https://wodolei.ru/catalog/installation/dlya_unitaza/uzkie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Она протягивает ему руку помощи, но он все равно не может подняться. Не покидай меня! Вернись, Казя, вернись! Но Казя растворилась в розовой ночи, и на месте ее лица возникли другие. И раздался другой, не Казин, голос из Парижа, который произнес: «Если мужчины столь ребячливы, что им нравится играть в войну, то пусть знают – при этом можно и ушибиться». Прозвучал искусственный ломкий смех. Мужской голос снова и снова звал Анну-Марию. В голове у Генрика чуть прояснилось. Со стоном он приподнялся на локте и осмотрелся. Среди каких-то темных нагромождений ходили люди с горящими факелами в руках. Время от времени они останавливались и оттаскивали раненого в сторону. Со всех сторон слышались стоны и мольбы раненых.
– Луи! Жак! – Голос Генрика был настолько слаб, что он и сам его почти не слышал. С противоположного берега ручья доносилось пение – это пруссаки возносили хвалу тому самому Богу, который допускает, чтобы он, Генрик, промокший и беспомощный, лежал на сырой земле. Лил дождь не очень сильный, но упорный. Раненые, по крайней мере, не будут страдать от жажды. Генрик сделал попытку перевернуться на другой бок, но невыносимая боль в сломанных ребрах не позволила, и он занял прежнее положение, положив голову на безногий труп французского капрала.
Если его ждет близкая смерть, то, ради Всевышнего, – лишь бы скорее. Но из большой рваной раны на бедре Генрика жизнь вытекала медленно. Значит, ему суждено умереть в мундире чужой армии, на берегу ручья в Саксонии. Но он не побежал с поля брани. Его дед мог бы им гордиться. И Казя тоже. Он почувствовал, что сознание опять ему изменяет, и вторично позвал своих друзей.
Луи де Вальфон услыхал свое имя.
– Сюда! Скорее!
Луи склонился над Генриком, при свете факела вглядываясь в его лицо.
– Лежи спокойно! – приказал он и поднес к запекшимся губам Генрика маленькую фляжку с коньяком. Напиток огнем охватил внутренности Генрика. Он содрогнулся всем телом, но сразу почувствовал прилив сил. Кровотечение из раны на ноге удалось остановить.
Луи обтер с его лица дождевую влагу, а кто-то принес два мундира, снятых с трупов, и накрыл ими Генрика.
– Мы тебя заберем как только рассветет, – обещал Луи.
– Жак! – прошептал Генрик. – Он где-то здесь поблизости. Вы не нашли его? Он...
– Да, – ответил Луи. – Мы нашли Жака.
– Он мертв?
– Нет. Вернее, еще нет.
Жак Бофранше лежал в нескольких ярдах от Генрика. Луи, приблизившись, осветил его факелом, и Генрик увидел, что Жак, или то, что от него осталось, лежит на груде мертвых тел.
– О Боже!
– Мы сделали все, что могли, месье, – сказал один из спасителей, – но для него будет лучше, если он умрет.
В неверном свете колеблющегося пламени факела Генрик разглядел кровавое месиво, в которое превратилось лицо Жака, раздробленную руку, залитый до пояса кровью мундир. Одной ноги не было, а из зияющего на месте рта отверстия вырывался жуткий мяукающий стон. Единственный оставшийся глаз неотрывно смотрел с мольбой на де Вальфона. Уцелевшая рука время от времени слабо содрогалась.
Луи повернулся и, взглянув на Генрика, беспомощно пожал плечами и опустился на колено рядом со своим несчастным другом. Теперь их троица снова соединилась и, как это нередко бывало и раньше, друзья остались как бы наедине. Окружающий кошмар был забыт. Луи гладил окровавленные волосы друга, чувствуя под пальцами биение обнаженного мозга. Затем он вытащил из кобуры пистолет. Жак сохранившимся глазом провожал каждое его движение и пытался что-то сказать, но не мог – у него не было языка.
Луи тихо пробормотал:
– Дорогой друг, сегодня твоя душа отлетит от твоего тела. Вопреки учению церкви, я из любви к тебе... – свет от пламени факела упал на поднятое дуло пистолета, всего в дюйме от размозженной головы. Генрику показалось, что в этот миг Жак кивнул. Глаз его сверкнул, а затем закрылся. Агония была почти мгновений.
Выстрел прозвучал до странности тихо. Луи поднялся, по его лицу текли слезы. Он долго стоял рядом, глядя на мертвеца.
– Прости меня, Жак. – И он отбросил пистолет далеко в сторону.
– Бог простит тебя, Луи, – с трудом выговорил Генрик, стуча зубами.
Занявшаяся заря застала Луи де Вальфона на том же роковом месте. Он сидел в скорбной позе около Генрика. Дождь прекратился, холодные лучи солнца упали на поле битвы у Росбаха и высветили штыки пруссаков, победно маршировавших прочь под торжествующую дробь барабанов.
Жака Бофранше захоронили в мокрой земле. Рядом с ним легли маленький Корню, Пингау и более четырехсот других рядовых полка де Майи.
Луи де Вальфон и остальные уцелевшие в сражении при Росбахе медленно двинулись на запад, по направлению к Франции, объединяясь по пути с солдатами союзнических войск, которых постигла та же участь, в некое подобие армейского подразделения. Вместе с ними, на едва тащившихся телегах, везли раненых, в том числе и Генрика, жестоко страдавшего от тряски на рытвинах и ухабах европейского бездорожья.
Так армия герцога де Субис возвратилась в Париж, где те, кто не покидал свои теплые гнездышки, встретили их издевательской песенкой.
Где моя армия лихая, – Воскликнул де Субис, вздыхая. – Гляжу туда, гляжу сюда, Нигде армейцев ни следа. Не стало их всего за ночь, Фонарь не в силах мне помочь, Свети хоть вверх, свети хоть вниз! О бедный герцог де Субис!

Часть 7
Глава I
Вскоре после Нового года маркиз де Лопиталь стоял в своих частных апартаментах в особняке посольства Франции в Санкт-Петербурге, прислонившись тощими ягодицами к теплой стенке печи.
– Но, месье д'Эон, скажите на милость, какой смысл посылать сюда снова де Бонвиля? Зачем?
Первый секретарь посольства ответил не сразу.
– Я пользуюсь известным влиянием в Темпле, – сказал он. – И месье принц соблаговолил согласиться со мной, что Анри... – он замялся, – что Анри самый подходящий человек для этой – уверяю вас, весьма деликатной – миссии. Я в этом убежден. Он тоже. Ни у кого нет ни малейших сомнений на этот счет.
А вот у Лопиталя, полноватого пожилого господина, одетого по самой последней моде в длиннополый кафтан ярко-шафранового цвета и бледно-голубые чулки, такие сомнения, судя по его виду, были. Он вытащил бриллиантовые часики из кармана нового с иголочки двубортного камзола.
– Что-то он припозднился, – рот его твердо сжался в узкую щель.
– Путь у него долгий, а путешествовать сейчас по Европе, охваченной войной, дело, знаете ли, отнюдь не легкое, особенно в разгар зимы, – ответил д'Эон.
– Прошу меня простить, – с металлом в голосе сказал Лопиталь, – но я бы на месте министра не предоставил Бонвилю этот второй шанс. Неужели, месье, они там, в Париже, сами не понимают, что поставлено на кон? – Впервые его собеседник уловил в сухом невыразительном голосе намек на волнение. – Неужели, – продолжал Лопиталь, – они не видят, сколь важно для Франции заручиться поддержкой великой княгини? Ибо, помяните мои слова, д'Эон, будущее России – в ее руках.
– Но именно сейчас я бы оценил ее шансы не так уж высоко, – возразил д'Эон. – По дошедшим до нас достоверным сведениям, великая княгиня и Бестужев подпортили свою репутацию в глазах императрицы тем, что писали фельдмаршалу Апраксину письма, рекомендуя ему предпринимать некие действия, которые шли вразрез с военными интересами России. Зная характер императрицы, нетрудно предположить, что она не потерпит подобного вмешательства в дела государства.
– Императрице видится заговор под каждой кроватью, – сухо заметил д'Эон.
– Кроме того, она ревниво относится к возрастающему влиянию Екатерины, не говоря уже о женском очаровании и привлекательности последней, – начал было Лопиталь, но тут раскрылась дверь. Распахнувший ее лакей отодвинулся в сторону, пропуская мимо себя человека в темной помятой одежде и высоких дорожных ботфортах, который, прихрамывая, пересек комнату.
– Месье де Бонвиль! Рад вас снова видеть! – Посол приветливо осклабился и протянул гостю вялую руку.
– Анри, дорогой! Как ты себя чувствуешь? Иди, погрейся. Устал, наверное, как собака. Вина, может быть? – Д'Эон переставил стул поближе к печи. – Садись и оттаивай! Как доехал? Видел по дороге где-нибудь военные действия? Да, рана, как рана?
Генрик, улыбаясь, ждал, когда его друг замолчит. Он протянул ладони к огню и со вздохом удовлетворения откинулся на спинку стула.
– Как приятно сидеть, когда тебя не подкидывает и не швыряет из стороны в сторону, – сказал Генрик. Глаза его воспалились и покраснели от сверкания снега, после полутора тысяч миль езды по бездорожью, все мышцы тела болели.
Маркиз де Лопиталь исподволь рассматривал Генрика. У того был крайне утомленный вид. Выражение напряженности не сходило с исхудавшего лица, на фоне его грязной серой кожи резко выделялся шрам. Парика на Генрике не было. Посол со спазмом отвращения вспомнил, что Генрик так ходил и в Париже, даже не удосуживаясь при этом хотя бы припудривать волосы. «Мужлан, – подумал он с неодобрением, – деревенский мужлан». Время от времени Генрик с исказившимся от боли лицом хватался за бок. Но веселая болтовня д'Эона все-же заставила Генрика улыбнуться, а когда тепло и вино разлились по его разбитому телу, на щеках появился слабый румянец.
– А что там, в Париже, Анри?
– Как тебе известно, я пробыл там недолго, всего лишь несколько недель, да и то преимущественно в постели, но из того, что я видел, могу заключить, что там, как обычно, весело.
– А Туанон?
– Шлет тебе тысячи приветов.
Лопиталь, которому надоела их болтовня, вмешался в разговор.
– Как ни приятно слушать ваш рассказ о Париже, мне все же придется попросить вас отложить воспоминания до другого времени. Час поздний, меня еще ждет работа, а вас, месье, если ваша внешность не обманчива, постель. Прежде всего, привезли ли вы письмо от герцога?
Генрик вытащил из кармана письмо и вручил послу.
Тот повертел его в руках и, не распечатывая, начал постукивать им по руке.
– Я вас не задержу. Но прежде, чем месье д'Эон покажет отведенную вам комнату, мне хочется напутствовать вас парой слов, – сказал посол жестким голосом, в котором не осталось ни следа от первоначальной любезности. Генрик постарался собраться с мыслями и сжал руки в кулаки, чтобы прогнать сонливость и суметь вникнуть в смысл холодной повелительной речи посла.
Тот говорил, что Генрик обязан преуспеть в том, в чем в прошлый свой приезд потерпел неудачу. Что сюда, в Петербург, его прислали с одной-единственной целью – добиться расположения Екатерины и побывать в ее постели.
– Говорят, что граф Понятовский наскучил ее высочеству. Но они, а главное Хенбери-Уильямс, несомненно продолжают пользоваться большим влиянием. – Тут Лопиталь сделал паузу, подошел к письменному столу и вынул из ящика еще какую-то бумагу.
– Вот, – сообщил он, – копия письма ее высочества сэру Чарльзу Хенбери-Уильямсу, написанного незадолго до его отъезда в Англию. Я зачитаю лишь небольшой отрывок: «...и не пропустить возможности направить Россию по пути, ведущему ее к отвечающим интересам России цели – к дружескому союзу с Англией», – он пропустил несколько строк. – А теперь, господа, я прошу вашего особого внимания, – и он медленно и многозначительно прочитал: «...перед лицом общего врага – Франции, могущество которой покрывает Россию позором».
При общем молчании он положил бумагу обратно в ящик.
– Точка зрения ее высочества изложена, по-видимому, совершенно ясно.
– Помилуйте, она пишет так, словно она уже императрица, – с некоторым изумлением заметил д'Эон.
Посол на мгновение задумался. Генрик подавил могучий зевок.
– Когда ее величество скончается, – продолжал Ло-питаль, – мы, может статься, будем свидетелями дворцового переворота, подобного тому, что в сорок первом году возвел на престол саму Елизавету. И я могу биться об заклад, даже предложив в качестве ставки свою должность посла, что великого князя Петра до правления государством не допустят.
Он вытер свой длинный нос маленьким надушенным платочком.
– Если императрица скончается в обозримом будущем и ее преемницей станет Екатерина, нам вдвоем важно привлечь великую княгиню на сторону Франции. Понимаете, месье?
Генрик кивнул.
– Стоящая перед вами задача не так уж неприятна, – легкая холодная улыбка тронула губы Лопиталя. – Говорят, что ее высочество женщина влюбчивая и пылкая.
– Вы, наверное, знаете, что я когда-то был с ней знаком, – нерешительно проговорил Генрик. Все помолчали: ведь когда это было – в далеком детстве! С тех пор сколько воды утекло!
– Вряд ли она вас узнает сейчас. Особенно с этим шрамом, – без обиняков брякнул д'Эон.
– Наш долг – попытаться сделать все, что в наших силах, – откликнулся Лопиталь.
– Отоспавшись, я, может, и осмелею настолько, что смогу попробовать свершить чудо. – Генрик улыбнулся, д'Эон расхохотался, но посол оставался серьезным.
– Ваша храбрость на поле брани и... э-э-э... в прочих сферах не осталась незамеченной, – лукаво заметил посол. – Ваша внешность и прочие доблести предрекают вам победу. И Франция надеется, что на сей раз вы ради нее используете их сполна, – в его голосе прозвучала нескрываемая угроза. – Если же вас постигнет неудача, месье, ну что ж, пеняйте на себя. – Он смахнул с атласного рукава кафтана крошки нюхательного табака. – Вряд ли жизнь повернется к вам своей лучшей стороной. Больше мне, кажется, нечего добавить к сказанному.
– Вы обрисовали положение с исчерпывающей полнотой, – ответил Генрик.
– Поэтому постарайтесь, на сей раз, держать свой темперамент в узде, и если вас ударят по одной щеке, подставляйте другую. – Посол позволил себе вторично улыбнуться. – Мы не желаем повторения апраксинского дела. – Он бросил взгляд на часы. – А сейчас, месье, я, с вашего разрешения, удалюсь – мне еще надобно отправить донесение в Париж. Завтра, после того как вы выспитесь, мы с вами более подробно обсудим... э-э-э... детали предстоящей операции. Мне представляется, что наилучший вариант – устроить бал в посольстве в честь ее императорского величества и пригласить на него ее императорское высочество.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49


А-П

П-Я