https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/protochnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Впрочем, Ренцо сдержал данное своему другу обещание и рассказывал ему обо всём виденном целый день. Тем более что дождь шёл не переставая и друг провёл весь день дома, то присаживаясь возле гостя, то возясь с небольшим чаном и бочонком и занимаясь всякими другими работами в ожидании предстоящего сбора винограда. Во всём этом Ренцо не преминул помочь ему, потому что, как он говаривал, он был из тех, кто устаёт больше от безделья, чем от работы. Однако он не удержался, чтобы не сделать небольшой вылазки к дому Аньезе и взглянуть на заветное окошечко, потирая от удовольствия руки. Вернулся он, никем не замеченный, и сразу лёг спать. Встал до рассвета и, увидев, что дождь прекратился, хотя ещё и не совсем прояснилось, пустился в путь на Пастуро.
Было ещё рано, когда он очутился там: ведь желания поскорее добраться до конца было у него, пожалуй, не меньше, чем у читателя. Он справился об Аньезе, узнал, что она здорова. Ему указали уединённый домик, где она проживала. Юноша направился туда и с улицы окликнул хозяйку. Услыхав его голос, Аньезе опрометью бросилась к окошку, и, в то время как она, разинув рот, собиралась произнести не то какое-то слово, не то восклицание, Ренцо предупредил её словами:
— Лючия выздоровела. Я видел её третьего дня. Она вам кланяется и скоро вернётся. А у меня много, очень много чего порассказать вам.
Неожиданное появление Ренцо, радостная весть, нетерпеливое желание узнать всё поскорее заставили Аньезе засыпать юношу вопросами и восклицаниями. При этом она толком ничего не могла сказать. Потом, забыв о всех мерах предосторожности, к которым она уже давно прибегала, Аньезе сказала:
— Я вам сейчас отворю.
— Погодите: а чума-то? — сказал Ренцо. — У вас её, думается мне, не было.
— У меня не было. А у вас?
— Была. Так вам нужно быть поосторожнее. Я прямёхонько из Милана. И, как вы ещё услышите, можно сказать, по уши залез в эту самую заразу. Правда, я всё на себе сменил, с головы до ног. Но ведь эта гадость иной раз пристаёт прямо как какое-то колдовство. И так как господь до сих пор охранял вас, мне хочется, чтобы вы были поосторожней, пока эта зараза не кончится. Потому что ведь вы — наша милая мама, и мне хочется, чтобы мы весело пожили вместе, да подольше, в награду за все страдания, какие мы претерпели, — я по крайней мере.
— Но… — начала было Аньезе.
— Э, — прервал Ренцо, — никаких «но» не разрешается. Я знаю, что вы хотите сказать; однако послушайте, никаких «но» уже больше не существует. Пойдёмте куда-нибудь на свежий воздух, где можно разговаривать без всякой помехи и без опаски, и вы всё узнаете.
Аньезе указала ему на огород позади дома и прибавила:
— Ступайте туда. Вы увидите там две скамейки друг против друга, они словно нарочно там поставлены. Я в один момент.
Ренцо вошёл в огород и уселся на одной из скамеек. Через мгновенье на другой оказалась Аньезе. И я уверен, что если бы читатель, хорошо осведомлённый обо всех предшествовавших событиях, очутился там третьим и увидел бы собственными глазами, как они оживлённо разговаривали, услышал бы собственными ушами все эти излияния, вопросы, разъяснения, восторги, соболезнования, поздравления, услышал бы и про дона Родриго, и про падре Кристофоро, и про всё остальное, и все эти описания будущей жизни, такие же ясные и определённые, как и описания прошлого, — то я уверен, что он вошёл бы во вкус и не захотел бы уходить. Но иметь весь этот разговор перед собой на бумаге, в немых словах, написанных чернилами, и не найти в нём ни одного нового события, мне кажется, ему едва ли будет интересно, и он предпочтёт вообразить его себе.
В заключение они решили, что следует устроиться всем вместе в Бергамо, в той деревне, где у Ренцо уже была хорошая зацепка. Что же касается срока, то ничего нельзя было придумать, потому что всё зависело от чумы и от всяких других обстоятельств. Как только минует опасность, Аньезе вернётся домой и станет поджидать Лючию, или Лючия уже будет ждать её там. За это время Ренцо не раз сумеет побывать в Пастуро, повидаться со своей матерью и сообщить ей обо всём, что может произойти.
Перед уходом он и Аньезе предложил денег, со словами:
— Вот они все тут, вы видите эти деньги. Я тоже дал обет не дотрагиваться до них, пока всё не выяснится. Теперь, если они вам нужны, принесите сюда миску с водой и уксусом. Я брошу в неё все эти пятьдесят скуди, — такие новенькие и блестящие.
— Не надо, не надо, — отвечала она, — у меня ещё есть деньги, и даже больше, чем мне нужно. Поберегите свою долю, они вам пригодятся на обзаведение хозяйством.
Ренцо вернулся в Пескато, очень довольный тем, что нашёл здоровым и невредимым столь дорогого для него человека. Остаток дня и всю ночь он провёл в доме своего друга. На другой день — снова в путь, но уже в другую сторону, иначе сказать, на свою приёмную родину.
Он застал Бортоло тоже в добром здоровье и уж не в таком страхе потерять его, ибо за эти несколько дней дела и там быстро изменились к лучшему. Уже стало заболевать гораздо меньше народу, да и болезнь была уже не та. Больше не было этих смертельных кровоподтёков и бурных приступов, остались лишь лёгкие лихорадки, в большинстве случаев перемежающиеся, да, самое большее, небольшие бесцветные нарывы, которые поддавались лечению, как простые чирии. Всё вокруг словно внезапно изменилось, — оставшиеся в живых стали выходить из домов, сводить счёты друг с другом, обмениваться взаимными соболезнованиями и поздравлениями. Поговаривали уже о возобновлении работ: хозяева уже подыскивали и задатками обеспечивали себе рабочих, особенно в таких ремёслах, где и до чумы число их было незначительно, как, например, в шёлковом производстве. Без долгих упрашиваний Ренцо обещал кузену — оставив, однако, за собой окончательное решение — снова взяться за работу, как только вернётся со своими, чтобы поселиться здесь. А пока что он занялся самыми необходимыми приготовлениями: нашёл дом побольше, что было теперь, к сожалению, делом лёгким и не очень дорогим, приобрёл мебель и утварь, начав тратить на этот раз из своей казны, впрочем, не очень опустошив её, так как всё было дёшево: вещей было гораздо больше, чем охотников покупать их.
Не знаю, через сколько дней он вернулся в родную деревню, которую нашёл очень заметно изменившейся к лучшему. Он немедленно побежал в Пастуро. Застал Аньезе совершенно успокоенной и готовой вернуться домой в любое время, так что он сам и проводил её туда. Мы не станем говорить о том, какие чувства охватили их, какими словами обменивались они, вместе завидев снова знакомые места.
Аньезе нашла всё в том же виде, в каком и оставила, и при этом она не преминула сказать, что на сей раз, поскольку дело касалось бедной вдовы и бедной девушки, сами ангелы оберегали их дом.
— А в тот-то раз, — прибавила она, — пожалуй, можно было подумать, что взор господень был устремлён в другое место и ему не до нас, потому что он дал унести все наши бедные пожитки, — а вон, смотришь, выходит совсем наоборот, послал мне с другой стороны хорошие деньги, и я смогла привести всё в порядок. Я говорю — всё, но, конечно, это не совсем так. Ведь они унесли вместе с остальным и приданое Лючии, хорошее и всё с иголочки, и его бы нам теперь не хватало. А вот глядите, и оно нам достаётся — с другой стороны. Ну, кто бы мне сказал, когда я в лепёшку разбивалась, готовя первое её приданое: «Ты думаешь, что работаешь на Лючию; эх, ты, глупая женщина! Работаешь, сама не зная на кого: одному небу известно, каким тварям достанется всё это бельё, эти платья. А то, что полагается Лючии, её настоящее приданое, которое пойдёт именно ей, о нём позаботится добрая душа, про которую ты даже и не знаешь, что она существует на свете».
Самой первой заботой Аньезе было приготовить в своём бедном домике самое приличное помещение, какое только возможно, для этой доброй души. Потом она отправилась искать шёлк для размотки и стала коротать время за привычной работой.
В свою очередь и Ренцо не проводил в безделье эти дни, и без того такие длинные. К счастью, он знал два ремесла, — и теперь он опять взялся за сельские работы. Отчасти юноша помогал своему хозяину, которому очень повезло, что в такие горячие денёчки к его услугам оказалась рабочая сила, да ещё такая умелая; отчасти он обрабатывал, а вернее сказать, заново возделывал огородик для Аньезе, совершенно запущенный в её отсутствие. Что касается его собственного участка, то он совсем им не занимался, говоря, что этот парик слишком растрёпанный и что мало двух рук, чтобы привести его в порядок. Он не ступал в него ногой, так же как и в дом: ему было тяжело видеть всё это опустошение, и он уже твёрдо решил отделаться от своего участка и дома за какую угодно цену и на новой родине пустить в оборот всё, что удастся выручить от этой продажи.
Если оставшиеся в живых были друг для друга словно воскресшие из мёртвых, то Ренцо для жителей своей деревни воскрес, так сказать, дважды: все радушно принимали и поздравляли его, каждому хотелось услышать его историю от него самого. Вы, пожалуй, спросите: а как же приказ об аресте? Да очень просто: Ренцо почти совсем забыл о нём, считая, что те, кто могли бы привести его в исполнение, вовсе о нём и не думали, — и он не ошибался. И проистекало это не только от чумы, которая похоронила многое, но и вообще в те времена (как можно было это видеть в разных местах настоящей истории) было обычным явлением, что декреты, как общего характера, так и частного, направленные против отдельных лиц, часто оставались без результата, раз в первый момент они не оказывали никакого действия, — разумеется, в том случае, если дело шло не о какой-нибудь чисто личной вражде власть имущего, которая сообщала декретам жизненность и силу, — совсем как ружейные пули, которые, раз они не попали по назначению, валяются на земле, никому не причиняя ущерба, — неизбежное следствие большой лёгкости, с которой сыпались эти самые декреты. Человеческая энергия имеет свой предел: чрезмерное усердие в отдаче приказаний не оставляло времени для их выполнения. Что идёт на рукава, уж не может пойти на ластовицы.
Тому, кто захотел бы узнать также, какие в эту пору ожидания сложились у Ренцо отношения с доном Абондио, мне придётся сказать, что оба сторонились друг друга: дон Абондио — боясь, как бы не заговорили опять о венчании, при одной мысли о котором перед его глазами вставал с одной стороны дон Родриго со своими брави, с другой — кардинал со своими увещаниями; Ренцо — потому что решил ничего не говорить ему до самого заключения брака, не желая давать дону Абондио повод раньше времени фыркать и придумывать, чего доброго, какие-либо новые трудности, а также усложнять дело ненужной болтовнёй. Дон Абондио без умолку тараторил с Аньезе. «Как вы полагаете, скоро она прибудет?» — спрашивал один. «Надеюсь, скоро», — отвечала другая. И нередко тот, кто отвечал, минутой спустя сам задавал тот же вопрос. Такими и подобными хитроумными разговорами они умудрялись коротать время, которое казалось им всё бесконечнее, по мере того как оно с каждым днём убывало.
Читателя же мы всё это время заставим пройти в одно мгновение, — мы расскажем вкратце, что через несколько дней после посещения лазарета Ренцо Лючия вышла оттуда вместе с доброй вдовой, и так как был объявлен всеобщий карантин, то они и отбыли его вместе, сидя взаперти в доме вдовы. Часть времени была затрачена на изготовление приданого Лючии, за которое, предварительно немного поцеремонившись, принялась и она сама. По окончании карантина вдова оставила лавку и дом на хранение всё тому же брату — комиссару. Потом начались приготовления к путешествию. Тут мы сразу могли бы прибавить: отбыли, приехали и всё, что последовало дальше. Но при всём нашем желании идти в ногу с нетерпеливым читателем, следует отметить три обстоятельства, относящиеся к этому промежутку времени, которые мы не хотели бы обойти молчанием, и касательно хотя бы двух из них, нам кажется, читатель подумает, что мы поступили бы дурно, умолчав о них.
Первое — это то, что когда Лючия стала снова рассказывать вдове о своих злоключениях, уже более подробно и последовательно, чем она была в состоянии это сделать в порыве своего первого признания, и поведала более определённо о той синьоре, которая приютила её в монастыре в Монце, она узнала от вдовы такие вещи, которые послужили ей ключом для раскрытия многих тайн и вместе с тем наполнили душу девушки скорбным изумлением и ужасом. Она узнала от вдовы, что несчастная, заподозренная в страшных злодеяниях, была переведена по приказанию кардинала в один из миланских монастырей; что там она долго неистовствовала и отпиралась, но, наконец, раскаялась, признала себя виновной, и что теперешняя её жизнь стала добровольной пыткой столь жестокой, что придумать такое — немыслимо, разве только совсем лишить её жизни. Кто пожелал бы несколько более подробно ознакомиться с этой печальной историей, тот найдёт её в той книге и в том месте, которое мы уже приводили выше, по поводу той же самой особы.
Второе обстоятельство — это то, что Лючия, расспрашивая о падре Кристофоро всех капуцинов, которых могла видеть в лазарете, узнала, скорей с прискорбием, чем с изумлением, что он умер от чумы.
Наконец, прежде чем уехать, Лючия захотела узнать что-нибудь о своих прежних покровителях и, как она говорила, выполнить свой долг по отношению к ним, если кто-нибудь из них ещё остался в живых. Вдова проводила её в дом, где им сообщили, что оба они отправились к праотцам. Относительно донны Прасседе, если сказано, что она умерла, значит этим всё сказано; что же касается дона Ферранте, то, имея в виду, что он был человеком учёным, наш аноним счёл нужным распространиться побольше; и мы, на свой риск и страх, перепишем почти всё, что он написал по этому поводу.
Итак, он сообщает, что как только заговорили о чуме, дон Ферранте стал одним из самых рьяных её отрицателей и что он до самого конца стойко поддерживал это мнение, но не шумными заявлениями, как народ, а рассуждениями, которым никто не сможет отказать по крайней мере в логической связи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97


А-П

П-Я