коридор, в конце которого находилась дверь, ведущая в сад. Выскочив на воздух, она не оглядываясь помчалась дальше. Не останавливаясь, Элизабет добежала до высокой березы, растущей у дальней стены сада, и остановилась, почувствовав острую боль в боку. Лицо ее было мокрым от слез, грудь тяжело вздымалась, к горлу подкатывала тошнота.
Рухнув на кованую скамейку, Элизабет уткнулась лицом в ее холодную спинку и зарыдала.
— Элизабет? — раздался хрипловатый голос Николаса Уорринга.
Элизабет не видела его, но догадывалась, что он стоит на тропинке всего в нескольких футах от нее. Она слышала его тяжелое дыхание, но не могла заставить себя взглянуть на него.
— Уходите, — прошептала она. — Прошу вас… уходите.
Он не ответил. Прошло несколько долгих секунд. Наконец Элизабет обернулась: Николас по-прежнему стоял на дорожке.
— Простите меня, — проговорил он. — О Господи! Как мне жаль, что все так получилось!
Элизабет покачала головой. Сердце болело невыносимо, словно Николас растоптал его. Но он не должен догадаться, какую сильную боль причинил ей. Она вскинула голову и гордо выпрямилась.
— Вы говорили, чтобы я сидела в своей комнате. Нужно было… вас послушать.
Она прерывисто вздохнула, надеясь, что в темноте не видно ее залитого слезами лица. Ну как, как он мог с такой страстью целовать ее в саду, а потом заниматься любовью с совершенно незнакомой женщиной?!
Николас сделал к ней шаг и протянул руку, словно собираясь коснуться ее. Элизабет вся сжалась, и рука его упала.
— Элизабет, прошу вас… Я знаю, что вы обо мне думаете, и не виню вас. — Голос его прозвучал хрипло, словно ему больно было произносить каждое слово. — До тех пор пока не увидел в дверях вас, я и не подозревал, насколько низко пал.
Элизабет не ответила. У нее было единственное желание: чтобы он ушел.
— Вы меня предупреждали, — повторила она, ненавидя себя за то, что не послушалась, что позволила себе думать о графе лучше, чем он есть на самом деле. — Я сама во всем виновата. — И с ужасом услышала, как дрогнул ее голос. — Я не должна была спускаться вниз.
В глазах Николаса промелькнула какая-то искра. Он крепко сжал кулаки, но не двинулся с места.
— Да, вы не должны были, — тихо проговорил он. — А я не должен был развлекаться в этом доме, в моем родовом поместье, с проститутками. Могу лишь пообещать вам, что с первыми лучами солнца ноги их здесь не будет. И еще я даю вам слово, Элизабет, что больше ничего подобного в этом доме не случится.
Элизабет молча смотрела на него, стараясь не вспоминать, как рыжеволосая публичная девка ласкала его шею, как рука его теребила ее соски.
Николас поднял голову вверх, взглянул на темное ночное небо, потом перевел взгляд на Элизабет. Она понимала, что, как ни старается скрыть боль, чувствовать которую вообще не имеет права, та явственно читается у нее на лице.
— Мне даже думать не хочется о том, что вы видели всю эту мерзость, происходящую в комнате. — Он помотал головой, и лицо его исказила гримаса боли. — Я даже не хотел ее, — добавил он так тихо, что Элизабет едва расслышала.
Она вытерла щеки.
— Тогда зачем же вы…
— Я думал, это поможет мне забыть… — полным раскаяния голосом прошептал граф. — Надеялся, что перестану думать о женщине, которую страстно желаю, но не могу иметь.
Сердце Элизабет сжалось.
— Леди Дэндридж… — уныло проговорила она.
— Нет, Элизабет. — Пронзительный взгляд его серебристых глаз, казалось, видел ее насквозь. — Женщина, которую я страстно хочу, — это вы.
У Элизабет на секунду остановилось сердце, и стало нечем дышать. Наконец она едва слышно прошептала:
— Я? И поэтому вы меня целовали в саду?
— Я был зол на вас тогда… Но в общем-то да, я поцеловал вас именно поэтому.
Элизабет отвернулась.
— Трудно поверить, что вы занимались любовью с той женщиной, потому что хотели меня.
Он проследил за ее взглядом — через весь сад до высокой каменной стены, — потом снова взглянул на Элизабет.
— Я хочу вас, Элизабет. Хочу с тех пор, как впервые увидел вас. И я занимался любовью с той женщиной, потому что я дурак.
Элизабет молчала. Она глядела на Николаса и старалась убедить себя, что лицо его сведено вовсе не судорогой боли.
— Я знаю, что испугал вас. Не бойтесь, Элизабет, я никогда не воспользуюсь преимуществом своего положения. Я не хочу вас обидеть, Элизабет. И я сделаю все, чтобы этого не произошло. Сегодня… сегодня я совершил ужасную ошибку.
Элизабет по-прежнему молчала.
— Надеюсь, со временем вы найдете в себе силы простить меня.
Он постоял еще несколько минут, показавшихся Элизабет вечностью, и, повернувшись, зашагал к дому.
Элизабет смотрела ему вслед, чувствуя, будто из нее вынули сердце. Он хочет ее… Так же как она хочет его. Впрочем, Элизабет понимала, что ее влечет к графу не просто желание, а нечто большее. Подобно Мириам Бичкрофт и дюжине других женщин, она пала жертвой обаяния Беспутного графа.
Элизабет устало поднялась со скамьи. Ноги у нее все еще дрожали. Перед глазами стояла картина: Николас в объятиях рыжеволосой девки.
Глава 7
Возвращаясь домой после поездки по окрестностям, Ник пустил своего черного арабского скакуна в галоп. Уже почти стемнело, на небе появилась луна, но для него день был еще далеко не закончен. По приезде домой Ника ждала целая кипа бумаг, которые он намеревался просмотреть.
Лошадь въехала на вершину холма, и Ник глянул вперед: огромный каменный дом источающими золотистый свет окнами был издалека похож на большой маяк. Ник всю неделю заставлял себя работать до изнеможения. Он настолько уставал, что все тело ломило, и казалось, еще немного — и он замертво свалится от переутомления.
Но ничего не помогало. Даже каторжный труд не мог стереть из его памяти образ Элизабет, ее искаженное болью лицо, когда она стояла на пороге розовой гостиной, глядя на происходившую в ней мерзость.
То, что она увидела его с проституткой, заставляло Ника чувствовать себя самым что ни на есть низкопробным мерзавцем, таким как Сент-Джордж и Ричард Тернер-Уилкокс. Снискав себе в глазах общества отнюдь не лучшую репутацию, сам Ник считал себя человеком порядочным. То, что хорошо для его дружков, ему не годится, знал он. Обнаружив по возвращении в Англию, что высшее общество от него отвернулось, он начал играть роль, которую ему отвели, роль Беспутного графа, выказав тем самым презрение к людям, сделавшим его изгоем.
Когда Элизабет поселилась в его доме — а может быть, это его еще и подстегнуло, — он решил продолжать в том же духе. Но ему и в голову не могло прийти, что все зайдет так далеко.
Николас мчался по зеленым холмам своих владений, а очаровательное, залитое слезами лицо Элизабет стояло у него перед глазами. Двумя днями раньше он целовал ее нежные, упоительно сладостные губы, прижимал к себе ее стройное тело. То, что после этого он позволил себе ласкать рыжую проститутку, можно расценить как самое подлое предательство, да в некотором смысле так оно и было.
Элизабет была наивной девушкой. Он развеял ее иллюзии. Она увидела его таким, каким он едва не стал.
В тот момент когда Ник заметил Элизабет в дверном проеме, что-то в нем надорвалось. Жизнь, которую он вел, становилась ему все более и более отвратительна. Он устал от той роли, которую играл, от общества, в котором вынужден был находиться. И в тот миг, когда он увидел искаженное болью лицо Элизабет, Ник совершенно ясно понял: настало время измениться.
За прошедшие несколько дней он уже предпринял некоторые шаги в этом направлении. Сент-Джорджа и его свиту выпроводил из Рейвенуорт-Холла и прозрачно намекнул, чтобы они больше не возвращались. Его приятелям — таким же развратникам и подонкам — сообщат то же самое.
Что же касается Элизабет, она, конечно, пострадала по его милости, однако, быть может, то, что произошло, даже к лучшему. Раньше Элизабет не знала, что при одном взгляде на нее его охватывает яростное желание, не понимала, что только невероятным усилием воли он сдерживает страсть, которой к ней воспылал. Теперь она возненавидела его и будет держаться подальше. Так что все произошедшее пойдет ей только на пользу.
С этой горькой мыслью Ник и завершил долгий, полный мучительных раздумий день.
Следующие несколько дней после неприятного инцидента в розовой гостиной Элизабет трудилась в оранжерее. О том, что произошло, она не сказала никому, да у нее и мысли такой не было. Если тете Софи хочется знать, отчего ее племянница в последнее время ходит такая грустная, почему страдает отсутствием аппетита, пускай сама догадается. А Элизабет тем временем занялась вместе с Барнаби Инглсом пересадкой анемонов, анютиных глазок и тюльпанов из сада в оранжерею, чтобы вернуть ей былое великолепие и чтобы чем-то себя занять.
По вечерам она принимала меры предосторожности, чтобы случайно не наткнуться на графа. Одна мысль о том, что она может его увидеть, услышать его голос, причиняла Элизабет острую боль.
Как граф и обещал, его друзья покинули Рейвенуорт-Холл на следующий же день, и с тех пор в нем стало как-то пусто. Ей с тетей граф прислал записку, в которой сообщал, что они могут ходить по всему дому, где им только заблагорассудится, а ужин с этого времени им будут подавать в столовой.
В первый вечер после получения записки Элизабет притворилась, что у нее болит голова, и тетушка отправилась ужинать одна. Однако граф не появился. Очевидно, работал допоздна в поместье и домой вернулся, когда его домочадцы уже крепко спали. Второй вечер Элизабет тоже провела в своей комнате. На третий день, однако, ей надоело сидеть в четырех стенах, и она, собравшись с духом, отправилась вниз. Повар приготовил восхитительный ужин: сочную жареную перепелку и паштет из оленины. К счастью, графа снова не было в столовой, а то бы у нее кусок в горло не полез.
Его отсутствие дало Элизабет пищу для размышлений. Она думала о нем и сейчас, когда стояла на коленях на клумбе с черной свежей землей, погрузив в нее по запястье руки. Итак, граф избегает ее, точно так же, как и она его. То, что у него вдруг проснулась совесть, — хороший знак.
В таком случае, быть может, граф и в самом деле раскаивается в содеянном?
Николас сидел за письменным столом и писал письмо Сидни Бердсоллу. Это была уже четвертая попытка. Первые три листа валялись, смятые, в корзинке для мусора.
«Дорогой Сидни!
Во время нашей последней встречи мы с тобой говорили о том, что вот-вот должен начаться лондонский сезон. В связи с этим, полагаю, настало время подумать, как лучше ввести Элизабет в высшее общество и начать поиски подходящего для нее мужа.
За последнее время я успел понять, что, помимо красоты и очарования, эта молодая девушка обладает еще и острым умом. Полагаю, найти подходящих претендентов на ее руку не составит большого труда. А вот выбрать из них достойного такой девушки, как Элизабет, может представить некоторые затруднения. С нетерпением буду ждать сообщения о том, какие шаги ты предпринял в этом направлении.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49


А-П

П-Я