https://wodolei.ru/brands/Welt-Wasser/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но самое большое внимание он уделял дисциплине. Он решил не допускать ни малейшего проявления диких инстинктов еще до того, как в нем заговорит индейская кровь. Когда Гранту исполнилось восемь лет, его отправили на восток, в военную школу. Но, поскольку его происхождение было слишком очевидно, стало ясно, что оно будет преследовать его всегда. В шестнадцать лет Грант вернулся в Техас, он был такой же, как сейчас, — высокий, стройный, с иссиня-черными индейскими волосами, с тяжелым взглядом голубых глаз. Как-то раз его на время исключили из школы за попытку убить мальчика, назвавшего его полукровкой. Томас Фаррелл решил, что наказание было недостаточно суровым, и велел Гранта выпороть. Ошибка Томаса заключалась в том, что перед этим он сильно напился. Грант выхватил у него плеть, швырнул ему в лицо и унесся на лошади. Его мать постарела, поседела, лицо ее стало серым, она сделалась инвалидом, но не предприняла ни малейшей попытки защитить сына, даже не попрощалась с ним. Грант вырвал ее из своего сердца так же, как и она отвернулась от него при рождении. Он уехал, чтобы воссоединиться с народом его отца, это был зов крови.
— Он их нашел? — спросила Элеонора.
— Когда они хотят, чтобы их нашли, их находят.
— И что?
— Почему он не остался? Нет, он остался с ними на четыре года. Достаточный срок, чтобы научиться выживать в бесплодной пустыне, чтобы завоевать индейское имя — Железный Солдат и гордиться им. Достаточно, чтобы понять: отцовской крови в нем мало, чтобы быть индейцем. Он оказался слишком цивилизованным, чтобы быть диким, и слишком диким, чтобы быть цивилизованным. Так что единственное, что ему оставалось, — стать солдатом. Этому его научили. Ему повезло. Мексика объявила войну, и он вступил в армию Соединенных Штатов.
— Любопытная точка зрения на войну как на счастливый случай, — сказала Элеонора.
— Тем не менее военное дело стало его профессией.
— Без сомнения, после того как в Мехико заключили мир, он был рад, что подвернулся Уильям Уокер.
— Все те, кому необходима война, чтобы сражаться, были рады, — ответил Луис на предыдущий вопрос Элеоноры.
— И вы… Вы себя относите к ним?
— А это уже другой рассказ. И он вас вряд ли заинтересует.
— Почему нет? — спросила она. Но он отказался отвечать, не стал продолжать разговор и не смотрел в ее сторону.
— Послушайте, — предложил Луис и стал напевать приятную веселую песенку о любви с легко запоминающимся припевом. Когда последний звук замер, Элеонора так и не смогла понять, хотел ли он просто ее развлечь или объяснить то, чего не мог выразить словами.
Тень от крыши медленно передвигалась по полу галереи. Яркая голубизна неба тускнела с надвигающейся жарой, но Луис все не уходил. Он говорил, перескакивая с одной темы на другую, — о снабжении продуктами лагерной кухни никарагуанскими индейцами, у которых свои понятия о съедобном, об отношениях Уокера с Ниньей Марией, мешавших делам.
Они замолчали, услышав скрежет ключа в двери. Грант остановился, высоко подняв голову, его ноздри гневно трепетали. Форма его была в полном порядке, металлические пуговицы и сапоги блестели, бриджи отглажены. Безукоризненный облик немного нарушал засунутый за пояс револьвер с перламутровой рукоятью.
Какое-то время Элеонора не могла отвести глаз от посеревшего лица Гранта, вспоминая о последнем утреннем выстреле на площади. Его губы были плотно сжаты, а глаза — темные и пустые под выступающими надбровьями. Потом гнев исказил его лицо.
Элеонора подавила в себе желание вскочить. Ей было неприятно, что он возвышается над ней, но почему она нервничает? По ее представлениям, она не сделала ничего предосудительного. Она не должна быть настолько преданной полковнику. Если бы только она еще не чувствовала себя такой виноватой!
— Опять здесь, Луис? — справившись с собой, насмешливо спросил он. — Я не знал, что тебе нечего делать. Мне надо попросить генерала найти тебе какое-нибудь занятие.
— Весьма великодушно с твоей стороны, мой друг. Но я не хотел бы беспокоить тебя понапрасну. Не скука приводит меня сюда, а очарование. Плененные девушки всегда притягивают к себе спасителей.
— Рыцарство, Луис? Я думаю, тебя отвергли.
— Ты не веришь мне? Конечно, нет. На твоем месте я бы тоже не верил. Я, конечно, мог бы оголить перед тобой мою грудь, чтобы ты осмотрел ее. Но даю тебе слово, ты не найдешь на ней отпечатка железной ажурной решетки. Ты ничего не найдешь и у Элеоноры, хотя я был бы чрезвычайно счастлив помочь тебе посмотреть.
Покраснев, Элеонора наблюдала, как мужчины обменивались репликами, за которыми несказанного было больше, чем сказанного. Луис не спеша поднялся на ноги, держа гитару одной рукой. Лицо его сохраняло гордое кастильское выражение, но в глазах светилась печаль.
Вдруг Грант улыбнулся. Он откинул полу кителя, пошарил в кармашке для часов, вынул ключ, просунул его через решетку и отдал Луису.
— Вот. Открой сам. Сеньора Паредес — прекрасная кулинарка, и ты можешь пообедать с нами.
— Я принимаю твое приглашение. — И, шагнув вперед, Луис вставил ключ в замок.
Грант повернулся, протянул тяжелую загорелую руку Элеоноре, и в его взгляде загорелись искорки юмора. Ладонь его была теплой, а хватка крепкой, он без усилий поставил ее на ноги и, обняв за плечи, прижал к себе.
Чтобы угодить обоим мужчинам, сеньора Паредес постаралась на славу. Хотя она была совершенно лишена фантазии, но, как сказал Грант, готовила превосходно. Блюда оказались хорошо приправлены, мясо нежное, соусы острые и густые, а на десерт, как всегда, свежие фрукты, на этот раз апельсины. Золотисто-красные шары были уложены горкой в деревянную плошку со вставленным между ними ножом для фруктов.
Взяв нож и апельсин, Грант откинулся на спинку стула.
— Когда я подошел к входу, мне пришлось объяснять, кто я такой, двум охранникам, прежде чем меня пустили в собственный дом. Это твои телохранители, Луис?
Луис посмотрел на стакан с вином в руке, затем поднял глаза.
— Твои, мой друг.
— Мои? Почему? С какой стати?
— Кое-кто очень ревнует тебя, ревнует к тому, что генерал тебе доверяет. Некоторые находят, что твой авторитет мешает осуществлению их планов. И если убийца может добраться до лестницы, ведущей в апартаменты Уокера, он может добраться и до тебя.
— Я всегда считал, что способен сам за себя постоять и обойтись без нянек, — снисходительно заметил Грант.
— Надеюсь, ты меня простишь, если я напомню тебе, что ты уже не один?
— Понятно, — кивнул Грант. — Другими словами, это значит, что ты заботишься не только обо мне. Луис наклонил голову.
— Как ты правильно говоришь, ты можешь о себе позаботиться. А Элеонора нет.
Рассматривая апельсин, который чистил, Грант заговорил не сразу. Разрезав фрукт пополам, одну половину он положил на тарелку Элеоноры, потом поделил свою часть на дольки и взглянул на Луиса.
— Ну хорошо, оставим, если ты вполне уверен, что им можно доверять.
— Это мои люди. Из моего отряда, — резко ответил Луис.
— Я уверен, что тебе они преданы. Но охранять-то они будут меня и то, что принадлежит мне.
Когда они закончили есть, Грант снова отправился в Дом правительства, захватив с собой Луиса. Элеонора собрала посуду и выставила на галерею, с удивлением обнаружив, что решетка не заперта. Это, конечно, не имело никакого значения, она не собиралась никуда уходить, пока судьба Жан-Поля все еще в руках Гранта. И уж конечно, у нее не было никакого желания расхаживать по галерее, да к тому же в мужском халате.
В жаркий полдень она вздремнула, а проснулась с чувством тяжести и дурмана в голове. Кожа повлажнела от пота. В дверь легонько постучали. Это была сеньора. Элеонора села, подобрав волосы с влажной шеи.
— Да.
— Записка от полковника Фаррелла, сеньорита.
Под скрип ключа Элеонора натянула на себя халат, который скинула из-за жары. Пожилая женщина вошла и протянула ей сложенный квадратом листок. Пока Элеонора читала записку, сеньора делала вид, что ее это не интересует. Она прикрепила дверной ключ к большой связке ключей и посмотрела на Элеонору.
— Это генерал Уокер. Он устраивает обед и велел полковнику привести меня.
— Ко мне тоже пришло послание. Я должна помочь вам во всем, — сказала сеньора.
— Где моя одежда?
— Она в комнате полковника. Я принесу все, что нужно.
— Вы так добры, — сказала Элеонора сдержанно. — Я бы хотела воды, чтобы вымыть волосы.
— Это проще сделать во внутреннем дворике.
Голос сеньоры Паредес прозвучал как-то странно. Действительно ли она хотела как лучше? Или это своего рода проверка? Может, женщина дает ей возможность выйти из комнаты и убежать, и все это — по указке полковника?
И если затворница воспользуется свободой, чтобы бежать, сеньору не смогут обвинить. Элеонора до сих пор помнила продолжительный визит Хуаниты. Может, это в интересах никарагуанки, чтобы Элеонора убежала? Хотя, конечно, трудно упустить такой шанс освободиться из заточения, из-под власти Гранта.
Элеонора все же помылась в комнате, а сушить волосы вышла в патио. Она села под апельсиновыми деревьями, наблюдая за радужно переливающимися на солнце зелеными колибри, и ветерок, несущий аромат апельсинового цвета, быстро высушил ее длинные пряди. Бросив мимолетный взгляд на входную дверь, когда сеньора Паредес вышла на улицу купить перец, она увидела, что та оставила ее широко открытой.
Выбирая между розовым и зеленым платьями, Элеонора остановилась на зеленом. Было непривычно снова оказаться в корсаже и кринолине после двухдневной свободы от них. А когда она надела шелковые чулки и лаковые туфли, то почувствовала, что слишком одета, но зато почти непобедима.
Волосы Элеонора собрала на затылке и уложила как шиньон, в форме цифры восемь. Потом спустила его ниже к шее, а затем вообще распустила волосы свободными волнами, обрамлявшими с обеих сторон ее лицо, а после снова подняла высоко и укрепила короной. Волнистые локоны сияли в свете свечи, как полированная медь.
Сеньора предложила ей принести свежих диких гардений для украшения прически, но Элеонора отказалась. От запаха гардении ее немного мутило. Она взяла длинную нефритового цвета ленту, разрезала пополам и один кусок завязала на талии, сделав узел сбоку. Концы ленты свисали, украшенные соцветиями красной бугенвиллеи с дерева в конце галереи. Другую часть ленты она использовала в прическе, тоже украшенной цветами бугенвиллеи.
Занимаясь своим нарядом, она услышала, как вернулся Грант. Пришла сеньора, забрала пустой бак и отнесла его в комнату Гранта.
Элеонора была готова. Она села на стул и стала ждать. Прохладный ветерок с озера проникал через открытую решетку. Она встала и вышла на галерею, где после душной комнаты было гораздо свежее.
Фиолетовые ночные тени заполняли улицы между похожими на кубики домами. Стая голубей сделала круг над ней и устремилась к собору, откуда доносились последние удары колокола. Бледная до прозрачности луна уже доросла до трех четвертей. В воздухе мелькали темные пятна летучих мышей. Их противный писк то и дело перекрывал тихую, доносившуюся издалека музыку и смех, раздававшийся в увеселительном заведении на площади.
Элеонора вдохнула воздух, наполненный ароматом цветов и запахом пыли. Странная умиротворенность охватила ее. Душевное напряжение ослабело. Она вспомнила захватывающий рассказ Луиса, после которого очаровательно-невинной и легкой показалась ей собственная жизнь по сравнению с тем, что пришлось пережить Гранту. Вспомнив о его матери, она поняла, почему он так мало уважает женщин. Наверное, женщине нужна большая сила и храбрость, чтобы жить в диких краях, но никакие обстоятельства не могли простить бессердечность матери к собственному сыну. В конце концов, и ее кровь текла в его жилах. А сам он ни в чем не виноват.
Дверь ее комнаты открылась, вошел Грант с полотенцем на шее. Он был голый по пояс, взъерошенные черные волосы блестели после мытья.
Грант задержался на пороге, обводя глазами комнату, потом остановил взгляд на открытой решетке. Лицо его моментально напряглось, он медленно подошел к кровати и, протянув руку, коснулся платья Элеоноры, расправленного на постели. Затем потрогал пальцами парчу, уголки его рта приподнялись в улыбке, он снял одинокий красно-коричневый волосок и осторожно намотал его на указательный палец.
Элеонора слегка нахмурилась, а потом, вздохнув, двинулась назад, в комнату, через полосу лунного света, разлившегося по полу галереи. Железная решетка отозвалась легким скрипом, когда она проходила мимо. Грант стоял перед умывальником спиной к ней, отыскивая свой бритвенный прибор.
Глава 8
— Ум — это мощный инструмент. Однако мы еще не начали понимать его силу и то, как пользоваться этой силой. Правда, есть люди, способные управлять другими людьми, вдохновлять их, доводить до гнева или до слез. В Европе я изучал месмеризм — науку о животном магнетизме, открытом австрийским врачом Францем Месмером. Он, без сомнения, был в какой-то степени мистиком. Может быть, даже шарлатаном. Но он обладал широким кругозором и пытался использовать то, что чувствовал в силе разума, ради добра. Кроме того, он вполне преуспел в медицине. Есть подтверждение того, что в истории были замечательные случаи исцеления одной лишь естественной способностью организма лечить самого себя. И плюс психологический контроль Месмера за пациентом. Он добивался потрясающего облегчения боли без…
— Уильям, пожалуйста.
Уильям Уокер, разглагольствовавший во главе стола, умолк на середине фразы. Нинья Мария скривила губы в полуулыбке.
— Этот предмет интересен тебе, но я уверена, что Элеоноре, как и мне, скучно.
— Вовсе нет, — вежливо возразила Элеонора. — Мой отец тоже был поклонником Месмера. Он использовал некоторые формы гипноза, чтобы облегчить моей матери боль при родах — и когда рождался мой брат, и когда я сама.
— Правда? — холодно спросила Нинья Мария, и ее желтовато-зеленое муаровое платье сверкнуло при глубоком вздохе, вызванном нескрываемым раздражением.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я