https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/bojlery/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Лечащий врач сказал, что от нервного и физического истощения, но у Амалии на сей счет было свое мнение.
После смерти матери ей предстояло провести в трауре год. И только после этого они с Этьеном могли пожениться. Его родители, решив использовать возникшую паузу с пользой для сына, отправили его в путешествие по Европе, которое продлилась не год, а целых два. В Америку Этьен возвратился повзрослевшим, возмужавшим, с налетом новомодных космополитических идей, но по-прежнему влюбленным в Амалию и мечтавшим жениться на ней. Несмотря на ранее лето, свадьбу решили не откладывать — городские порядки для провинции не указ. К свадьбе Этьен хотел преподнести невесте браслет, изготовленный по его собственному эскизу во Франции. За две недели до венчания он отправился в Новый Орлеан за драгоценной посылкой. Стоял июнь 1853 года. На Юге Америки свирепствовала небывалая эпидемия желтой лихорадки, прозванной газетчиками «Бронзовым Джоном». Смерть косила людей сотнями, не щадя ни детей, ни стариков. До конца лета в ее ледяных объятиях нашли покой десять тысяч жителей Нового Орлеана. Этьен оказался среди них.
Крушение всех надежд, конец мечтам и ожиданиям.
Еще целых два года носила Амалия траур. Но вот пришло то самое письмо от мадам Деклуе. Тетя Тон-Тон и мадам, тогда носившая другую фамилию, познакомились за сорок лет до описываемых событий, когда они вместе с мужьями приехали обустраиваться в этот Богом забытый край. Годы, проведенные в Фелисианасе, трудности и лишения первых поселенцев сблизили молодых женщин. Когда муж мадам Деклуе умер, она уехала из этих мест и позже вновь вышла замуж, но дружба между женщинами не прервалась — они поддерживали переписку.
Сватовство и устройство браков — явление распространенное в среде креольской аристократии французского и испанского происхождения. К этим вопросам здесь относились со всей серьезностью, справедливо полагая, что предоставлять их решение детям небезопасно. Пока молодые люди знакомились и начинали ухаживать, взрослые обсуждали между собой и тщательно взвешивали каждую деталь: способность юноши обеспечить жену, размеры приданого невесты, общественное положение семей, чистоту крови — чтобы никакой примеси cafe au lait. Обыкновенно то, что производило впечатление счастливого брака по любви, являлось итогом дипломатии и режиссуры матерей жениха и невесты. Но и когда все условия были соблюдены, молодых ни на минуту не оставляли наедине, даже для того, чтобы жених мог сделать предложение. Ему позволялся один-единственный целомудренный поцелуй по окончании официальной помолвки.
При таком положении дел не было ничего предосудительного в том, что мадам Деклуе воспользовалась присутствием у себя в гостях старинной приятельницы мадам Тон-Тон с племянницей и присмотрела Амалию в жены своему единственному сыну — Жюльену.
Сначала Амалия отказалась, сославшись на то, что привыкла к одиночеству, к положению компаньонки при старой тете и иного не желает. Кроме того, она так сильно была привязана к Этьену, так беззаветно его любила, что просто представить себе не могла на его месте другого мужчину.
Столь прямодушные аргументы не только не тронули сердце тети Тон-Тон, но рассердили ее. Она заявила, что Амалия не должна жить одним прошлым, закопав себя в могилу раньше времени, и что ей не следует преувеличивать свою роль в судьбе бедной тетушки — о мадам Тон-Тон вполне могут позаботиться пятеро детей и пятнадцать внуков. И надо быть круглой идиоткой, чтобы упустить столь выгодную с любой точки зрения партию. Став женой Жюльена Деклуе, Амалия обретет уважение и богатство: драгоценности, лучшие наряды из Парижа, собственный выезд, путешествия по всему миру, поездки в милую Францию, с которой все еще сохранялись родственные связи. Зимой она сможет жить в городском особняке, расположенном в самом престижном и живописном районе Нового Орлеана, куда не стыдно пригласить известных и влиятельных людей, сможет бывать в опере, присутствовать на роскошных балах и торжественных раутах. Весной и осенью приятно жить в поместье «Дивная роща» на берегу реки Теш неподалеку от Сан-Мартинвилля. От летнего зноя лучше всего прятаться на острове Дернир, расположенном в заливе неподалеку от курортного побережья Луизианы, где у семейства Деклуе собственная вилла, овеваемая мягким морским бризом. Если такая перспектива не привлекает Амалию, то стоит подумать о муже и будущих детях. О чем еще может мечтать девушка двадцати четырех лет без средств? Хочется уважения, внимания, нежности? Но и это не заказано: Жюльен Деклуе — завидный жених, один из самых привлекательных молодых людей Нового Орлеана, воспитанный и любезный.
«Такого легко полюбить», — подумала Амалия при их первой встрече. До свадьбы они виделись дважды, и оба раза, как этого требовал обычай, в присутствии родственников. Даже официальное предложение Жюльен сделал под неусыпным оком мадам Тон-Тон. Приняв его, Амалия удостоилась нежного поцелуя в лоб. Однако темные искрящиеся глаза жениха обещали многое, и Амалия успокоилась, решив, что на смену мрачной полосе в ее жизни пришли, наконец, счастье и удача.
Свадьба — праздник для гостей и мука для молодых. Амалия нервничала в ожидании пяти дней уединения, которые по обычаю следовали сразу за торжествами. Но ее страхи оказались напрасными. Жюльен с деликатностью и пониманием отнесся к ее переживаниям, предложив провести эти дни так, чтобы ближе познакомиться, лучше узнать друг друга, но без вынужденной близости. Они спали раздельно в смежных комнатах. Амалия была бесконечно благодарна мужу за эту отсрочку и за чуткость. Какие возвышенные надежды она возлагала на этот брак!
Однако прежде чем начать семейную жизнь, молодожены должны были по традиции нанести визиты родственникам, живущим в верховье и низовье реки, на побережье залива и на островах. Жюльен настоял на том, чтобы обновить гардероб Амалии, тактично отвергнув платья, приобретенные ею к свадьбе. Конечно, она слишком долго носила траур, чтобы следить за изменчивой модой.
Надо сказать, что муж Амалии обладал отменным вкусом. Он сопровождал ее в поездках по портнихам, помогал отбирать ткани, выказывая недюжинные познания в области цвета, фактуры, качества, с удовольствием рассматривал вместе с женой модные журналы, фасоны на присланных из Парижа куклах, давал дельные советы. Но и это не все. Жюльен повел жену в лучшее ателье головных уборов за чепцами, шляпами и шляпками, вуалями и накидками, чтобы защитить кожу лица от солнца и дождя. Затем они отправились к галантерейщику за перчатками из тончайшей кожи и шелка, к башмачнику за бальными, выходными и комнатными туфлями, к ювелиру за украшениями, которые могли бы достойно завершить эти многочисленные туалеты. Никогда еще об Амалии так не заботились, никогда так не баловали, никогда не были с ней так внимательны и предупредительны.
Потом настала ночь, когда Амалия проснулась и обнаружила, что Жюльен стоит рядом с постелью. Неожиданно для себя она ощутила трепет и прилив необыкновенной нежности, когда он опустился возле нее. Его поцелуи были пылкими и нежными, легкие прикосновения туманили разум, изысканные ласки возбуждали в ней неведомое ранее желание. Страх прошел, Амалия готова была стать его женой, хотела этого, стремилась к этому. Жюльен бережно снял с нее ночную рубашку, покрыл ласковыми поцелуями ее лицо, шею, грудь и… И все!
Он отодвинулся от нее и замер, уставившись в темноту. Сначала Амалия не поняла, что произошло, испугалась, что по своей неопытности сделала что-то не то, не так, чем-то оттолкнула мужа, обидела его. Она потянулась к Жюльену, неловко пытаясь возбудить его желание, но он медленно отвел от себя ее руку и положил рядом. Кончилось тем, что он разрыдался, как ребенок, заглушая всхлипывания, захлебываясь своим горем, смысл которого Амалия не могла понять. Еще дважды Жюльен пытался овладеть ею: один раз на пароходе, когда они возвращались после необходимых визитов к родственникам, а другой — после того, как поселились в «Дивной роще», чтобы провести там весну, однако результат оказался прежним.
Амалия отвернулась от окна. Запустив гребень в перепутавшиеся волосы, она поежилась: в комнате было сыро и прохладно. «Не помешало бы погреться у камина, — подумала она, протягивая руку к шнурку звонка, но, вспомнив о возможном наводнении, решила не сидеть сложа руки в доме. — Надо чем-то помочь, иначе вода может затопить „Рощу“. — Недавно она открыла для себя, что занятия по хозяйству отвлекают от мрачных дум и жалости к самой себе.
Не то чтобы она сожалела о своем поспешном замужестве — Жюльен был хорошим компаньоном, когда хотел этого и когда оставался на плантации, а не уезжал развлекаться в Сан-Мартинвиль, возвращаясь порой заполночь. Конечно, найдется немало женщин, которые считали великой глупостью возлагать слишком большие надежды на физический союз мужчины и женщины; по их убеждению, надо только радоваться, если кому-то удается избежать этой обузы. Такого рода суждения она не раз слышала в доме тетки от приезжавших к ней на вечерний чай пожилых дам, которые, забывая о присутствии в комнате незамужней девушки, говорили вслух о подобных вещах.
Амалия не разделяла эти взгляды. Порой ее охватывало непреодолимое желание оказаться в чьих-то объятиях, ощущать мужскую силу, способную одолеть ее сопротивление.
Она любила своего мужа, очень любила. Порой у нее возникало дерзкое желание защитить его своей любовью. Но от кого? У Жюльена было столько восхитительных качеств: умение понять, что-то тактично не заметить; щедрость; стремление комплиментом, добрым словом ободрить человека, поддержать. Многие молодые женщины, вероятно, завидовали Амалии, что у нее такой славный муж: высокий красивый брюнет с аристократическими манерами. И все же бывали минуты, когда его грациозность, его манеры раздражали ее, а очаровательная улыбка казалась оскорбительной насмешкой. Тогда Амалии хотелось закричать, сделать что-то вызывающе-дикое: ударить, оскорбить, что выведет его из себя, заставит сбросить маску невозмутимого безразличия, привлечет внимание к ней и рассеет наконец комплекс ее женской неполноценности, от которого она так страдала.
А что Жюльен испытывал к ней? Амалия не была уверена, но сильно опасалась, что его влюбленность заключалась лишь в заботе о ее удобствах.
«Не наши ли отношения с мужем обсуждались только что в гостиной Мами?! — ужаснулась Амалия. — Этим можно объяснить внезапное смущение Мами и те странные взгляды, которые бросал в ее сторону Роберт Фарнум. Хотя понять его нетрудно. Наверное, не каждый день встретишь такое: девственная жена при живом муже. Подобную невидаль стоит рассмотреть повнимательнее, чтобы понять, почему молодой муж не желает спать со своей женой.
От этих мыслей краска стыда залила ей лицо до самых корней волос. «И все-таки, о чем они говорили? Не может быть, чтобы о нас! — не могла успокоиться Амалия. — Хотя Мами не может не знать о сложившейся ситуации. Стоит ей умело задать несколько вопросов, и она в курсе событий. В этом Амалия убеждалась не раз. — Да и от прислуги не скроешь».
Служанки, убиравшие спальни, наверняка видели, что она спит в одиночестве: простыни не смяты, баночка со смесью гусиного жира с розовым маслом, заботливо оставленная на тумбочке у кровати, чтобы облегчить при необходимости трудности первой брачной ночи, стояла нетронутой.
«А может, не догадываются, и я все придумываю? — попыталась успокоить себя Амалия, вспомнив о своих маленьких хитростях. Время от времени она сминала простыни и делала вмятину на второй подушке, чем тешила собственную гордость. — Нет-нет, это невозможно! Мами не опустится до того, чтобы обсуждать вслух постельные дела собственного сына, — решила Амалия, остывая. — Да и зачем?»
Она поняла, что вновь разыгралось воображение: нельзя же всерьез думать, что всех интересуют чужие проблемы. И Мами с племянником обсуждала дела плантации, а интерес Роберта к ее скромной, персоне — простое любопытство. Кузену небезразлично, как Амалия вписывается в сложившийся уклад усадьбы «Дивная роща».
Когда спустя некоторое время Амалия вышла из своей комнаты, на ней было надето накрахмаленное платье из розового поплина всего на трех нижних юбках и без кринолина, чтобы не особенно стеснять движения. Волосы были заплетены в тугие косы и уложены вокруг головы. Амалия чувствовала себя собранной, решительной, а главное — готовой принести пользу. Она направилась в холл, чтобы оттуда через лоджию выйти во двор.
Усадьба «Дивная роща» строилась в начале прошлого века, когда каждый дымоход, каждый встроенный шкаф и расположенная внутри помещения лестница облагались налогом. В результате в доме имелись две наружные лестницы (с фасада и с тыльной стороны) и ни одной лестницы внутри, четыре камина при двух внутренних дымоходах и множество шкафов разной конфигурации. В облике постройки без труда угадывалось влияние Вест-Индии.
Тот Деклуе, кому первому пришла мысль построить здесь дом, прибыл из Санто-Доминго, гонимый восставшими рабами. Беглец поселился возле Сан-Мартинвиля, потому что неподалеку жил его хотя и дальний, но влиятельный родственник Александр Деклуе, комендант крепости Аттакапас.
Старинный дом Деклуе имел двускатную крышу и шесть оконных проемов — по три на каждую сторону. Края крыши служили навесом двум открытым галереям с колоннадой, тянувшимся вдоль фасада; опорой им были квадратные кирпичные столбы. Тыльную сторону дома украшали две открытые лоджии, расположенные на том же уровне, что и галереи. Верхние комнаты фасадной части дома отделялись от верхней галереи огромными створчатыми окнами до самого пола, что давало возможность обеспечивать естественную вентиляцию жилых помещений, а при желании подышать свежим воздухом, не выходя из дому. Нижняя галерея тоже не бездействовала.
Внутри дома не было большой залы. Все семь комнат второго, главного, этажа соединялись между собой по принципу анфилады.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51


А-П

П-Я