https://wodolei.ru/catalog/installation/dlya_unitaza/Grohe/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Но вот двойные двери зала с шумом распахнулись, и вошел сэр Эдгар собственной персоной. Словно по мановению волшебной палочки, все звуки стихли и в просторном, заполненном людьми зале установилась мертвая тишина.
Линни и до появления отца была напугана предостаточно, но стоило ей увидеть его искаженное злобой и страданием лицо, как ее страхи возросли десятикратно. Ей доводилось видеть своего отца во гневе. Знала она также, как он выглядит, когда его обуревает бес жестокосердия. Приходилось ей-и не раз — видеть своего отца в абсолютно пьяном, непотребном виде, но таким растерянным она не видела его никогда — до сегодняшнего дня. И никогда еще не видела она его разбитым наголову. — Расступитесь все, — возгласил замковый сенешаль, сэр Джон. — Дайте пройти милорду! — Он принялся расталкивать сгрудившихся в зале людей плечами и локтями, дабы расчистить дорогу сэру Эдгару к возвышенному месту в зале, где находились его родственники и домочадцы. И вместе с криками сенешаля по залу распространилось уныние, свинцовым грузом нависшее над головами собравшихся.
Линни и Беатрис, прижавшись друг к другу и трепеща, стояли по левую руку от своей величественной бабки. Та не двигалась, опершись на клюку, и следила немигающим взором за тем, как неверными шагами к ней приближался ее единственный сын.
На какое-то краткое мгновение Линни даже зауважала эту женщину, хотя леди Хэрриет издевалась над ней всю ее недолгую жизнь. За все эти годы она не удостоила девушку ни единым ласковым взглядом или добрым словом. Всю свою любовь леди Хэрриет отдала Мейнарду и — в значительно меньшей степени — Беатрис. К Линни же она ничего, кроме злобы, не питала.
Тем не менее стальной характер этой женщины сейчас как нельзя лучше пришелся ко двору. Когда мать с сыном встретились взглядами, Линни сразу поняла, кто из них двоих сильнее духом.
— Они схватили его… нашего Мейнарда, — начал сэр Эдгар тихим, страдальческим голосом. — Он у них в плену и, судя по всему… окончательно сломлен… Они его возят в тележке для свиней.
Его голос прервался, трясущейся рукой сэр Эдгар прикрыл глаза. При виде страдания, запечатлевшегося на лице у отца, Линни сама едва не расплакалась.
— Бедненький Мейнард… Бедненький Мейнард, — без конца повторяла Беатрис, до боли сжимая руку Линни.
Одна только леди Хэрриет осталась и в горе несокрушимой, словно скала.
— Кто этот негодяй, присланный сюда по воле развратного Генриха, дабы напасть на нас в нашем же собственном доме? Кто это исчадие ада, прибывшее сюда, чтобы убивать наших сыновей и бесчестить наших жен и дочерей?
Сэр Эдгар отнял руку от глаз и поднял к матери искаженное мукой лицо. Линии всем телом подалась к отцу — не терпелось услышать имя обидчика, хотя она и была наперед уверена, что имя это ей неизвестно. В делах такого рода их с Беатрис держали в полнейшем неведении. Если Линии что и знала — то лишь благодаря деревенским сплетням, которые ей удавалось почерпнуть во время редких отлучек из замка.
Поэтому, когда сэр Эдгар сказал: «Это де ла Мансе», девушке поначалу это имя показалось незнакомым.
— Де ла Мансе! — воскликнула ее бабка и с силой впилась в рукоять посоха костлявыми пальцами. — Де ла Мансе, — снова повторила старуха, выплевывая из себя звуки этого имени, словно то было мерзейшее из ругательств. Лишь теперь Линни вспомнила, где и при каких обстоятельствах ей довелось услышать это имя.
Семейство де ла Мансе владело Мейденстонским замком до того, как король Стефан подарил его Эдгару де Валькуру за верную службу. Де ла Мансе поддерживали притязания Матильды на корону и все эти годы сражались на ее стороне. Разумеется, представители этого рода с особенной яростью готовы были биться за обладание своей былой собственностью.
«Де ла Мансе». Имя это словно на крыльях облетело просторный зал, передаваясь из уст в уста.
— Молчать! — гаркнула во весь голос леди Хэрриет и с силой стукнула своей клюкой об пол, как она всегда делала, когда ее переполнял гнев. Словно удав на кроликов, смотрела она на испуганных обитателей Мейденстона, сразу же прекративших шушукаться и перешептываться. Среди тех, кто собрался в зале, не было, пожалуй, ни одного человека, который не испытал бы на себе силу ее неукротимого нрава, поэтому люди остерегались раздражать леди Хэрриет.
— Необходимо спасти Мейнарда, — сказала леди Хэрриет, обращаясь к сыну. — Пойдем-ка ко мне.
Поскольку, сэр Эдгар в полнейшем недоумении смотрел ей в глаза, не двигаясь с места, она прибегнула к более действенному средству: с нетерпением потянула его за рукав. — Пойдем же, Эдгар!
Линии наблюдала за тем, как они уходили — впереди, опираясь на посох, шествовала старуха, всем своим обликов выражая непреклонную уверенность в себе. За ней спотыкающейся походкой неудачливого игрока следовал сэр Эдгар, а сзади поспешал сенешаль сэр Джон, в волнении заламывавший руки.
Хотя девушка сочувствовала горю отца перед лицом обрушившегося на них всех бедствия, она всей душой желала бы, чтобы этот некогда гордый рыцарь распрямил сейчас плечи и продемонстрировал хотя бы часть той уверенности в своих силах, которая ощущалась в каждом движении его престарелой матери.
— Мы должны молиться еще горячее, — прошептала Беатрис, когда трио удалилось из зала сквозь дверной проем, за которым скрывалась узкая крутая лестница. Но у Линни имелось по этому поводу иное мнение. Она высвободила свои пальцы из руки Беатрис. — Я хочу все увидеть собственными глазами. И, минуя стоявших рядом пожилую жену сенешаля и ее инвалида-сына, двинулась прочь из зала, явно направляясь во внутренний дворик.
— Подожди! — воскликнула Беатрис. — Подожди меня! Но стоило Беатрис двинуться вслед за сестрой, как ее засыпали вопросами испуганные жители Мейденстона. — Что же теперь с нами будет, миледи? — Лорд Эдгар нас спасет?
Пришлось ей отвечать на их многочисленные вопросы и по мере возможности успокаивать. Линии никто подобных вопросов не задавал. И это облегчило ее уход, ей стало грустно. К тому же она ощутила столь привычное для нее чувство одиночества. Никто не пытался узнать ее мнения, выслушать ее ответ. Все внимание людей было сосредоточено на Беатрис, у которой для каждого находилось доброе, ободряющее слово. Беатрис была чиста, словно родниковая вода, она же, Линни, считалась чуть ли не зачумленной. На нее смотрели как на исчадие ада, в то время как сестру ее почитали существом благословенным. Хотя Липни уже свыклась с положением отверженной в своей семье, временами — вот как сейчас, к примеру, — у нее в душе неожиданно поселялась обида.
Беатрис, однако же, к ее бедам не была причастна, нельзя же в самом деле винить сестру за то, что та первой появилась на свет! Так уж распорядился господь, а с его волей надлежало смириться. Более того. Линии приходилось всячески подавлять греховные помыслы, время от времени одолевавшие ее. Справиться с ними порой бывало нетрудно. К примеру, когда ей хотелось бежать, она заставляла себя степенно шествовать, когда хотелось играть на лютне или просто предаваться сладким грезам в саду, она принуждала себя вернуться к скучной домашней работе.
Но случалось, ее греховная природа одерживала верх. Вот и сейчас, она ведь отлично знала, что ей положено оставаться в зале, помогать по возможности укрывшимся за стенами замка селянам, однако же никакие блага в мире не способны были удержать ее от попытки подняться на стены.
Одарив Беатрис улыбкой, в которой было и сожаление, Линни отворила массивную дубовую дверь и выбралась наружу во дворик.
Дыма в небе стало еще больше. Мрачное черное его облако, повинуясь движению ветра, то завивалось спирально, то на короткое время успокаивайтесь, недвижно повисая над головами людей, как изготовившийся к прыжку зверь, ожидающий удачного момента. Паника, завладевшая людьми, достигла, казалось, пика, поразив как миролюбивых крестьян, так и испытанных воинов из замковой стражи. Этому немало способствовало мрачное состояние духа ее отца — в этом Линни не сомневалась. Впрочем, когда она поднялась по лестнице на восточную стену и прошла немного в сторону северной башни, ей стало ясно, отчего предались отчаянию жители и солдаты Мейденстона, а в особенности — ее отец.
На открытом пространстве между нешироким, окружавшим замок рвом и первыми строениями деревушки скопилось множество воинов неприятельской армии. У повозок, на которых обыкновенно в походе перевозили провиант и разное воинское снаряжение, был поднят полотняный верх. В этот как раз момент солдаты разгружали самую большую повозку и устанавливали высокий белый шатер, украшенный по углам четырьмя разноцветными стягами, полоскавшимися на ветру на высоких копейных древках.
Это был шатер командира вражеского войска, того самого пресловутого де ла Мансе. Что и говорить, он расположился со всеми удобствами — в то время как солдаты его жгли дома находившейся у него за спиной деревеньки!
Несчастные вилланы, которым так и не удалось пробиться в замок, стояли неподалеку молчаливой толпой и хмуро смотрели, как обращалось в прах все нажитое годами их непосильного труда. Охраняли крестьян два конных рыцаря и несколько хорошо вооруженных пехотинцев, хотя пленники, судя по всему, не предпринимали никаких попыток к бегству. Да и можно ли было осуждать их за это? Куда, спрашивается, им было бежать? И на какие средства жить, увенчайся такая попытка успехом?
«Но где же Мейнард?» — подумала девушка. Она перегнулась через край каменной стены меж двумя ее зубцами и стала внимательно вглядываться в то, что происходило во вражеском стане. Может, отец ошибся и пленение старшего брата не более чем слухи?
Но вот взгляд Линни остановился на маленькой убогой повозке, и сердце ее замерло. Там лежал беспомощно распластавшийся на спине мужчина.
«А может быть, это вовсе не Мейнард?» — в слабой надежде спрашивала себя Линни, хотя ее колотившееся сердце утверждало обратное. Лежавший был закутан в синий плащде Валькуров, но это могло ничего и не значить.
Вот человек шевельнулся, повернул голову, и Линни — даже сквозь расползавшийся вокруг густой дым — заметила цвет его волос. Они блестели, словно золотая россыпь, и походили на волосы матери — да и на ее, Линни, косы тоже.
Сердце остановилось у нее в груди. Стало быть, это все-таки Мейнард! Господь свидетель, это был он — и никто другой!
— Тебе не место здесь!
В ответ на грубое замечание сэра Хью Линни даже не повернулась в его сторону, а лишь воскликнула:
— Он еще жив! — И, переведя дух, добавила: — Неужели они хотят, чтобы он умер на наших глазах? Неужели не позволят нам перебинтовать его раны?
Сэр Хью подошел к ней поближе и тоже стал всматриваться в расположение неприятельских войск.
— Условие его освобождения — сдача замка. Как только мы опустим подъемный мост и откроем ворота, нам предоставят возможность позаботиться о молодом лорде.
Линни с трудом проглотила комок в горле и подняла глаза на сэра Хью. — А мы сдадим замок?
Ответ, однако, она получила из других уст. На стену вбежал паж и остановился, запыхавшись, перед капитаном.
— Миледи велела, — он замолчал, чтобы перевести дух, после чего поправился: — Я хотел сказать, лорд Эдгар велел вывесить белый флаг.
Расширившимися от удивления и ужаса глазами. Линни наблюдала за тем, как сэр Хью повернулся к двум солдатам замковой стражи и махнул им рукой. Те послушно стали вывешивать на стену свернутую в рулон белую полотняную материю. Даже не видя, как, раскручиваясь, рулон падает вниз по стене, Линни отлично себе это представила. Словно разматывали траурные пелены с покойника, и глазам во всем безобразии представал труп. Только в данном случае трупом виделась Линни вся ее предыдущая жизнь. Существованию семейства де Валькур в замке Мейденстон был положен конец, оставалось лишь справить тризну по ней.
Как только на стене появилось белое полотнище, со стороны неприятельского лагеря послышались громкие возгласы. Крики ликования и ужаса слились воедино. Кричали, а вернее — плакали и стонали от печали, но и от облегчения тоже, захваченные в плен несчастные крестьяне. Захватчики тоже кричали, но это были вопли торжества и радости. От палатки, украшенной штандартами, отделился всадник и, горяча коня, поскакал ко рву, ловко объезжая ряды торжествующих солдат. Над ним развевалось алое полотнище с изображенными на нем черными медведями. На фоне сгустившихся дымных сумерек штандарт де ла Мансе полыхал, словно огромный алый цветок, а его тяжелые бархатные и складки победно трепетали на ветру.
Всадник подскакал к стене и принялся разъезжать туда-сюда перед воротами в ожидании, когда опустится подъемный мост. В эту минуту Линии до такой степени была во власти страха и гнева, что принялась возносить молитвы) призывая все возможные кары на голову ничего не подозревавшего молодого человека. «Хоть бы ты свалился со своей 6 лошади прямо в ров — и утонул там. Чтоб ты утоп, гадкий хлыщ!» — мысленно пожелала она юноше.
Впрочем, Линни умом понимала, что не этого статного всадника ей следует бояться. Где-то там, за его спиной, скрывался ужасный де ла Мансе, человек, уже готовый войти в Мейденстонский замок как победитель, который — вне всякого сомнения — ненавидел и презирал все ее семейство.
Девушка во все глаза смотрела на величественный белый д, шатер, пытаясь представить себе, как выглядит его владелец, изгнанный из Мейденстонского замка ее отцом восемнадцать лет назад. Это случилось еще до того, как она появилась на свет, но Линии подозревала, что событие это самым роковым образом должно было отразиться на всей ее дальнейшей жизни и в корне переменить ее.
По ее спине пробежал холодок страха. Между тем подъемный мост опускался все ниже и ниже, а дым от горевших деревенских построек стал рассеиваться. Линни оставалось только вернуться в зал к сестре и отцу. В минуту, когда весь их привычный мир рушился, им лучше всего держаться вместе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53


А-П

П-Я