https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/nedorogie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Через несколько секунд он заметил мужчину в коричневом тренировочном костюме, выходящего от ветеринара с большим пуделем на поводке. Человек этот окинул фургон критическим взглядом. Шики быстро забежал за угол и погладил скулящий у груди комок.
– Добро пожаловать домой, малыш. Многое переменилось с тех пор, как я в Вегас уезжал.
Платон Скоупс ворвался в кабинет Дакхауза:
– Моя мумия пропала!
Давно уже хмуро глядя на парковку и с каждым часом теряя надежду на появление своей пышноволосой обожательницы Марии, владычицы его сердца и паха, Дакхауз повернулся к Скоупсу и прищурился:
– Сядьте.
– Надо было нанять второго сторожа, как я вам говорил! – продолжал Скоупс. – И закрыть музей, потому что кто-то проник в лабораторию и…
Дакхауз поднял руку, призывая к молчанию.
– Держать эту мумию в вашей лаборатории – значило бы размахивать приманкой перед этими безумцами. Второго охранника мы себе позволить не можем. Равно как не можем себе позволить подобной печальной известности – она привлекает к нам совсем не тех людей, что нужно.
– Куда вы девали мою…
– За последние три дня я получил – и оставил без ответа – письма от адвокатов, представляющих две различные племенные группы коренных американцев, от судебно-медицинского эксперта графства и от шерифа.
– Вы спрятали мумию? Я думаю, в лаборатории ей было бы надежнее.
Дакхауз повел в воздухе рукой, призывая Скоупса молчать и слушать.
– Вы думаете, мы получили бы компенсацию от людей, которые на нас напали? Полиция никогда не тронет религиозной секты, если только там не жарят и не едят младенцев. Они арестовали только троих, и нет доказательств, что прямых участников. У Кларенса, – продолжал он, – сломан нос. Я не удивлюсь, если узнаю, что он уже позвонил кому-нибудь из адвокатов 1-800-L-E-T-S-U-E. Совет по вопросам компенсации работникам? Страховка? Обязательно вылезут с вопросами. Наши служащие напуганы до смерти, а посетители…
Скоупс вскочил со стула, наклонился над столом директора и заорал:
– Где моя мумия?!
Дакхауз посмотрел ему прямо в глаза, улыбнулся едва заметно и пожал плечами:
– Я ее продал.
– Вы… ЧТО?
– Вы меня слышали. Я ее продал. Это был пассив, я превратил его в актив.
– Вы не посмели бы. Нет! – Скоупс сжал виски ладонями, мотая головой. – Умоляю, скажите, что вы пошутили!
– Я не шутил. Продал. За наличные. Шестизначная сумма, между прочим.
Скоупс застыл, глаза у него полезли на лоб:
– Ах ты сукин сын!
– Я игнорирую ваше оскорбление. На этот раз – учитывая ваше умственное состояние. Понимаю ваше разочарование, но я действовал ответственно, в интересах музея. Наша задача – накапливать и распространять знание о крючках для пуговиц и их золотом веке, а не возиться с мумиями. Я вас об этом предупреждал – и смотрите, что получилось. – Дакхауз приподнял бровь. – А теперь я предлагаю вам успокоиться и вернуться к работе.
Он движением пальцев показал Скоупсу на дверь.
Скоупс рухнул на стул и пробормотал:
– «Нейшнл джеографик…»
Дакхауз кивнул:
– Я тоже себя обманывал, но они на самом деле не интересуются нашей коллекцией.
Ученый утирал слезы:
– Продали мою мумию… кто? Кто это?
– Вы хотите спросить, кому я ее продал? – Дакхауз явно радовался горю Скоупса. – Если вам так уж необходимо знать, то я ее продал Тадеушу Трауту, владельцу Музея Библии Живой. Он ее хочет выставить на стенде.
Скоупс мотал головой, ничего не видя.
– Как вы могли продать тело, научную находку века, в ярмарочный балаган для туристов?
– Мог и продал. У Траута были своего рода права. Бумага, подписанная этим самым преподобным Дуном, с обещанием либо вернуть весьма существенную ссуду, либо отдать фунт мяса из собственного тела за каждую недоплаченную тысячу долларов. Дун не заплатил Трауту ни пенни, потом оказался убитым (как – не мое дело), и Траут указывает, что при ее весе – сколько там? Двадцать семь фунтов? – он многократно владеет телом Дуна. – Дакхауз захихикал: – Не думаю, что хотел бы отстаивать такую претензию в суде, но, как я уже сказал, это теперь проблема Траута. Пусть с психами разбирается он сам.
– Эта мумия доисторического пещерного человека, а не какого-то спятившего проповедника!
– Траут думает иначе. А так как его чек у меня, какая теперь разница?
– Вы сукин…
– Стоп! – Дакхауз поднял костлявый палец. – Я вас предупредил насчет грубостей. Если вы дорожите вашей работой, то предлагаю вам вернуться к себе в лабораторию и заняться анализом экскрементов, который вы начали до того, как свалилась на нас это проклятие мумии.
Скоупс по-рыбьи раскрывал рот, но слов не слышалось. Потом он последний раз бросил стальной взгляд на Дакхауза, повернулся и громко хлопнул дверью выходя.
51
Сидя на стойке у раковины спиной к холодильнику, Рита Рей буркнула грубое матросское ругательство и сказала:
– Он теперь у Траута.
– Откуда ты знаешь?
Орландо сидел по-турецки на полу, держа на одном колене чашку с кофе и заполняя бланк ставки на собачьи бега в Майами.
Она встряхнула газетой:
– Смотри, на первой странице. Эта жирная жаба стоит в позе охотника и держит моего Шики, как тушку карликового носорога. – Она держала газету на вытянутой руке и даже с такого расстояния щурилась, чтобы прочесть текст. – Цитируют, как Траут сказал: «Ситуация была взаимовыгодной. Мы сделали музею капитана Крюка щедрое пожертвование на расширение коллекции крючков, а зато теперь духовно просвещенные люди всего мира смогут увидеть останки Князя Света, преподобного Шикльтона Дуна, первого Вознесенного, в подходящей обстановке: в Музее Библии Живой».
Годится, да? – Рита Рей снова потрясла газетой. – Годится для Траута по – можешь поверить? – по десять баксов за голову! Он наживется, выставляя тело этой сушеной креветки, а я, верная жена этой креветки, осталась в этом пустом доме, который вот-вот будет продан банком! Это несправедливо!
Она запустила газетой в Орландо, но газета, раскрыв крылья как бабочка, приземлилась в двух футах от ее ног, никому не причинив вреда.
– А если я буду напирать, – продолжала она, – Траут просечет вариант со страховкой. Что нам нужно – так это спереть Шики из-под его свинячьего носа и положить на стол страховому агенту.
Орландо взял газету и стал рассматривать одну из фотографий.
– В этом museo, – сказал он с тонкой улыбкой, – много дверей и много людей, не то что в Пиджин-Фордже. Твой муж там будет на обозрении публики. Взять его будет легко.
Дедуля Мак-Дауд перегнулся через стол и убрал газету от лица Джимми.
– Забудь ты на минуту про свою мумию.
– Забыть? Как я могу забыть?
– Ты знаешь, сколько народу сейчас толчется возле входа в Пещеру Мумии – это теперь ее так называют?
Джимми покачал головой.
– При такой шумихе – толпы. Охрана национального парка никого внутрь не пускает, конечно, и потому они болтаются вокруг и фотографируют.
– И что?
– И то, что я малость поговорил с Гомером Дилени. Мумию нашли на земле его фермы.
На лице Джимми мелькнуло кислое выражение:
– Не нашли, а похитили с места его священного упокоения.
– Я хочу сказать, что мумия была на земле Дилени, а теперь ее там нет. И взялась она оттуда, где мы с моим другом детства нарисовали похабные картинки – которые этот ученый назвал «ритуалами плодородия» и «пляскосеновой мегафауной». С нашей земли открывается единственный другой путь в эту пещеру – так? И есть еще эти кристаллы и сосульки, которые ты нашел…
– Сталагмиты, сталактиты, кальциты, натечный камень…
– Они самые. Настоящий природный магический парк. Замешай все это с тем, что в газетах, по радио и в телевизоре, и подумай, что мы ближе к Гатлинбургу и Пиджин-Форджу, чем любая коммерческая пещера, и… ты понял?
– Деда, меня не интересует…
– Мы откроем эту нашу промоину, построим ступени, проведем свет и привлечем чертову уйму туристов. Третья часть пойдет Гомеру и по трети нам с тобой. Может, мистер Траут в нас вложит…
– Траут купил мумию.
– Вот почему, я думаю, он захочет инвестировать.
– Траут – жадный и недалекий сукин…
– Не обязательно он. Можем большую часть работы сделать сами.
– Не сейчас. – Джимми передал деду утреннюю газету и постучал по первой странице. – Я вот о чем думаю: мой предок – в Музее Библии Живой… а я там ночной охранник. Вроде как лису поставили курятник сторожить, да?
– Ох, Джимми.
Шики смотрел важные новости по национальному телевидению. Мумия обрела новый дом. Траут, подумал он, отлично знает, как использовать эту историю. Фотографии для всех подойдут. «Смотрите – первое Вознесение! – говорил Траут, показывая на тело Фенстера. – И началось оно здесь, в Гатлинбурге. Хотя оборудование стенда еще не закончено, мы пускаем посетителей, чтобы удовлетворить спрос публики. Некоторые говорят, – Траут подмигнул, не уточняя, кто такие «некоторые», – что увидевшие бренные останки Князя Света будут первыми избранными Господом, когда Великое Вознесение начнется всерьез».
В объяснимо мрачном настроении – все-таки неприятно увидеть мертвого брата с голой задницей в телевизоре, свернувшегося в плюшевой будке как уродец в балагане – Шики решил пройтись. Он оставил Гудини в номере, насыпал ему сухого корма и повесил на дверь табличку «Не беспокоить».
Пройдя полквартала, он хлопнул себя по лбу, сообразив, что наполовину забыл свой амишевский наряд. Ботинки на нем были, грубые габардиновые штаны – тоже, но бороду, солнечные очки в металлической оправе, парик и соломенную шляпу он забыл начисто. Оглядевшись по сторонам, он убедился, что никто его не видит, и поспешил обратно в номер, обещая себе быть более осторожным. Потом, снова амиш с головы до пят, он вышел и прошел два квартала до ресторана. Горячий завтрак его взбодрит, а парочку ломтей бекона он принесет в номер. Гудини бекон любит.
Мори, прочитав заголовок, выронил изо рта недонадкушенный бейгель. Тот покатился по пластику стола на пол, оставляя на линолеуме творожные полумесяцы. Он еще катился, когда Мори был уже в телефонной кабине.
– Соедините меня с ним, – сказал Мори в трубку не очень довольным голосом. – Скажите, Молот звонит.
– Да? – ответил через минуту неуверенный голос Траута.
– Вы его купили! Я же сказал, что привезу его к вам.
– Да, вы сказали. Но я не мог ждать.
– А мой гонорар?
– Мы договаривались с оплатой по доставке. Доставки нет – нет и…
Мори зарычал.
Наступила напряженная пауза. Потом Траут сказал:
– Послушайте, что спорить из-за мелочей? Я полагаю, вы его сделали. Честно говоря, Дун мне куда полезнее в таком виде, чем если бы его расстреляли на куски в переулке. Куда вам прислать деньги?
Настала еще более долгая пауза. Мори переживал за получение гонорара с тех самых пор, как услышал про мумию. Все получалось слишком легко. Обычно он использовал какой-нибудь из почтовых ящиков, которые держал в Цинциннати, но ему не улыбалось ехать до самого дома и только там узнать, что Траут его надул. Но… получать гонорар лицом к лицу? Нет, Мори должен сохранять свой имидж, свою анонимность.
– Я перезвоню, – ответил он и повесил трубку.
Он вернулся на свое место и стал думать. Колокольчик у двери звякнул, и вошел новый посетитель – тот самый амиш в соломенной шляпе, с прямыми белокурыми волосами и лентой бороды, в темных очках с металлической оправой.
Мори задумался. Амиши – это те люди, которыми окружил себя Говард Хеджес в Вегасе, так? Честные до самой сердцевины.
Он помахал рукой. Амиш помахал в ответ. Мори поманил его к себе:
– Не составите старику компанию на завтрак?
– Скорее на ленч, – ответил фермер. – Поздно уже.
Все же амиш сел за его стол и заказал себе двойную порцию бекона, яичницу, кофе и овсянку. Первым принесли кофе. Когда официантка вернулась с едой, фермер улыбнулся ей и сказал:
– Милочка, как-то не получается кофе подсластить. Вот, смотрите.
Он открыл пакетик с сахаром, высыпал его себе на правую ладонь, накрыл левой и убрал руку. Ладонь была пуста. Мори улыбнулся, официантка всплеснула руками. Фермер снова закрыл ладонь, открыл – на ней лежал золотой доллар с профилем Сакаджавеи. Зажав монету в кулаке, амиш поднес ее к лицу официантки, открыл – там было пусто.
– В кармане передника посмотрите, – предложил он.
Через секунду официантка смеялась и спрашивала:
– А как вы это делаете?
Она показала монету Мори, и тот покачал головой в подобающем изумлении. Фермер сказал, что монету благословил амишский священник и чтобы официантка обещала вечно ее хранить на счастье.
Мори решил, что этот человек ему нравится. Может, день все-таки окажется удачным.
Они поговорили о туристах, о погоде и посевах. Не понимая ничего в фермерстве, Мори только кивал, слушая рассуждения бородатого амиша о хлопке, травах и гибридных овощах, которые он, по его словам, выращивает. Когда фермер доел последнюю ложку своей овсянки, Мори сказал:
– Друг мой, хотел бы я вас попросить о небольшой услуге, если вы не против.
– Конечно. Все, что хотите.
– Тут один человек забросит мне конверт в этот Музей Библии Живой на холме – там статья о сокращении туризма в Святой Земле. А на меня сегодня что-то погода действует. Давайте я плачу за ваш завтрак, отвожу вас туда, вы входите и берете конверт? Я подожду в машине.
– Библии Живой? – По лицу фермера пробежала рябь страха: наверняка сомнения насчет нарушения амишевских правил, – но, достаточно поподжимав губы, помычав и погудев, он согласился: – Почему бы и нет?
– Договорились.
Мори встряхнул вялую руку фермера. Он попытался нащупать крошки сахара, но не было ни одной. Как он это сделал?
Мори позвонил Трауту и сказал, чтобы деньги доставили в Музей Библии Живой. Когда он вернулся к столу, фермер заказал еще стопку блинчиков, увенчанных еще четырьмя полосами бекона. Он едва успел съесть половину стопки – неудивительно, если учесть, сколько он уже убрал, – но к бекону не притронулся. Хотя унести его официантке не дал.
– Я еще кофе выпью, – сказал он, – а бекон уложите в собачий пакет .
Когда фермер наконец разделался с завтраком, Мори отвез его на холм.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я